Из окна на восьмом этаже шагнул человек...

Из окна на восьмом этаже шагнул человек.
И - упал... но только зачем-то вверх, а не вниз.
Гравитация покорена движением век,
И толпа, узревшая чудо, падает ниц.
Где-то бряцает музыкой стали старый трамвай,
Пробивая грузом вселенных лирику дня.
Пешеходу раздали козырных: "Эй, не зевай!
Слишком быстро тает на зебре эта броня!"
Пешеход не спешит: он застыл с разинутым ртом
В колдовском экстазе, как отпрыск древних людей.
И минуты куда-то идут своим чередом,
Словно тибрит их под шумок пастух-лиходей.
Кто-то рыкает, в небо таращась: "Что за фигня?!"
Добавляет (явно с опаской): "Это... психоз?"
Кто-то шепчет, пришельцев припомнив: "Жаль, не меня..."
Кто-то молча смотрит глазами, полными слёз.
Наверху всё земное легко теряет в цене;
Но банкир небесный, пожалуй, может ссудить.
А набрякшие вены скребут по бледной стене:
«Перерубишь трос – монгольфьер умчится в зенит».
С чердака, не найдя в себе сил, не вымести сор,
И в трамплины метит отлив (услужливый гад!)
Промеж дурью и жаждой покоя – микрозазор...
Что ж, зеваки – внизу; никто не втащит назад!

Я видел, как из окна на восьмом этаже
Везучий, но неудачливый самоубийца
Шагнул в объятия бездны - и сделался птицей.
И кто-то бросил: "Отлично! Хоть этот - уже..."