Лит-ликбез. В сухом остатке

Пришла мысль одного интересного тематического ракурса. Ради этого прочитал по несколько десятков стихов Мандельштама и Бродского. Не абы каких, а из серии «лучшие стихи», или «избранные произведения».

Творчество Мандельштама - это абсолютно нулевое, обезэнергеченное пространство, ничем не цепляющее по причине того, что любые цепляющие элементы, в текущий момент - отсутствуют.

Не буду утверждать, что их не было вовсе. Но сейчас - это совершенно ненужная информационная субстанция, независимо ни от каких авторитетных мнений и утверждений.

И то, что некогда это было вознесено и даже куда-то поставлено, в качестве значимой творческой величины – тоже является однозначной манипуляцией.

Но всё же, в сухом остатке, кое-что есть. Во-первых, образно выражаясь, полтора приемлемых стиха, имеющих пока ещё некоторый энергетический заряд, прежде всего, благодаря тому, что тексты были положены на музыку. А ещё – яд.

Мандельштамовский яд из конкретного стихотворения, благодаря которому автор и прославился, сохранился. Он уже не тот, что был, конечно, но отравляющие функции – присутствуют.

Полагаю, что яд этого произведения в немалой степени способствовал тому, что ослабленный нездоровыми состояниями сознания, организм Осипа Эмильевича так быстро угас, оказавшись в непривычных условиях бытия, в то время как другие поэты, в неизмеримо более тяжёлых условиях жили и выживали десятилетиями.

Но у них не было ни одного произведения подобной отравляющей концентрации. А у Мандельштама – такое произведение было.

Бродский значительно литературно изощрённее Мандельштама. И неизмеримо ядовитее. Причём, ядовитость Бродского не сконцентрирована в каком-то одном произведении, как у его предшественника: она, словно растекается по всему творчеству Иосифа Александровича.

Можно сказать, льётся эта ядовитость: где-то – тонкими струйками псикает, а где-то и струями хлещет. Просто удивительно, как человек, формировавший внутри себя подобную информационно-энергетическую субстанцию, да ещё и ритмически организованную, что безусловно, служит усиливающим фактором, смог дотянуть до такого возраста.

Хотя, убеждён, что, особенно, в последние годы, его земное бытие было безысходно-мучительным бременем и уход в края вечной охоты был освобождением, а не трагедией. Но яд его произведений сохранился, хотя, тоже, уже не в изначальной концентрации.

А ещё – это не русские литераторы, а именно еврейские, которые создавали не русскую литературу, прежде всего - энергетически. Не вижу в этом ничего оскорбительного: русская литература – далеко не ангельская среда, мягко говоря.

В русской литературе – много тьмы, ещё больше сумрака, и яд – тоже имеется, но другой консистенции и другой марки.