Алишер Киём. Книга Хмельной тропою... 2023 года

Алишер Киём. Книга «Хмельной тропою к письменам лозы» в издании 2023 года



Поэт Ильхомидин после ночного
застолия в кишлаке Махсумобад

… жемчужно-палевый сад
                сквозящих дерев хурмы...

Утром вышел сюда —
                заиндевели плоды...
Хмель ещё в голове...
Замер перед тропой —
бражный мой друг
                на промёрзшей траве
полузасыпан
                листвой...





Смотрю с горы на саманную кибитку
дервиша Ходжи Зульфикара Девоны
у Варзоб-дарьи


...алыча начала отцветать...
                одинока кибитка у гор —
глина крыши в опавших соцветьях
                и неогороженный двор,
вся тропинка от них
                вдоль по склону бела
                вплоть до самой реки,
и нигде ни следа —
ведь Учителю жаль
                затоптать лепестки...





Проходя заброшенным кишлаком,
вспомнил слова дервиша Ходжи
Зульфикара


...в пыль истёртая
                глина дороги
и яблони ветвь
          над саманной оградой в плодах...

«Слаще нету даров,
на пути уготованных многим...»

Благодарен,
               уселся под ветвью в пыли,
хоть ладони
                как прежде пусты:
тень — для путника,
                паданцы — для сироты...







Ночное видение в кишлаке Махсумобад

                « Там, в деревьях, плещутся Ангелы Жизни!»
                Дервиш Ходжа Зульфикар Девона


... и в лозах – дыхание дев
                там, где отроки
                спят во дворе,
в шатре
     из сапфирных
             остуженных звёздами листьев,
чья наледь,
       на ягодах тая,
               по тёплой течёт кожуре,
и как к гахворе*
           тянет к жёлобу стылой давильни
                жемчужные кисти...

и в лозах – дыхание дев...
                будто плещет крыло
                или тихий арык  в кишлаке,
а отроки спят –
           и свеченье улыбок
                нездешне на лицах:
уста в молоке
           и их очи
                ещё в молоке,
и грудь им гнездом,
                нависающим ищущим,
                снится...

и в лозах – дыхание дев
               там, где отроки спят
                в осиянном луной кишлаке,
а утром,
       проснувшись, они
                возбушуют в давильнях
и с гроздий истаявшей кладки сойдут
                по колени в крови,
                налегке –
без крыльев
     без крыльев
          без крыльев
               без крыльев...


*Гахвора — таджикская колыбель-люлька.





Глядя в рано облетевший сад

...медовой желтизной айву
уж тронуло
                прощально лето,
и липкая в пыли прогрета
она всё тянет ветвь
                в иссохшую траву...

сквозь дерева теперь
                заметишь сразу
ягнят,  кто сыто разбрелись....

им дети
            бусами от сглаза
на нитки нижут
                барбарис...






Первый снег в кишлаке Махсумобад


...тишина кишлака:
                дым трубы из окна —
по кибитке клубов обволока...

утром
       вышел во двор с пиалою вина
и застыл —
              Боже, как одиноко!..

тихо сыплется
             снега крупа, порошА
                своды лоз,
и под ними
                в пороше
янтари палых ягод видны кишмиша
и осиных сот
                полые броши...






Допивая вино из кувшина
среди персиковых деревьев

...раскалённый сапфир — и так зыбко лилов
сумрак в купах, где бледные губы плодов...
остывающий сад — затаившийся зной,
запах тающих сотов, текущих листвой...

неужели так было?.. я помню... ожог —
плод, коснувшись ладони, расплавился, тёк,
просочился сквозь пальцы... и словно во сне
тихий сладостный стон вдруг послышался мне...

и внезапно змеиный клубок павших кос
стал шатром надо мной, из сапфирных волос,
где от яростных стонов во мгле
                голубой
месяц льдинкой испарины тёк над губой...

я ещё ощущаю средь мертвенных куп
бархатистость, кувшина приблизив раструб,
и медовую мякоть — сквозь глинистый струп
под истаявшим льдом керамических губ...





Исцеление дервиша Ходжи Зульфикара

                «Дикий виноград, горный виноград...»
                Песня дервиша

...полдневный —
                цепи златоструй —
                уснувший водопад
в глуби ущелья с обмелелою рекой...

у вод повиснув на лозе,
                наскальный виноград
всё рву — да всё не удержать
                хмельному гроздь рукой!

друзья в потоке гроздья ловят,
                радостно пьянЫ...
от мокрых ягод
                дастархан* под ивой в осах!

отведав их,
                спешит за валуны
с юницею Учитель,
                позабыв про посох!

*Скатерть, растеленная на земле.






В конце зимы провожаю
дервиша Ходжу Зульфикара,
навестившего меня в Махсумобаде


...ещё только светало...
              мы вышли к размытой дороге,
и Учитель сказал,
                поглядев на дымки кишлака:
«Как младая, нагая жена,
               приоткрыв на себе одеяло,
цепок сладостно
                утренний дух кизяка!..»

И добавил:
 «Чего ж возлюбил я, Господь,
                боле жён и тепла в очагах,
петь в ущельях
                у рощ миндаля,
розовато зацветших 
                в наскальных снегах?»





Три вопроса к дервишу Ходже Зульфикару


Ах, вернуться б в тот сад,
                где Учитель седой
молвил, бавя вино себе
                снова водой:
Неужели ещё
                только прошлой весной
мать к Наврузу*
                мне волосы красила хной...

Иль ему во хмелю
                вновь явилась она?
Иль опять приглянулась
                чужая жена?
Иль, увидя,
                что у меня седина,
он хотел, чтоб мне больше
                досталось вина?


*Таджикский Новый год, отмечаемый 21 марта.





После слепого дождя сижу с Шамсом Самадом
глухом винограднике среди яблоневого сада

                «Вот отроки спрятались в пещеру...
                Потом Мы воскресили их, чтобы узнать...»
                Коран

... хмельные
                всеми позабыты,
останемся в саду,
                под сводом лоз,
под аметистовой листвой!
                где, в накипях промыты,
мерцают гроздьев сталактиты
слюдою крыльев
                вмёрзших ос!

останемся! –
            здесь нас коснулись свитки
суфу* обвившего куста
                ширазских роз,
рубахи омочив в избытке
            мускусом самых тихих слёз!

останемся! –
                здесь ледяным опалом
по лозной арке входа
                свет течёт с коры,
а там, за ней,
                где дали перевалы –
пока мы будем поднимать
                с вином пиалы –
уходит солнце за откос горы...

и из укрытья
                станет нам видней –
как руслом трещин в сумерках
                разъято
мелеют яблони,
                как жилами ветвей
они всё лиловей и лиловей
вбирают влагу
                золота заката...

и мы увидим
                шёлк саманных глин,
что выстудит под звёздами ограда,
и как дыхание руин
коснётся дымкой
                падалицы сада...

и будто в детстве
                будет мрак глубин,
где привыканьем к смерти
                были прятки...

так пей!
               пока и сети паутин –
перстов Господних 
                златоотпечатки!


*Лежак на несколько человек.







Очнувшись среди ночи в саду

Полёгшие в пирах Махсумобада!
о смертнображные
                отпалые плоды!
под вязью лоз
                полУночного сада,
в шатрах парящих
                звездопада,
на надели кошмы
                у серебра воды!

Вчера ещё –
                дымящих туш развалы,
оплыв,
           здесь расстилались алы,
как шёлковые одеяла,
                высасывая золото из ос,
и медь кумганов
                полыхала,
чтобы из горл павлиньих
                лалы,
змеиной плотью
                пав в пиалы,
в них плавились
                под сводом лоз!

Вчера ещё –
                во все пределы
шампуров
                здесь сквозили стрелы,
а в гроздьях пыльнопереспелых
гнездились стаи
                хищных птиц,
и, выгнув царственное тело,
в курганах плова
                жемчуг млело
здесь кобры черпали десниц!


Вчера ещё –
                дрожь дойры*, тронув
литьё монист
                кольчужных звонов,
хлестала кос плетьми,
                средь стонов
кружа юниц,
                и с зовои мук
меджнуны ждали опьянённо,
чтобы нещадный
                насурьмлённых
литых бровей
                сразил бы лук!

Вчера ещё –
                дурман газелей
тёк из оскалов ожерелий,
и, удушив дутар**,
                пьянели
персты, в нём слыша
                плоть булав,
и в жилах закипали сели
всеразрушающих веселий,
и раны в сумерках
                чернели
окалиной арбузных лав!

Чего ж теперь
                уста так немы?!
Чего ж теперь
                средь темноты
фиалы –
               сшибленные шлемы,
и блюда –
               палые щиты?!


* Дойра – таджикский бубен.
** Дутар – двухструнный музыкальный инструмент.






Виночерпий


Как, Иисус,
               над торжищем
в корысти
             жребий мечущих,
лишённый покрывал,
словно
        очищенной от листьев,
ты вен
          набухшею лозой,
восстав
         у стен столицы,
холм, раскалившийся,
                объял —

ледово
        в ранах пузырясь,
текли
        в избытке кисти
в иссохшие глазницы
                зрящих —

в сонмы подставленных пиал. 





На исходе махсумобадской осени


... пропылённый
                пергаментный сад:
своды лоз над суфою
                пусты –
гроздья срезаны,
                тихо летят
глинокожие всюду листы...

листья...
               линии жилок густы –
виноградник-младенец,
                а тронь –
истончённые явит персты,
вдруг иссыпавшись,
                свиток-ладонь...

листья – саваны –
                промельки крыл
поглощающей всё глубины:
вот и посохи старцев
                могил
занесённой приметой видны...

... только дождь налетит,
                обнажив
вечный
                спрятанный сада вопрос –
посох слова –
                телесный алиф*
усечённой керамики лоз.

и увидишь
               сквозь наледи слёз
на пороге
                бесснежной зимы
цветники
                предрассветные роз
восстающим бутоном чалмы...


*Алиф – первая буква арабского алфавита.






Очнувшись у дастархана, встречаю
ноябрьское утро, после того как
дервиш Ходжа Зульфикар Девона
незаметно ночью покинул мою кибитку


… пить одиноко вино
                на увитом вьюнами айвАне* —
в плетеве пыльных стеблей
                голубые
                сквозь сумрак лучи...

в высветах
               вымерзла скатерть,
                Учитель,
след слезы на краю пиалы
                не пригубленной Вами,
и так оплывно,
                так тало движенье
                иссиня-матовой
                саранчи...


*Крыльцо-веранда с навесом.






Видение потопа в кишлаке Махсумобад

              Светлой памяти композитора Шоди Пулоди

... что ж пали, братья во хмелю!
                да что ж от лоз отпали,
грозды обрушив тел на яростных пирах
в давильни гиблой
              всеимперской
                тьмовой тали!
а проступали
             виноградных храмов дали
в прожильных
             венных
                утренних садах...

...недвижно
            в зыбкой знобкой рани
останние
            из стынь-голубизны
плывёте в снежном саван-дастархане,
безвольные раскинув длани,
вмёрзшие в наледь одеял,
так царственно юнЫ!
вы всё плывёте!
             и, клубясь над вами,
лавины лоз
              текут недвижно небесами,
и в коконы
            как первописьменами
вас оплетают, захлестнув,
                их млечные вьюны...

... и вы в садах
                меж дев, уснувших, бездыханны
на суфах* в лоз лазоревых шатрах!
и вы в садах обетованных
меж дев лазоревых в шатрах!
и через кошмы,
                одеяла, дастарханы,
сквозь ваши отрочьи тела,
                сквозь палые кумганы
жемчужно-тайно-алые тюльпаны
восходят,
          проникая, раскрывают,
надтреснув,
            узкозевные фиалы
зовущих девьих уст...
                да истекают
тягуче
         их расплавленные лалы
всё заливают
                кровяным атласным
                талым покрывалом
забывшихся в соитьях первых ранних
вас...

да ало ало ало ало ало ало
в садах,
        в зальделых алых лоз шатрах!
уже арыки алы
             в стылых палых лепестках!
и оплывают
             дувалы**  тало-ало в их разливы!
а вы в садах обетованных!
а вы!
        с улыбкой на устах у дастарханов!
и промерзает чешуёю хан-атлас
на девах талых
              алых
                бездыханных
и косы их покрыты льдом,
                их косы – ветви
плакучей алой
                паводковой ивы!...

Шоди-ака! певун!
                что ж ало в курпачах***
текут сквозь веки
             купола истаявшие храмов
в памирских ваших,
              как незрелый виноград,
                смарагдовых очах!
что ж, Искандар-ака!
                и рассечённый палый
что ж,
        выкипая гроздью в одеяла,
вы всё блуждаете, поэт,
                хатлонской дымной кровью!
и талый! даже талый вы у дастархана,
всё ищите, всё ищите
фиал!

... вы ищите фиал,
                а суфы осиянно
влекутся
        тянутся плотами
                караваном
в ущельях...
              а в пыльцовой сладкой пали,
крылами мотыльков уснулых облетая,
миндалевые рощи рвутся ввысь
и облаками
           в небеса
                зеркальных вод вступают
и утопают
           тают улетают...

...а вы не видите, а суфы
                на водопадах зависают!
над ониксом кипящим рек
                сносящих в бешенстве завалы...
а суфы
              падают летят, врезаясь в скалы...
и рушат воды их объяв!

... куда ж вас, братья, разметало?
бредя в садах,
               я нахожу пиалы
словно глазницы черепов,
                что прибивает явь...   
 

*Суфа — лежак в саду на несколько человек.
**Дувал – глинобитная ограда.
***Курпача – длинное, узкое, стёганое, шёлковое одеяло.






Глядя в подзорную трубу
на древнюю усыпальницу


... лабиринт городища
      в куфи* обмелевшей лазури,
костенеющих лоз
      известково-обветренный сульс
в нише глиняной книги
                под стеблебутоном,
в чьей тающей коркой
                глазури
иссыпания сада до семени
                сладостный пульс...

...ставший почкой
             стремящийся вспять
                оплывающий плод
бирюзы,
         затвердевшей от мёда
                потужных усилий,
где промоина сот
                нишеустых немот
вся слепит
         в семенах
                возметаемой пыли...


*Куфи и сульс – стили арабского письма
в архитектурных орнаментах.







На покинутом ложе
в кишлаке Махсумобад


… свеченье тела
                отмелью таЯ,
стыл тёмно-синий
                шёлк потока —

ладей ларца
отверстый саркофаг,

когда монист
              струилась чешуя
меж перстней —
                усыпальниц ока...






Взяв кувшин с довоенным вином


...лью вино прошлых радостных дней
и украдкой
           капли слёз отираю
                с ресниц —

в гроздьях
      пыльные ягоды 
                хрустнули
                девственно-сладко
под ступнёю моею тогда
с обнажённой,
       блаженно прилипшей к ним
                кладкой
лозных
        тихих
                кишлачных
                моих голубиц...






Весной


… аметистовый куст
                дикой сливы в дожде,
зябко горлице — 
                мокнет на кладке в гнезде.

Ах, да ведь и меня
                так вот к жизни влекло
уж забытое ныне
                тепло!





Следы дервиша Ходжи Зульфикара


… дверь саманной кибитки открыта —
                в проёме блестят путины,
ну а если сюда забредёт
                припозднившийся гость —
в сизой вязи лозы
                над двором
                бережливо куском
от нательной рубахи?
                чалмы ли? холстины
для него обвита и подвязана
                тяжкая, летняя,
медоточащая,
                изжелта-каряя гроздь...

стены в трещинах,
                крыша совсем провалилась —
забвенье, разруха...
                в пыль истёртая глина
ссыпается глухо,
                куда ни взгляни...
там, где старый Учитель в надежде
                к тропинке прикладывал ухо,
след младенческой виден ступни...





Письмена Махсумобада

… я пью вино....
                а лоз полночных свод,
всё облетая
                к обрезания увечью,
венозной вязью
                влит в сапфир высот,
где в гроздьях
                вызрел гласных плод,
что пал в давильню средь немот
и задышал
                сквозящей течью,
чтоб ощутить
                и хума гнёт,
и пиалы медовый сот,
но лишь в крови
                найти исход —
пролившись с губ
                пьянящей речью....

я пью вино,
                уж снег идёт:
моя суфа —
                застывший плот,
но голос,
               вырвавшись, поёт
под сводом храма
                нежилого:

что Обрезанья день грядёт,
что слёзы
               вновь лоза прольёт,
как, впав в язычество, народ —
                рыдая к Господу,
и снова
на вешних лозах оживёт
          Садовником оставленное Слово.






Исход

             Аминодав Барлев Калантар сказал:
              Три тысячи лет мы жили в Бухаре,
              а нынче уходим, брат Ходжа Зульфикар.
                Из наскальной поэмы дервиша


...слышишь
слышишь, Господь мой!
это там,
в далеке-далеке,
в запустелом,
родном,
разорённом,
убитом войной
кишлаке —

это там,
где мой след, неумело ещё
навсегда уходящий от дома,
переполнен водою за край,
полустёрт на арычном песке —

это там
так по-детски, по-детски несмело
ветер дует в пробитые гильзы патронов,
а слышится —
как задыхается
мается най*
в неизбывной тоске...

в далеке-далеке,

где оставил я
гроздь
на лозе обгорелой...

хоть её сохрани...

Барух ата Адонай...**


*Най — таджикская продольная флейта.
** Благословен ты, Господь мой...  (иврит)





*   *   *

Светлой памяти моего друга, тончайшего лирика
Искандара Хатлони, зарубленного в Москве топором
21сентября 2000 года.

1

...пойдём сквозь графику заснеженного сада,
туда, где линии чисты!
а тронуть наметь снегопада –
преградой царственной для взгляда
восстанут роз цветущие кусты!

пойдём туда!..  там тало-ала
корой черешни оплывала
смола рассветной наготы,
там кровь граната по кристаллу
в разрывах кожи проступала
и вязь лозы над головой –
став веной темноты!..

пойдём!.. там хауз* в ноябре слепил,
весь в чешуе бледно-янтарной
витражных листьев из слюды,
и были ветви ив стеклянны,
что плыли летом с облаками
вдоль по поверхности воды...

пойдём туда!.. там старики
у глиняных оград в пыли
глядели вдаль всё отрешённей,
сжав посох сажанцем для горней,
никем не паханной земли...

пойдём туда!.. там светляки
очей у агнцев подлунных
свечением созвездий рунных
по-детски сладостно близки...

там бьёт родник зрачка смелей
и, тая куполом мечети,
из рыбьих остовов прозрачных тополей
сплетает в отраженьях сети.

2

Хауз

...солнце после дождя ввечеру за ветвями,
                заилясь вода зелена,
капли палевы в зарослях сохлой,
                в тени посиневшей травы,
на суфе** в тополях у воды
                низкий столик с кувшином вина,
горечь терпкая в запахе
                палой, намокшей листвы...

«Беззащитными делает нас красота...» –
друг, печалясь, мне как-то сказал...
в паутинке, над гладью летящей мелькает
                блеск льдистой иглы...
сколько здесь вознесли,
         расплескали здесь сколько
                блаженно безвинно
                персты озарявших рубиново
                тонких бухарских пиал!..
а теперь –
мавзолей перевёрнутой стынет его пиалы.

 
*Хауз – маленький пруд, см. у В.Даля.
**Суфа – глиняное или деревянное ложе в саду.




В Навруз в Германии


… над суфой виноградник обрезав,
                сижу с пиалою вина,
пыль в лучах золотится у нашей кибитки —
                метёт сонный дворик жена...

снова это приснилось,
                и как повелось —
там, во сне
                на лицо мне упав,
всё текут
                и текут
                наяву
слёзы мною обрезанных лоз...
 



Посуда одинокого застолия

(Натюрморт)

...бедренногорлый
                ягодиц
литой сосуд,
               лежащий ниц,
и лалы девьих сукровиц
от губ на скатерти,
чей саван дышит в ткани...

...под свет раздавленных яиц:
во льду клеёнки
                тушки птиц,
тарелки с пустой глазниц
и абрис фаллоса вола
           в насаженном стакане...


Рубои



Рубои 1

                Али поведал, что Пророк сказал:
                «Тот, кто проводит ночь на крыше дома,
                ничем не укрываясь, лишается защиты».
                Хадис № 1192 в передаче имама  ал-Бухари

Без сна я, пьян и неукрыт, провёл всю ночь на крыше,
Как рёк Пророк: лишён был там защиты свыше!
Эй, кто внизу, в кибитке, били лбами у мехраба в нише,
Чтоб мне заснуть, вы в раз другой лбом бейте всё ж потише!
 
Рубои 2

Ой, что  мне сделать с винопийцы потрохами:
С похмелья рубои мои кричат в них с петухами?!
Ведь рёк Пророк: «Лучше наполнить внутренности гноем,
Чем наполнять их немудрёными стихами».

Рубои 3

                Ибн Аббас сказал: «Считается сунной,
                когда человек садится, снимать сандалии
                и ставить их рядом с собой».
                Хадис № 1190 в передаче имама ал-Бухари

Я, сев, сандалии мои поставил рядом, о Ибн Аббас,
Но, кончив бейт, я не нашёл их взглядом, о Ибн Аббас!
Ужель босым пойду я горним Садом, сандалии раз не упас?
А мне в Огне гореть, они с моим пребудут смрадом, о Ибн Аббас?!


Рубои 4

                Салим поведал со слов своего отца, что
                Пророк сказал: «Никто из вас не должен
                ни есть, ни пить левой рукой, ибо левой
                рукой ест и пьёт шайтан».
                Хадис № 1189 в передаче имама ал-Бухари

Что ешь и пьёшь в саду, ты не спеша, Киём,
Забыл совсем, что с детства ты левша, Киём?
Иль трапеза с шайтаном хороша, Киём?
Иль рада, что так ешь и пьёшь, твоя душа, Киём?!

Рубои 5

           Хусайн ибн Мус`аб поведал, что кто-то сказал
             Абу Хурайре: «Мы играем на спор двумя голубями».
             Абу Хурайра сказал: «Это детское дело. Вы дошли
              до того момента, когда пора прекратить это».
              Хадис № 1263 в передаче имама ал-Бухари

Я помню: отроком мне мил был голубок,
Но раз хадис услышав, смысл чей был глубок,
Я усики подстриг и ногти рук и ног,
В подмышках выщипал волосья и обрил лобок!

Рубои 6

О как же пострадал Руми от происков родни:
В ней оказались злопыхатели одни.
Руми любил беседы с Шамсом Табризи наедине,
Родне же мнилось, что вдвоём распутничают дни.

Рубои 7

Ты, ИскандарИ ХатлонИ* вина налей, Киём,
Не знаешь, с гурией ли пить ему милей, Киём?
Был от любви лишь во хмелю он веселей, Киём.
Из пиалы ему что ж делать мавзолей, Киём!

*Таджикский лирик, зарубленный в Москве
топором 21 сентября 2000 года.



Рубои 8

Хоть из Тернополя поэт Ильхомидин,
Таджикистану он в любви стал паладин!
Хотя на рiдну мову перевёл Бозора* он один,
Игор МалЕнький** от нужды не дожил до седин!

*Классик в современной поэзии Таджикистана.
**Украинский поэт, умер в 2018 году.

Рубои 9

Хотя Учитель* поселился в ЗимчурУде,**
Его творенья в интернетопересуде.
Пошли за мудостью к нему на гору ныне люди?
Иль не пошли, всё отнеся к очередной причуде?

*Тимур Зульфикаров.
**Горное место.

Рубои 10

О, сколько же  ещё таджикских лет и зим,
На перевод Хайёма ждать мне Ваш вердикт, Азим?*
Быть может, интернет им почему-то негрузим?
Иль о Хайёме ртами только нынче мы сквозим?

*Уважаемый Хайямовед Азим Аминов. 

Рубои 11

Хотя, не отходя от касс, всё денег не куём, Хайём,
Вам пиалу вином наполнит вновь Киём, Хайём!
Ему лишь с Вами остаётся пить вино вдвоём,
Хоть Вы давно уже ушли за окоём, Хайём.


Рубои 12

Эй, в юности моей поэт, Низом Косим,
Иль не подносит гроздь Хайёма, как Син* три точки, сим
Мой перевод Хайёма, что в изданьях всё невыносим?
Прошу ответа Председателя СП засим. 

*Буква арабского алфавита.

Рубои 13

Эй, в ком к поэзии таджиков от провидцев дар,
Эй, вар кудрей, Руми воспетых, пламенный Сафар!*
Прошу сказать, коль не загас от свар Ваш правды жар:
Из рубои отар, товар вести ль мне на базар?

*Выдающийся знаток таджикской литературы Сафар Абдулло.

Рубои 14

Века проходят облака у кишлака пока,
Века течёт река у кишлака пока,
Века дух кизяка у кишлака пока,
Века зов ишака у кишлака пока.

Рубои 15

Какой давил Вам сердце груз, Хайём,
Что Вы писали про Навруз,* Хайём?
Иль вычисляли день, когда придёт ЗардУшт,**
И правоверным с ним не порывая уз, Хайём?

*Праздник Нового года, оставшийся от огнепоклонников.
** Зороастр.


Рубои 16

А ФирдавсИ* не возвращён ли парсам Парадиз,
Как в Газнави** открылся рабский низ?
Жаль, Парадиза языком лишь парсам и владеть,
Как им владел последним шахиншах Парвиз!

*Творец «Книги шахов», правящих в Персии
до принятия ислама.
**Правитель, не оценивший «Книги шахов».

Рубои 17

Седой Учитель после множества дорог,
Головки горных черепах увидел в пальцах ног.
Что ж это? Иль в дороги в норах так готовит Бог,
Того, кто от земных дорог продрог и изнемог?

Рубои 18

Вчера очнулся я похмельным на полу,
И полную вина увидел рядом пиалу.
И вспомнил девы грудь... Ужель на ней
Я заслужил сю пиалу как похвалу?!   

Рубои 19

Когда нам подан самаркандский светлый плов,
И пальцы манит лишь пригОршен риса лов,
Аллах, что держат не калАм,* есть ль в пальцах стыд,
Раз не выводят о Садах за пловом вязи слов?

*Палочка для письма.


Рубои 20

Когда бухарский подают мешочный* плов,
И пальцы манит лишь пригОршен риса лов,
Аллах, что прежде был Аюб** Иов,
Не пожалеет ли, вкусивший плова болослов?!

*Плов бухарских евреев.
**Мусульманский Иов.

Рубои 21

Когда бухарский подают мешочный плов, Хайём
И пальцы манит лишь пригоршен риса лов, Хайём,
Что прежде звали мы Аллаха также Саваоф, Хайём,
Придёт без плова ль хоть в одну из всех голов, Хайём?!

Рубои 22

Когда Учитель восхвалял в творениях панир,
То как таджикский сыр тот покорял весь мир.
Теперь же, в колбасу добавленный, инжир,
Сменив в ней жир, рекламный захватил эфир!

Рубои 23

Кто в Самарканде не едал кульчИ*,
Подковой в Киеве не рвал сам калачи,
Оставь все разговоры про харчи!
И лучше рта не раскрывай, а помолчи!

*Маленькая лепёшка.



Рубои 24

То знают только небеса, Руми,
Как Моисеем стал Муса,* Руми.
Но что пеклась и до арабов самбуса,** Руми,
Кур Бухары всем подтверждают голоса, Руми!

*Мусульманский Моисей.
**Пирожки с мясом, треугольной формы. 

Рубои 25

Пусть от монголов нам пришло «мантУ»,* Руми,
И в это слово мы свою вложили красоту, Руми.
И на таджикском языке ман — я, ты — ту, Руми,
А что нам то, что в душу вносит пустоту, Руми?

*По-русски: мАнты.
   
Рубои 26

Учитель — очень давний девопас,
От их отар забрался на гору сейчас.
А не лукавит ль Он, имея мудрости запас,
Что от отар дев девопаса сам Аллах и спас?!

Рубои 27

О чем, Учитель, провинился мусаллас,*
Что на горЕ «водой шайтана» стал для Вас?
Так что же нам переходить теперь на квас,
Чтоб пить в Садах вновь мусаллас, чей там велик запас?!

*Сорт вина.


Рубои 28

О что же Вы таким не парсом стали, Саади,*
Ведь мог пылать Огонь ОрмУзда** и у Вас в груди?
Ведь так мог написать о парсах лишь кадИ:***
«Сколь ни служи Огню, сгоришь, в него лишь попади!»

*Персидский поэт.
**Единое божество зороастризма.
***Мусульманский судья.

Рубои 29

Шамс ТабризИ* ли подводил глаза сурьмой, Руми?
Иль сами Вы? В смущенье разум мой, Руми.
Но Ваш родник зрачка нарцисса весь в сурьме
Истоком слёз стал красоты самой, Руми!

*Друг Чжалолиддини Руми, убитый за эту дружбу.

Рубои 30

Учитель на горе стоит, чтоб голоса
В порывах ветра слушать, глядя в небеса.
Кого ж ужалила в горнем Саду оса,
Что у Учителя текут так очеса?!

Рубои 31

Да, подлинным Устодом был Поэт БозОр,*
При всякой власти был за ним надзор.
В том, что писал Он, Власти виделся позор,
Но не водил его калАм в глуби её изор!** 

*Бозор Собир.
**Шальвары.


Рубои 32

Я в Самарканде как-то пьян упал в арык,
Был молодым поэтом, пить кто не привык.
И в Самарканде тот арык без всяких закавык,
На сотворенье рубои мой развязал язык!

Рубои 33

Известно: в Самарканде пить вино привык
Хайём, на лекаря учась, когда лечил кадык!
Кадык чтоб двигался без всяких закавык,
Хайём к глотанью орошал вином язык!

Рубои 34

                Али поведал, что Пророк сказал:
                «Одна овца в доме — благодать,
                две овцы — двойная благодать,
                а три овцы — много благодати».
                Хадис № 573 в передаче имама ал-Бухари


Одна овца, что в доме — благодать!
А двум — двойною благодатью в доме стать!
А, с третьей, коль из дома не похитит тать,
То благодати будет просто не объять!

Рубои 35

Сказал б мне, НУху, до потопа всё ж ты, Ной,
Что я потопом буду разлучён с женой!
Что не пложусь в ковчеге будет мне ль виной?
Иль много жён Аллах мне даст взамен одной?

*Мусульманский Ной.


Рубои 36

Сказал бы, Адаму,* ты всё-таки, Адам:
Вернусь я с Хаввою ль к моим Садам?
Коль не вернуться с ней, то я к моим стадам
В придачу для твоей бы Хаввы и свою отдам!

*У мусульманского первочеловека ударение
в имени падает на первое А.

Рубои 37

Нет не такой ты Лут* как из Содома Лот,
Кто после гибели Содома с горя пьёт!
Хоть и жену ты потерял, как тот, наоборот
Пусть Лот плодится с дочерьми, тебе ж — овец окот!

*Мусульманский Лот.

Рубои 38

Ну что поделаешь тут, винопийца Лот,
Когда столп соляной жены вылизывает скот.
У Лута вот с женою всё совсем  наоборот:
Как «Бахр Лут»,*как «Морю Лута» ей почёт!

*Так называют арабы Мёртвое море.

Рубои 39

            ...а Анжаша подгонял пением верблюдов,
               на которых ездили женщины. У него был
               хороший голос, и Пророк сказал: «Анжаша,
               будь осторожен, когда везёшь стеклянные сосуды».
               Из хадиса № 1264 в передаче имама ал-Бухари

А не о спеси ль  бедуинов вечный пересуд,
Как у кого-то подгонять верблюдов пеньем зуд?! 
Пророк изрёк, когда Анжаша каравану с жёнами запел:
«Будь осторожней, из стекла любой везя сосуд».


Рубои 40

О как разумно Саади писал нам про каймАк,*
Купив который на базаре, сам попал впросак:
«Когда торговец каймаком для этих мест чужак,
Не удивляйтесь, что каймак там разбавляют так!»

*Загустевшие сливки. 

Рубои 41

По Саади: была у Лута* злобная жена,
За злобу в Море Лута** и превращена.
И хоть мы знаем: и собаку Воскрешенье ждёт,
Но в Судный день не будет всё ж воскрешена она!

*Мусульманский Лот.
**Так называют арабы Мёртвое море.

Рубои 42

Поймёт, кто Саади читает «ГулистОн»,
К кому любовь его в газали «Эй сорбОн»,
Да, караван уносит вдаль из сердца стон под звон
От отрока, кто в Саади был так влюблён.

Рубои 43

Да, истинным пророком был поэт Бозор,
Как хИджра* в США его томила взор!
Лишь вместе с теми, кто кричал ему: «Позор!»,
В Лучобе** он обрёл родной земли призор.

*Вынужденное переселение Пророка Мухаммада
из Мекки в Медину.
**Пантеон писателей в Таджикистане.


Рубои 44

Тому, кто в хИджре пребывать привык, Руми,
Как Вам всего милей родной язык, Руми.
О как глотками речи сладко движется кадык,
Хотя за речь саму всем чаще и кирдык, Руми.

Рубои 45

Пусть Вам и мне навешан винопийц ярлык, Хайём,
Вином как речью только движется кадык, Хайём.
Вином как речью только движется язык, Хайём,
У тех, кто, про кирдык забыв, к вину привык, Хайём!

Рубои 46

Сказали б Вы себе как шейх мюрИду,* Саади:
«О вере спор свой с иудеем больше не веди.
Ты в хИджре 30 лет провёл, где тих ЗардУшт** в груди,
А иудею в хИджре в жизнь —  путь с Яхве впереди!»

*Наставник и ученик в суфизме.
**Зороастр.

Рубои 47

Когда повсюду тупоумие владык, Хайём,
Вином как речью только движется кадык, Хайём.
Вином как речью только движется язык, Хайём,
У тех, кто, про кирдык забыв, к вину привык, Хайём!


Рубои 48

Когда побеги смолью пожирает тля, Руми,
Иль чёрною гюрзой на шее нам петля, Руми,
Становится вдруг светом мрак, Руми,
Нам в черни путь земной светля, Руми.

Рубои 49

Нет-нет, Учитель не от нынешних иуд,
Ушёл в родимый горный Зимчуруд!
Хвала Аллаху — не «во глубину сибирских руд»,
Чтоб оценил народ его при жизни труд!

Рубои 50

Фируз БахОр* по Вашим рубои создАл балет, Хайём,
В Берлине, в хИджре, он достиг восмидесяти лет, Хайём.
Хвала Аллаху, что хиджаба на танцоршах нет!
И на балет в Таджикистане не достать билет! Хайём.

*Известный таджикский композитор.

Рубои 51

Ни горний Сад ли — в ночь барханов стынь?
Да, нет червей шайтана у песков пустынь.
А быть в забвении в барханах, мой дарвЕш-устОд,*
Не величайшая ль из благостынь?

*Учитель-мастер.


Рубои 52

Не место встреч с родными горний планетарий!
Для грифов труп родных оставит только арий.
Что звёзды и Сады для вечных встреч, Учитель,
Раз кости всех родных хранит у парса оссуарий?

Рубои 53

При хвори с кем ни сонедужь, Киём,
Не снимешь тем с него удушья гуж, Киём.
И то, что вы хвораете вдвоём, не даст
Сил одному, не напустить чтоб луж, Киём!

Рубои 54

Эй, ты, кириллицы шайтан, чего ж таков,
К арабов именам приладив ев и ёв и ов оков?!
А сколько нужно и без них и без шайтана ков,
Таджикские чтоб имена вернуть, веков?

Рубои 55

Возносит к звёздам ли Зардушта гриф, Устод?
Закатит на гору ли сам валун Сизиф, Устод?
Чтоб не забыли люди наши рубои,
Не лучше ль вечно ставить имя как редиф, Устод?


Рубои 56

Поможет ли нам всем, Устод,* мудрец-даос,
Когда поймёт народ: правитель — кровосос?
Когда меж паданцев, как мёд, в саду идёте бос,
Вы не хотите затоптать, Устод, в них пьяных ос?

*Учитель-мастер.

Рубои 57

Помог ли нам, Устод, мудрец-даос,
Генсек один когда лобзал другого аж взасос?!
Когда меж паданцев, как мёд, в саду идёте бос,
Вы не хотите затоптать, Устод, в них пьяных ос?

Рубои 58

Поможет ли нам всем, Устод, мудрец-даос,
Когда не станут приглашать правителя в Давос?
Когда меж паданцев, как мёд, в саду идёте бос,
Вы не хотите затоптать, Устод, в них пьяных ос?
 
Рубои 59

Вы как Наставник мне рекли, Руми: «Ты знай, Киём,
Мой голос зазвучит в тебе как сладкий най,* Киём!
И будет голосом твоим мой сладкий най, Киём!
Ведь то ИблИса** голос как побед карнай,*** Киём!»

*Короткая свирель.
**Сатана у мусульман.
***Длинная духовая труба.


Рубои 60

Вы как Наставник мне рекли Руми: «Ты знай,
Киём, мой голос зазвучит в тебе как сладкий най!*»
А мне речёт в том сладком найе Адонай,** 
Ведь у ИблИса*** голос как побед карнай.****

*Короткая свирель.
** Господь мой (на иврите).
***Сатана у мусульман.
****Длинная духовая труба.

Рубои 61

В арабской вязи мы провидим горний Сад, Хайём,
Там на вино для правоверных зреет виногдад, Хайём!
Так кто же в вязи нас лишает Сада  всех услад, Хайём,
Что ж вязи лоз как палаши, чей Сад — джихад, Хайём?!

Рубои 62

Вы скажете Руми: «Нарушили «арУз»,* Киём,
Что: не желаете арабских всех обуз, Киём?
Они же служат даже слаще римских муз, Киём!
От чьих же буз Ваш начался разрыв сих уз, Киём?!»

*Арабская система стихосложения.

Рубои 63

Не мнилось Вам, когда писали про Навруз, Хайём,
Что будет, если отменить для рубои «аруз», Хайём?
Да, это повод был бы даже для питейных буз, Хайём,
Иль слаще пить, не порывая всё ж с «арузом» уз, Хайём?! 


Рубои 64

Эй, что ж о смерти у ВарзОба бурных вод,
Вам хочется всё петь и петь, ДарвЕш-Устод?!
Что мудреца-певца так захватил его уход,
Когда у вод желает лишь плясать народ?!

Рубои 65

Эй, что ж о смерти у ВарзОба бурных вод,
Вам хочется всё петь и петь, Дарвеш-Устод?!
Иль Вам желанней, чтобы скрылся весь народ,
А слушал пенье только звёздный небосвод?

Рубои 66

Не для того ль, Устод-Учитель, нам всё речь и речь,
Что с тем, кто здесь, в Садах не будет встреч?
Раз полумесяц — ятаган, а крест — вОткнутый меч,
Возлюбим ближних до грядущих сеч!

Рубои 67

Не для того ль, Дарвеш-Устод, нам о любви всё речь,
Что с тем, кто здесь, в Садах у нас не будет встреч?
Раз косы как аркан летят к нам от танцовщиц плеч,
Не лучше ль нам добычей сеч их с ними и возлечь?!


Рубои 68

Что от сирени пены вод ночами у Варзоб-реки
Вы так, Дарвеш-Устод, очами далеки?!
Иль горняя сирень так манит дольной вопреки,
И Вы всё молите Аллаха: «Только к той влеки...»?

Рубои 69

Что не под вязью лоз ты в кишлаке, Киём?
Что ж не идёшь с друзьями пить арак к реке, Киём?
Что ж не пылит в пути никто на ишаке, Киём?
Иль жизнь твоя не у Всевышнего в руке, Киём?

Рубои 70

А у кибитки отцветает алыча, Киём,
На молодом тебе рубахи чесуча, Киём,
Ай, как кульчА прям из танУра,* горяча жена...
Петух у Майна что же гонит сон, крича, Киём!!!

*Печь для лепёшек.

Рубои 71

Ай-ай, Киём, какой же этот вкус
У пери на груди плодов боярки бус!!!
Ай-ай, Киём, какой же в них искус
Искать тот плод, что на таджикском назван: кус!!!


Рубои 72

Ай-ай, Киём, какой же то искус:
У пери на груди лущить фисташки бус!!!
Что ж отроком ещё не намотал себе на ус,
Что под изОрами* одной фисташки слаще вкус!!! 

*Шальвары.

Рубои 73

Что ж ты не знал, Киём, что два бархана у груди
Пещерой могут стать — лишь вместе их сведи!!!
Уж отроком ты б бил ключом пещер всех посреди!!!
За то теперь, Киём, себе нещадным будь кадИ!*

*Мусульманский судья.

Рубои 74

Искал я отроком с отроковицей най,* Руми,
И отыскался он на мне, хоть стыдно, знай, Руми!
Когда игрой отроковица занялась, о Адонай!
Мой най вдруг выплеснул Дунай, Руми!

*Короткая свирель.

Рубои 75

«Когда скорбяще на меня глядит из трав гюрза,
(Учитель рёк) я слышу воет мать: мерзавцы, о мерза...
И слышу снова, как, в слепом убожестве борза,
Следы отца навек сметает сталинцев кирза.»


Рубои 76

         ...Тогда Пророк сказал: «Муса был Посланником Аллаха
           и он был пастухом. Давуд был Посланником Аллаха, и
           он был  пастухом. Я был послан, и я пас овец для моего
           семейства в ' Ажйаде».
                Из хадиса № 577 в передаче имама ал-Бухари

Эй, положите, положите уд,* Руми,
Ведь пастухом Муса был и Давуд,** Руми.
И сам Пророк овец пас для семьи,
Чтоб прекратить в отарах блуд, Руми?

*Струнный музыкальный инструмент.
**Мусульманский Моисей и Давид.

Рубои 77

Алло Алаев в девяносто лет в Израиле дойрист,*
В Таджикистане, хоть еврей, Народный был артист.
Аллах, Вы ль в имени его, что даже коммунист,
Когда Алло в три дОйры бил, Вас восславлять был ист?!

*Музыкант, играющий на таджикских бубнах.

Рубои 78

А у суфы* цветенье было бело алычи, Устод,
А по суфе атлас тёк льдистый курпачи,** Устод.
А с курпачи я, юн, в рубахе белой чесучи,
Читаю Ваши «Десять древлих (О!) дерев арчи...» Устод.

*Широкий топчан-лежак в саду на несколько человек.
**Длинное, узкое, стёганое одеяло для сидения на нём у дастархана.

Рубои 79

Я видел в пудренице пыль любви планет, Хайём,
Я видел, как взлетал к губам помады минарет, Хайём!
Из дуг сурьмы я видел небывалый счастья свет, Хайём,
Но я не помню, видел всё я наяву иль нет, Хайём.


Рубои 80

Опять с вином ты поднял тихо пиалу, Киём,
Иль в пиале ты ощущаешь грудь в пылу, Киём?!
Иль в пиале ты ощущаешь от груди золу, Киём?
Не знаешь: вознести хвалу Творцу иль возводить хулу, Киём?

Рубои 81

О как в пиалах блещет мусаллас,* Хайём!
Как на юницах плещет хан-атлас, Хайём!
Ужели это было и до нас, Хайём?!
Молить ли в рубои: исчезни не сейчас, Хайём?!

*Сорт вина.

Рубои 82

Что ж Вы не носите, Учитель, тюбетейки,
Иль в Зимчуруде все исчезли златошвейки?
Ведь Вам б хотелось, как цветов поникли шейки,
Из тюбетейки Ваш цветник полить, а не из лейки!

Рубои 83

Как написал, Киём, ФахриИ ХаравИ,*
Ты не от «руб» арабов рубои зови.
«Руб» лишь 4 у арабов, «Ру» таджикам — Лик,
«Бои» — обогашать — Лик Верою в любви!

*Иранский литературовед 16 века.


Рубои 84

Не Вы писали рубои, имам Умар Хайём — другой?
Не Вы: «В мечеть, под бирюзовый свод, вступив ногой,
В молитве кроток я и всё ж в молитве плох,
Не мусульманин весь ещё, не весь гяур-изгой.»?

Рубои 85

Вы знали рубои Хайёма, кто был Вам агой, Руми?
В питейный дом вступали сам ногой, Руми?
Иль рубои все о вине Вам приписал другой, Руми?
Шептали рубои Вы Шамсу в ухо с золотой серьгой, Руми?

Рубои 86

России Ваши рубои Тхоржевский рёк — изгой, Хайём,
На Соловках о. Флоренский рёк их под пургой, Хайём.
И Ваши рубои в тюрьме рёк Румер, хоть и не был гой,
Теперь России их речёт Киём в стране другой, Хайём.

Рубои 87

Не жаль мне Кира — Киру Александровну Сапгир, Хайём,
На Книжной мессе Франкфурта уж Кире нам не устроить пир, Хайём.
Для русского Парижа Кира была пусть не кумир, Хайём,
Но для поэтов мира как без Киры вдруг опустел весь мир, Хайём!

Рубои 88

О как на солнце чапанА* сверкает бекасаб!
О как на солнце смолянО вдруг засиял хиджаб!
Киём сказал: «Раджаб**нагими проведём, никто даб не озяб,
Как без любви под солнцем в рамадан араб!

*Халат-кафтан у мусульман.
**Месяц в календаое у мусульман.

Рубои 89

Эй, что ж от тука ваш трещит чапан-кафтан, чабан,
Как если бы чапан-кафтан одели на казан, чабан!
О если голод ваш постом пробудит рамадан,
В ночь уцелеет ли в отаре хоть один баран, чабан?»

Рубои 90

От постиженья ль древних греков теорем, Хайём,
Вы не вошли при жизни в свой гарем, Хайём?
Иль Вы постигли: сей ярем семитам лишь носить —
Для размноженья лишь они Крем де ла Крем, Хайём?!

Рубои 91

Зачем же Блоку Ваш сверхточный календарь, Хайём,
Когда уже не будет всё ему «как  встарь», Хайём,
Когда с семьёй расстрелян будет царь, Хайём,
Когда повсюду гарь, и нет спасения от харь, Хайём?!


Рубои 92

Что в имени для Вас отца, Хайём,
Арабам что давно палатки шьём?
А в имени, что от отца у Вас, Киём,
Что Воскрешение пред Судным днём?

Рубои 93

Я видел: в горный как кишлак  как другу х-Заде(э), Руми,
Привёз из Хамбурьга турист к досугу х-биде(э), Руми.
Турист мечтал, что друг от радости станцует па-де-де(э),
Но по-немецки тот лишь вымолвил с испугу: «Ade», Руми!

Рубои 94

Я видел: как в горах по серпантину нёсся «мерседес», Руми,
Хоть он украден в Майнце был, а не упал с небес, Руми!
Но я не знаю: «мерседес» гнал дэв иль бес, Руми,
И за падением в ущелье дэв иль бес воскрес, Руми?

Рубои 95

Учитель сбросил с гор в ущелье свой PC, Киём,
И в Зимчуруде не ходил в немецкий свой WC, Киём.
Теперь Учитель смотрит всё за окоём, Киём,
Хвала Аллаху, в Зимчуруде нету мух цеце, Киём!


Рубои 96

Что в Зимчуруде Вы, Устод, глядите в небеса?
Иль к Вам с небес уже спускается Иса?*
Иль слышатся Вам всех умерших голоса?
И не заметите, коль в ухе лепит сот оса?

*Коранический Иисус Христос.

Рубои 97

Когда опять от войн пожарищ гарь, Хайём,
Когда опять придёт товарищ харь, Хайём,
Когда тошнит как от наварищ встарь, Хайём,
Ваш ли избавит ото всех угарищ календарь, Хайём?

Рубои 98

О, кто надел на Вас, Руми, с холмом такой тюрбан,
Художник ль был с кривой рукой чурбан?
Да, был МанИ*, ему был дар изображенья дан,
Его ли холм в тюрбане Вам — за упокой как сан?!

*Персидский пророк, основатель манихейства, художник и поэт,
живший в третьем веке нашей эры.

Рубои 99

О что, Киём, хоть отрок ты, мечтателен твой взор?
Иль хан-атласа так к себе привлёк тебя узор?
Иль, тайну разгадав изор,* узнаешь ты позор?
Найдёшь в «Ты щедрая»** ответ, что дал Устод Бозор!

*Шальвары.
**Первое стихотворение у таджиков, воспевающее сладострастницу.
   
   
Рубои 100

Не от китайских то ль, Учитель, потрохов:
К соседям не ходя, их слышать петухов?
А вот не стало бы ковидно-мускусных духов,
Так за Китайскою стеною не было б грехов?

Рубои 101

В том ли даоса всё ж, Учитель, потроха:
К соседу не ходя, его лишь слышать петуха?
Вот Солженицын, жизнь чья не была глуха,
В одних России петухах не находил греха.

Рубои 102

Что ж Вам не варится шурбО* из петуха, Устод?
Что ж у ДарвЕша без вина так жизнь тиха, Устод?
Что ж в тех Твореньях Ваших, что не от греха,
От мудрости греховной жизни ни стиха, Устод?

*Суп.

Рубои 103

Вот Вы попали б в авестийский парадиз, Устод,
И это дольной б жизни был большой сюрприз, Устод,
Вы напивались там вином до положенья риз
Иль, трезв — прочтёт ли Вас народ — взирали вниз, Устод?


Рубои 104

В пустыне ль ни один строитель пирамид, Устод,
Арабам на восход-закат у Солнца портит вид, Устод?
И нет в арабах на пески пустынь совсем обид,
Поскольку в них могилы их уж не отыщит гид, Устод?

Рубои 105

Эй, что же делаешь шашлык, Киём,
Когда уже не вяжешь лык, Киём?!
Эй, что ты клеишь на себя ярлык, Киём,
Когда во рту твоём последний клык, Киём?!

Рубои 106

Эй, что ж на Майне ты коптишь балык, Киём,
Что ж рыбоеда клеить на себя ярлык, Киём?!
Забудешь про башлык и про шашлык, Киём,
Когда во рту твоём последний клык, Киём?!

Рубои 107

Бежал с отцом Руми ли от монгольских орд, Устод?
Иль от придворных их травивших морд, Устод?
И, сохранив родной язык, был бегством горд?
А Вы бежали в Зимчуруд ужель от «Word», Устод?


Рубои 108

Не от газали* ль, что в кремле звучала на пиру, Хофиз,**
Отняли у таджиков Самарканд и Бухару, Хофиз?
Иль сердцем тюрка одарив, в груди не чувствуешь дыру?
Иль отдавать своё чужим, от Вас пошло в миру, Хофиз?

*Газель — стихотфорная форма на русском языке.
**На русском: поэт Гафиз Ширазский.

Рубои 109

Когда у небосвода сер так перламутр, Киём,
Как в раковине одного из невских утр, Киём,
Не лучше ли глядеть за окоём,
Чем на изданья самых новых Камасутр, Киём?

Рубои 110

Киём, чего ж сама сегодня хмурь — мы?
Киём, от гурий ли растёкшейся сурьмы?
Киём, иль тянет вонью от параш тюрьмы?
Киём, иль гарь от жертв на нас из кутерьмы?

Рубои 111

А вот Поэт Владимир Батшев смог, Хайём,
Хотя за «СМОГ» попал в острог, Хайём:
Всем доказать, что он поэт не демагог,
И стал писать, чтоб бес в России дрог, Хайём!


Рубои 112

На Книжной мессе Франкфурта монах, Хайём,
Искал духовные стихи, забыв о временах, Хайём.
Вот Божье Слово возлегло б на Ваши рамена,
Вы не скорбели бы в молитве о Руси сынах, Хайём?

Рубои 113

Хайём, вино что на таджикском: май? Не май, Киём!
Не май! Как хочешь так и понимай, Киём!
О Вы не майте так меня, Хайём, ещё не май?
Уж май! Ты пиалу скорее поднимай, Киём!

Рубои 114

Не занимались ли, Хайём, как лекарь Вы
Восстановленьем девственной плевы?
Не довелось, Киём, увы-увы-увы!
Как и восстановленьем отсечённой головы.

Рубои 115

Известно ль Вам, Киём, что как суфийский пир,*
Свой пир закатывает по ночам в Малазии тапир?
Не знал, Руми, но знаю, что без помощи рапир,
Сам в Англии сменил свой пол Вильям Шекспир!

*Святой старец у суфиев.


Рубои 116

Вы знаете, Киём, я думаю: Хофиз
Попал за пьянство в авестийский парадиз!
Возможно, ведь и мевлеви* до положенья риз
Монахам в Конье бы, Руми, устроили стриптиз!

*Крутящиеся дервИши.

Рубои 117

Хайём, касыду о вине создал ли Рудаки*
Вина запрету мусульманам вопреки?
Ужель не помните, Киём, моей строки,
Что сам Аллах рёк: «Пей вино!» Ну Вы саки!

*Родоначалник таджикской мусульманской поэзии.

Рубои 118

Нет, Рудаки, не понимаю Ваших мук,
Ведь щедро одарял Вас правящий сельджук.
Иль в от рождения слепой Вы зрели каждый звук?
Иль прозревали ослепленье от сельджуков рук? 

Рубои 119

А Хлебников пел песни Гуль-мулле, Хайём,
Увы, не Вашей с мусалласом* пиале, Хайём.
А Коба ли «Кавэ-кузнец» читал в кремле,
Когда там «Хванчкара» стояла на столе, Хайём?

*Сорт вина.


Рубои 120

А Хлебников воспел «Навруз труда», Хайём,
Когда везли людей-обуз как груз куда, Хайём?
Да-да, и Вам аруз служил началом буз, да-да,
В Гулаге ли Навруз труда? И нет на муз Суда, Хайём?!

Рубои 121

Хайём, иль надо есть только инжир,
Чтоб не нагуливать своей утробой жир?
О нет Киём, ведь жир не для транжир:
Чем больше жира, выше тем ранжир!

Рубои 122

Не важно: ты — дервИш иль ты — дарвЕш,
А важно, что ты много пьёшь и мало ешь!
И  всё же с юности мой кудри кислым молоком,
А то дервИш ты иль дарвЕш — сияет плешь!

Рубои 123

Не важно: ты — дарвЕш иль каландар,
А важно: не иметь отар, вести чтоб на базар!
Ведь, попадая на базар отар, ты — сам товар,
А покупатель, где базар, всегда один — мазар!*

*Кладбище у шиитов.


Рубои 124

«О жёны чистые пророка...» Пушкин! Ай, Поэт!
13, в 2-х Пророк не видел прока, Пушкин! Ай, Поэт!
Без лепры пятен Асма не была бы одинока, Пушкин! Ай, Поэт!
А от Пророка Амру спас Аллах как от порока, Пушкин! Ай, Поэт!

Рубои 125

Вот Лермонтов добрался б до Кариб, Руми,
И там бы написал «Ашик-Кериб», Руми.
Ведь мог тогда бы описать от бомбы гриб,
А так: женат Ашик-Кериб, а Лермонтов погиб, Руми!

Рубои 126

                Из откровений Киры Сапгир
                на Книжной мессе Франкфурта

Что от любви и сердце, как кабоб, Руми?
Что от любви и сердце стонущий рубоб,* Руми?
Когда вот Кира, за Сапгира выйти замуж чтоб,
Без роб, гола, мала, в Москве аж бросилась в сугроб, Руми!

*Струнный музыкальный инструмент.

Рубои 127

Вот как Есенину его же Шагане(э), Руми,
Киёму от любой цыганки «Ай-нане(э)», Руми!
А вот любил Есенина ли Клюев, ну как портмоне(э)?
Киём с Мане(э) чего же любит и Моне(э), Руми?!


Рубои 128

Ай, Малика Собирова, балета Малика, Руми!
Взлетала пери в белой пачке в облака, Руми!
Я помню на ВДНХ в Москве концерт, Руми:
Колхозников глаза прикрыла от стыда рука, Руми!

Рубои 129

Да и взошли бы Вы на Эверест, Устод,
Вы не покинули б любимых сердцем мест, Устод.
Ведь так и курица, как ни высок насест,
На нём и ночью видит сон о том, что ест, Устод.

Рубои 130

Бузить ли можно, не испив бузы,* Руми?
Огонь не дан ли от первогрозы, Руми?
Возможно ли зачатье тюрка без казы,** Руми?
А в ДжАнна*** попадал ли кто без Уразы, Руми?

*Тюркско-персидское пиво.
**Колбаса из конины.
***Горний Сад у мусульман.

Рубои 131

Возможна ль вера без вина не от твоей лозы, Иса?
Возможна ль вязь без необрезанной лозы слезы, Иса?
Ведь Авиценна всем открыл, что в них лоза из вен,
Так выпускать ли кровь-вино для Вечной Уразы, Иса?


Рубои 132

Я вижу золотистый мёд в глазах овцы,
Когда ягнёнок ей сосёт молочные сосцы.
Русь, что же в имени твоём секира Рцы,
Для мира б хоть на коло Ук сменить, отцы-писцы!

Рубои 133

Поэт Ерёмин написал «Хоть Батыем божись», Киём,
Прозаик же Толстая написала «Кысь», Киём.
Не лучше ли мольбами больше не тревожа высь,
Сказать по-христиански бесу просто «Брысь!», Киём?

Рубои 134

Жаль не читали Вы страниц «Стихи» и «Проза» ру, Руми,
Взгляните в интернета сеть — РУбальская там ко двору, РУми.
Неважно там: в дыру в жару ору, помру ль гуру!
Не всякий там творит муру, уйдя в нору в миру, Руми! 

Рубои 135

Киём, не лучше ли жевать вдали сухой урюк,
Чем под собою сук рубить, свой водрузив курдюк?
Какая разница, Хайём, что трюк к петле, что крюк?
На ёлку лезь без брюк иль в брюках — всё равно каюк!


Рубои 136

Не зря ведь Гоголь написал свой «Нос», Руми,
Он на Россию больше чем донос, Руми!
А вот художнику Диденко «Нос» устроил бы разнос:
Тот нос приладил к утке, не смывающий понос, Руми!

Рубои 137

Чего ж исчезли шахи в зеркалах, Аллах?
Чего ж сакИ* исчезли при резных столах, Аллах?
Чего ж как сдутые мячи их головы лишь на колах, Аллах?
Чего ж всё футболисты молят Вас лишь о голах, Аллах?

*Кравчие. 

Рубои 138

Что ж ты не станешь: Алишер РюссельсхаймИ, Киём?
Ведь Рюссельсхайм — почти Стамбул, Магриб, Кабул пойми, Киём!
Как в Вавилоне (у Багдада) ты на башню денег всё ж займи,
Пока во Франкфурте есть банки Heim und … (Хайим и...), Киём!

Рубои 139

Что ж как игрок ты плох совсем для бузкашИ,* Киём,
А все наездники кругом на диво хороши, Киём.
Коль драть козу всё ж не желанно для твоей души,
Ты ль рубоистом взор прельстишь какой-то хоть Айши, Киём?!

*Козлодрание.


Рубои 140

           «Айша была единстенной девственницей,
             на которой женился Пророк.»
            Ибн Хишам «Жизнеописание Пророка Мухаммада» 

Хотя из жён Пророка девство было только у Айши,
Десяток жён и от других мужей  Пророку были хороши!
За всех Пророк платил калым,* жениться сам реши,
А ты Киём хоть на одну жену имел когда шиши?!

*В основном; 400 дирхемов.

Рубои 141

        Посланник Аллаха говорил: «Аллах не призовёт
        к себе Пророка, не дав ему возможность выбора».
        Ибн Хишам «Жизнеописание Пророка Мухаммада»
 
Что навлекли Вы с Шамсом на себя беду, Руми,
Когда беседовали с ним не на виду, Руми?
Лишь у Пророка выбор: или вечно жить для всех,
Иль с Высшим Другом пребывать вдвоём в Саду, Руми!

Рубои 142

Ай сладко Вам произносить: «Я Ваш сынок-бачА», Устод,
Ай сладко Вам произносить: «А Вы мне мать-оча», Устод.
Ай сладко Вам произносить, хотя слеза любая горяча, Устод!
Ведь мать-оча утешит Вас, в цвету она над Вами алыча, Устод.

Рубои 143

ИльхомидИн-Игор МалЕнький, эй, оставь свой гроб!
Ведь не унёс тебя в стремнинах молодым Варзоб!
И в Киеве ведь не сразил Киём, раз бросив чарку в лоб!
Оставь свой гроб для сеч! Киём даст палицей рубоб!


Рубои 144

      Одной из молитв  Пророка было: «О Аллах, я ищу
        у Тебя прибежища от плохого соседа в мире вечном,
         ибо соседа в этом мире можно сменить».
         Из хадиса № 117 в передаче имама ал-Бухари

Возможен ли у Вас в Садах, Аллах, плохой сосед?
Возможен ли у Вас в Садах, Аллах, соседом правовед?
Возможно ли у Вас в Садах, Аллах, что даже домосед
Не избежит и там, идущих от плохих соседей, бед?

Рубои 145

Возможен ли  в Огне, Аллах, плохой сосед?
Возможен ли  в Огне, Аллах, соседом правовед?
Возможно ли, Аллах, в Огне — в ужаснейшей из бед,
Чтоб раздувал Огонь плохой сосед бы, вздохами бесед?

Рубои 146

Пусть Лао Цзы изрёк, Устод, мол, зол иль добр сосед,
К нему ты в гости не ходи во избежанье бед,
А только слушай петуха соседа — это ж бред!
Иль не пускают петуха тому, кто домосед?! 

Рубои 147

          … Посланник Аллаха сказал:
          «Воистину, любовь наследуется».
           Из хадиса № 43 в передаче имама ал-Бухари

Да, знает и Киём: на Шамса кто ни зазлословь, Руми,
У вас взлетает гневно бровь, и приливает кровь, Руми!
И это будет повторяться вновь, и вновь! Но рёк Пророк:
«Воистину, любовь наследуется». А у Вас любовь, Руми! 


Рубои 148

О Ибрахим,* поведай нам: на деле было как,
Кто жертвой стал бы Исмаил иль всё ж Исхак?
У иудеев: заменён архаром был всё ж Исаак,
И с Исмаилом б у меня случилось точно так!

*Коранический Авраам.

Рубои 149

Аллаху мерзко: в жертву приношение людей, Киём,
И нету равного Ему среди земных судей, Киём.
Раз Судный день и Воскрешенье в имени твоём, радей:
Чтоб доказать: что злой судья и есть злодей, Киём.

Рубои 150

А по  Корану: не всходил на крест Иса, Устод,
И в Троицу не взят Всевышним в небеса, Устод.
Но, что Иса мог воскрешать из мёртвых, всём
Не ожидаемой ли вечно Веры чудеса, Устод?!

Рубои 151

         Посланник Аллаха говорил: «Люди, праведные в этом
         мире, будут праведниками и в последующем мире. Люди,
         неправедные в этом мире, будут неправедными и в
         последующем мире».
         Из хадиса № 221 в передаче имама ал-Бухари

Прошу Вас, объясните всё же мне, Руми,
Нужда какая всё же в Судном дне, Руми,
Раз праведный с неправедным останутся в Садах?
Иль праведный с неправедным будут в Огне, Руми?

 
Рубои 152

           Посланник Аллаха сказал: «Ни один из
            мусульман, у которого трое детей умерли,
            не попадёт в Огонь...».
            Из хадиса № 143 в передаче имама ал-Бухари

О как это, Хайём, страшит меня:
Потеря трёх детей спасает от Огня.
Не потому ль у Вас и не было детей?
Я с этим бы не смог пробыть в Садах и дня!

Рубои 153

Устод Бозор Собир писал без всяких закавык, Руми:
«Таджик живёт, пока есть у него родной язык!» Руми.
Всем на арабском языке в Садах ли говорить?
А с земляком — не на родном, к которому привык, Руми?

Рубои 154

       К «Бессмертный Ходжа Насреддин,
         который (только) видел соитие»
         Тимура Зульфикарова

О что ж, Учитель, даже с гор взирая ввысь,
Вы снова семенем котов на Первосад хлобысь?
Да было б каждое соитье для зачатья лишь,
Вы бы котам и кошкам всем давно сказали: «Брысь!»

Рубои 155

Ай, как ты полногруда, пиала!
Ты гончара ль посуда, пиала?
Твоя вина запруда ай! мала!
Ай, дай мне губы чуда, пиала!


Рубои 156

Эй, что так мчитесь Вы от кишлака, ака,*
Бия в бока так ишака, взметая пыли облака?
Киём-ука,** ведь распустили партию пока,
Вот и спешу пока — дорога в Мекку далека!

*Старший брат.
**Младший брат.

Рубои 157

О не смотрите, что Устод стал хром, Руми,
Что в чапане он из сплошных бахром, Руми!
Хотя в Москве Устод не нАжил для себя хором,
Он в Зимчуруде каждой пери — сам Бахром,* Руми!

*Древнеперсидский шах, правивший в 5 веке.

Рубои 158

Ну да, мог ошибиться и Устод, Хайём,
Ведь место, где он был рождён — Сталинобод, Хайём.
А на таджикском языке и будь, и ветер — бод!
Как ветер чист, когда сметён кумир всех од, Хайём!
 
Рубои 159

Эй, кто Хайёма отправляет в кабачки,
Уже пора вам слить бачки, надев очки!
На русском что ж ловить омара, где Умар,
И звать саки, когда вы сами все сачки?!


Рубои 160

Ведь Вас переводил на русский Афанасий Фет, Хофиз,
А что с немецкого — так с этим спору нет, Хофиз.
Ну а с какого языка переводил Вас Культпросвет?
И Виктор Фет — поэт из США!  не даст ответ, Хофиз!

Рубои 161

Что ж Вы всегда среди отроковиц-блудниц, Руми,
На иллюстрациях — не падший даже ниц Руми?
Они ж совсем при Вас не прекрывают пьяных лиц!
Вот Шамс за Вас бы перерезал иллюстраторов-тупиц, Руми!

Рубои 162

Раз переводится Симург* как Тридцать-птиц, МанИ,**
Изображать ли стаей из орлов иль из синиц, Мани?
А слёзы у отроковиц-блудниц, упавших с горя ниц,
Изображать ли каплей с каждой из ресниц, Мани?

*Вещая птица таджикской мифологии.
**Пророк, художник, основатель манихейства в 3 веке.

Рубои 163

Чего ж ты пишешь слепо рубои, Киём,
Когда кругом идут тяжёлые бои, Киём?
Иль помнишь, что Дарвеш-Устод писал:
В войну не смолкнут соловьи лишь ибо и... Киём?


Рубои 164

Ах, был бы Вам знаком поэт Ван Вей, Руми,
Его просили б: «Друга нежностью обвей. . .» Руми.
Когда ползёте с Шамсом Вы Друг к Другу на бровях,
Вам в этой злобе, что вокруг, есть дело ль до бровей, Руми?

Рубои 165

А прилетел бы к Вам китайский соловей, Руми,
Его спросили бы: «Каких же ты кровей?», Руми.
А за Китайскою стеной запел б Ван Вей,
Его просили Вы бы: «Друга нежностью обвей...», Руми?

Рубои 166

«Вы слыхали как поют дрозды?» Хайём,
Нет, не те, поют которые от мзды, Хайём,
Нет, не те, что от любой поют звезды, Хайём,
Нет, не те, поют что только от узды, Хайём?

Рубои 167

Когда глядите с Шамсом Вы на небеса, Руми,
И друг для друга лишь так сладки ваши голоса, Руми,
Вам в ваших голосах ли слышится Аллах как Друг
Что ваши щёки покрывают слёзы как роса, Руми?


Рубои 168

О Вы, назвавший сыновей Шамс и Камар, махсум** Киём,
Был в них как в Солнце и Луне Вам свыше дар, махсум Киём?
Иль революции пожар Вас не пугал, мой бобочжон,***
Раз в дядю и в отца моих Вы, стар, вложили жизни жар, махсум Киём?

*Солнце и Луна по арабски.
**Означает по-арабски: безгрешный, невиннный,
***Дедушка по-таджикски.

Рубои 169

Когда читалась только ФирдавсИ бы «ШохномА»,* Хайём
Набрался бы любой Властитель шахского ума, Хайём?
Не оттого ль, что «Шохнома» в арабской вязи у письмА,
Влечёт читающих теперь лишь нищего сума, Хайём?

*«Повествование о шахах», законченное в начале 11 века.

Рубои 170

Когда из Бухары опять доносится макОм,*
Любой еврей из Бухары опять туда влеком.
Эй, за создание макомов вся вина на ком,
Маком верните в Бухару с таджикским языком!

*Вокально-инструментальный жанр таджикской музыки.

Рубои 171

Не оттого ли Вы любили так «Ушшок-маком»,* Руми,
Что от евреев Бухары звучит родным Вам языком, Руми?
Ну да, Пророк назвал (в хадисах) пенье пустяком,
А за творенье пустяков вина лежит на ком, Руми?

*Вокально-инструментальное произведение о влюблённых.


Рубои 172

Не вспоминался Саади ковёр ли «Парадиз», Хофиз,
Когда бросал рок как суннита вверх и вниз, Хофиз?
Из рабства выкупил земляк для неказистой дочки женихом,
Так: хИджра в 30 лет длиной — предсвадебный круиз, Хофиз? 
 
Рубои 173

Эй, что в Европе ныне не пылишь, дервИш?
Что по России ныне лишь пылишь, дервИш?
Ишь ты, не понял — по сусекам наскребает зёрен мышь,
Пока не крикнут: «Кышь!» дервИш ты или не дервИш!

Рубои 174

Я представляю: как Вы взяли в руки уд,* Руми,
И слёзы счастья потекли из глаз запруд, Руми,
Но, вдруг рубоб** схватив, для танца заиграли Вы,
Чтоб не казаться Шамсу кем-то из зануд, Руми?

*Разновидность ориентальной лютни.
**Струнный музыкальный инструмент.

Рубои 175

Ужель, Руми, Вам неизвестно, что Пророк,
И в музыке для танцев видел лишь порок.
Конечно, из хадисов знаю, но Вы видели, Киём,
Как Трампа у арабов танец с саблями увлёк!


Рубои 176

О как бы полюбился Вам поэт Лоик,* Хайём,
Он с рубои бы о вине как Вы мог стать велик, Хайём.
Жаль, что арак-коньяк Лоик всё пил, творя стихи,
«Пик Коммунизма» ведь ему морозил лик, Хайём.

*Классик таджикской современной поэзии Лоик Шерали.

Рубои 177

А «Танец с саблями» со свистом палашей, Руми,
Приятен был бы Вам и Шамсу для ушей, Руми?
Я октябрёнком в Душанбе пошёл на «Гаянэ»
И в театральном кресле спас бегущих вшей, Руми!

Рубои 178

А не из Коньи ли, Руми, нам и коньяк,
Ракию Турции раз знает в мире всяк?!
Так что ракию Вы и Шамс не пили, как вино?
Киём, ракия для таких как Вы поэтов забияк!

Рубои  179

Лилась, Руми, ли в Конье как река буза,*
Когда у Вас кончалась всё же ураза?
Киём, лишь в церкви обязателен Кагор,
Чтоб с умилением смотреть на образа!

*Тюрско-персидское пиво.


Рубои 180

А навещал когда-нибудь Вас джинн, Хайём?
Носили Вы через плечо хурджин,* Хайём?
Да что вопросы этнографии, раз пьёте Вы, Киём?
Ну предложили бы: Вы пробовали джин, Хайём?!

*Ковровая  перемётная сумка.

Рубои 181

Пургшталль* писал, что Вы для Персии — Вольтер, Хайём.
Как атеиста  прославляли Вас в СССР, Хайём.
Чтоб лучше рубои вкушать, Умар сменили на омар,
Теперь: Поэт Вы из химер, из вер, из эр, Хайём!

*Первооткрыватель поэзии Умари Хайёма, выдающийся
австрийский поэт-ориенталист Йозэф фон Хаммэр-Пургшталль.

Рубои 182

Я слышал: что и Шамс был ассасин, Руми,
Что злобу вызывало в Конье псин, Руми.
Не оттого ль хотелось Вашей всей родне,
Чтоб как Иуда Шамс украсил сук осин, Руми?

Рубои 183

Что Парадиз для Вас, я не пойму никак, Киём?
Под Душанбе (а уцелел ли?) был кишлак, Хайем,
Там у моей кибитки пил с друзьями я арак, Хайём,
Ах, как там пах кизяк, а как ревел ишак, Хайём!!!


Рубои 184

Ведь Вы родились в Ленинграде, что Вам Ленинград, Киём?
Как Летний Сад — сей град кладбищенских оград, Хайём.
Кругом распад, разлад, и чад, и смрад, и страх блокад,
Вы «Петербург» прочтите Белого — уж с основанья Ад, Хайём!

Рубои 185

Не оттого ль, Руми, Вы так любили в рубои редиф,
Что первым в родословной Вашей первый был халиф?
А вот Учитель пирамиду яштов в гору катит, как Сизиф,
Руми, а вознесёт ли к звёздам с нею авестийский гриф?

Рубои 186

            Анас ибн Малик сказал: «Пророк пришёл в гости
            к Умм Хирам, дочери Милхана, и она накормила его.
            Она была замужем за Убайдой ибн ас-Самитом. Она
            дала ему поесть, стала вычёсывать его (Пророка)
            голову, и он заснул. Затем он проснулся со смехом».
            Хадис № 952 в передаче имама ал-Бухари

А верно ли, Хайём, в кудрях как Ваших были б вши,
Вы у чужой жены, поев, до сна б просили: «Кудри прочеши»?
Киём, имам ал-Бухари (бухарец) сам порой смеялся от души,
А кто ж смеётся после сна со вшами — сны ж не хороши!

Рубои 187

     Абу Муса сказал: «Иудеи часто чихали
     в присутствии Пророка, надеясь, что он
     скажет им: «Да смилостивится над вами
     Аллах!». Он же говорил: «Да направит
     вас Аллах на истинный путь и приведёт
     в порядок ваши дела!»
     Хадис № 940 в передаче имама ал-Бухари

Имам Ал-Бухари, верна ль хадиса 940-го суть:
Что иудеи ждали пожеланья (уж успев чихнуть):
«Да смилостивится Аллах над вами!» Но Пророк
Рёк: «Да направит вас Аллах на истинный (всё ж) путь!»?


Рубои 188

      Абу Са' ид поведал, что Пророк сказал:
     «Если кто-нибудь зевает, пусть прекрывает
      рот рукой, иначе в него залезет шайтан».
      Хадис № 949 в передаче имама ал-Бухари

Вот Вы, Киём, в предчувствии зевот
Не прекрываете своей рукою рот?
Хайём, поверите ль, но я последний тот
С рожденья самого — шайтаноглот!

Рубои 189

Что чувствует хормейстер-дирижёр, Фируз Бахор,*
Когда нестроен перед ним ориентальный хор?
Ну, как Вам это объяснить, взглянув на Вас, Киём:
Желаешь выдрать у себя, последний пусть, вихор!

*Известный таджикский композитор.

Рубои 190

Иосиф, что тебе до тучных с тощими коров?
Юсуф, пойми уж суть заёма для миров!
Юсуф, пойми удел быть братом так суров,
Иль не был брошен в ров, отца покинув кров?!

Рубои 191

Что ж Тютчев общий не любил аршин, Хайём,
Хотя с арийских сий аршин сошёл вершин, Хайём?
А чтобы сохранялась всё ж «особенная стать»,
При переломах можно ль верить в наложенье шин, Хайём? 


Рубои 192

Руми, Вы думаете: Лермонтова вот Ашик-Кериб,
В Тифлис вернулся б, не отведав галлюциногенный гриб?
Киём, Ашик-Керибу всадник  же на белом скакуне помог, 
А если б гриб помог, Ашик-Кериб вернулся бы в Магриб!

Рубои 193

А был Зардушт* всё ж изначально прав, Хайем,
Хаому** посчитав страшнейшей из отрав, Хайём?
Не потому ли, хоть имам, Вы любите вино,
Что кровь лозы оно, а не эфедра сок и трав, Хайём?

*Пророк Зороастр.
**Ритуальный напиток в зороастризме.

Рубои 194

Что ж Вы, Киём, при коммунистах пили так арак,
Что все попойки Ваши из ужасных ярых драк?
Что Вам сказать, Хайём, краснею я как рак, Ваш видя зрак:
От драк всё ж лучше смерти мрак, чем гнить, попав в барак.

Рубои 195

А что, Киём, когда был над губой у Вас пушок,
Вы в медресе в Москве совсем не слушали «Ушшок»?*
Руми, тогда в Литинституте все глушили портвешок,
А я пил водку — так велик был от Соцреализма шок!

*Маком о влюблённых.


Рубои 196

Как я Учителя нашёл, попав в Литинститута хлев, Хайём?
Его Лев Озеров привёл, хоть был совсем не лев, Хайём.
Учитель был дарвЕш, Хочжа, таджик России Зульфикар,
Кто пел о ангелах, Соцреализма бесов одолев, Хайём!

Рубои 197

        Тогда он (Пророк) сказал: «Пост не должен
        превышать пост Давуда в полвремени, т. е.
        один день — пост, другой — разговенье».
        Из хадиса № 1176 в передаче имама ал-Бухари

Хайём, о как же пост Давуда* мудр и прост:
День — пост, в другой день — разговение под тост!
Отсюда был бы всюду постников прирост,
А так пощение везде идёт коту под хвост!

*Мусульманский Давид.

Рубои 198

К чему же Азия — сий вечный балаган, Хайём:
Сперва каган, потом халиф и тюрков ятаган, Хайём,
К тому ещё затем в НКВД карающий наган...
Что ж сразу Азия — не усыпальница-курган, Хайём?

Рубои 199

Что же Ормузда* почитали все не так, Зардушт,**
Чтоб Вас сменил бы (прасоциалист) Маздак,*** Зардушт?
Ужель и при «Авесте»**** было не понять никак,
К чему приводит со времён Египта кавардак, Зардушт?

*Единое божество зороастризма.
**Зороастр.
***Перестройщик зороастризма в 6 веке.
****Священная книга зороастризма.


Рубои 200

«Поэзия должна быть глуповата» Пушкин! Ай, Поэт! Хайём,
Умней Иванушки-то-дурачка и никого в России нет, Хайём!
Поэтам бы понять в России Пушкина совет-завет,
Так жили бы по «Голубиной книге» в счастье много лет, Хайём!

Рубои 201

Не трудно будет вспоминать нам про свою весну, Хайём,
Я ведь сейчас Вам и себе вина в фиал плесну, Хайём!
В Европе море разливанное вина — лишь пей и пей,
Но если пью без Вас, то клонит тОтчас же ко сну, Хайём.

Рубои 202

Владимир Батшев в Риме был, из сказанного им, Руми:
«Увы, Москва ещё совсем не «третий Рим», Руми.
Вы в Конье, в Турции, считались византийцем всё ж,
А те не спросят Вас: «Как шведы под Полтавой не горим, Руми?»

Рубои 203

Как с Шамсом Вам хотелось ночью бы вдвоём, Руми,
Поплыть к Луне, что отражает в Конье водоём, Руми.
Как это было б сердцу мило! Но никто не скажет из родни:
«Что ж мы их чистую любовь за похоть выдаём», Руми.


Рубои 204

Как пить с Всевышним мудрецу, Хайём
Как быть при этом с Ним лицом к лицу, Хайём?
Киём, Всевышний мне нальёт вина и скажет так:
«Пей, жизнь твоя пришла к концу, Хайём».

Рубои 205

Бывает ль, что Всевышний во хмелю, Хайём,
Вдруг скажет: «Я тебя развеселю, Хайём?!»
Киём, коль мы с Всевышним над Россией пьём,
Велит Он: «Пусть закончат «Ай люлю-люлю», Хайём!

Рубои 206

Бывает ль, что Всевышний, пьян, Хайём
Так поведёт себя ну как буян, Хайём?
Киём, что сделаешь, такой в виденьях Он,
Но лишь у россиян, раз с Ним смутьян Хайём!

Рубои 207

А не курили Вы с Всевышним ли кальян, Хайём,
Его водой наполнив из ручья Мульян, Хайём?
Ну и фантазия богатая у Вас, скажу, Киём,
Ещё спросите: «Не искали ль Вы вдвоём Ульян, Хайём?!»


Рубои 208

Что ж Вы и Шамс не избегали жирных блюд, Руми,
Ведь в караване вас не выдержал б верблюд, Руми?
Да я просторную рубаху надевал, чтоб никогда, Киём,
Что округлились Вы — не спрашивал бы люд — Руми?

Рубои 209

Что Вы любили, чтобы были отроки-сакИ,* Руми?
Кувшины ль в их руках журчат как родники, Руми?
Иль были Вам милы саки, всем слухам вопреки,
Тем, что отрава  не коснётся отроков руки, Руми?

*Виночерпий.

Рубои 210

Учитель, век ли-волкодав из тех помех,
Что не даёт родных искать, ушедших всех?
Что Вы всё слышите окрест иудин плач иль смех?
Что у чинары крест в горах Вам как на грех?

Рубои 211

Хайём, что ж ЛАйла стала у таджиков всё ж ЛайлИ?
Хайём, нет в этом близости какой-то с Lorelei ли?
Конечно, у арийцев в чём-то близость есть, Киём,
Ведь Вы не просите Ли Бо: «... либо залай, Ли»?


Рубои 212

Киём, а что ЛайлИ на русском в переводах аж ЛейлИ?
Хайём, нет разницы  для Вас, хоть лай ли, лей ли?!
Ведь Вам же лая всё же лей милей бы был, Хайём,
Киёму не милей  ли Лей* иль джинсы не милей Lee?!

*Композитор Франсис Лей.

Рубои 213

Киём, а в рубаи по-русски есть ли что-то от рублей,
Руб по-арабски же 4, а аи с французов кораблей?
Аи пил Блок, а одухотворенье — ру-бои по ХаравИ,*
Хайём, к вину хорош барашек, что бы он ни блей!!!

*Персидский литературовед 16 века.

Рубои 214

Руми, жаль в Конье не певали Вы «Шумел камыш...»,
Заслушался б любой, Руми, дарвЕш будь иль дервИш!!!
Ишь Вы, Киём, теперь и в Конье не такая тишь,
«Шумел камыш» поёт дервИш, будь из России лишь!!! 

Рубои 215

Во Франкфурте, на Книжной мессе, что ж, Киём, за тишь,
Что ж водки нет, что не поёте Вы «Шумел камыш»?!
Ишь Вы, хоть Ваших перевод я рубои на русский продаю,
Хайём, на hessisch  иш перехожу, заслышу мову лишь!


Рубои 216

Теперь, когда для всех почтенный Вы сосед, Руми,
Теперь, когда Вы, сед от бед, но сердцевед, Руми,
Скажите, для того ль всемирный был потоп,
Чтоб мясоедом стал спасённый травоед, Руми?!

Рубои 217

Не оттого ль, что Иисус Христос — лоза, Устод,
Вам от вина и умиления  слеза в глаза, Устод?
А умиление от крови приносимых жертв
МироточИть ли вынуждает в храмах образа, Устод?

Рубои 218

Теперь, когда Вы, умудрён и сед от бед, Устод,
Скажите, для душеспасительных ль бесед, Устод,
Идёт и в Христианский Храм как на обед из рода в род
Народ, Христа кто крови кровопийца и плотеед, Устод?

Рубои 219

Не лучше Книгу заменить с вином бы пиалой, Устод,
Поставив пиалу с вином лозы Христа на аналой, Устод?
Всевышнему ведь в радость пир, с хвалой будь иль с хулой,
Всевышний ведь не пастырь жертв, кто добрый или злой, Устод?


Рубои 220

Да есть ли пастырь, паству кто б не пас, Устод,
Всё умножая в пастве новых жертв запас, Устод?
Иль не был пастырь тоже Бульба-то Тарас —
АндрИй для паствы Бульбы что ж не Спас, Устод?

Рубои 221

В Москве я спрошен был: «Не Хайим всё ж Хайём?»
Ответил: «Пусть бы был, хай, им — хоть ложь, Хайём!!!
Да буду Хайим я, Киём, что мне там: хай-не хай в Москве,
Как Хайим на Святой земле себе скажу: «Леха(й)им тож, Хайём!»

Рубои 222

Скажите мне теперь, когда Вы стали стар, чабан,
Когда Вы не ведёте в горы уж чужих отар, чабан,
Вам не мечталось ли  отары увести невесть куда
И никогда их не вести уж больше на базар, чабан?
 
Рубои 223

Что ж Вами не любима неба бирюза, Хайём?
Что Ваши были не от бирюзы глаза, Хайём?
Киём, мне бирюза небес — мечети вечной свод,
Моля, где сам себя спрошу:  «Не вечна ль ураза,* Хайём?»

*Мусульманский пост. 


Рубои 224

Хайём, не оттого ль любим вина так Вами лал,
Что от него Вы становились сразу зубоскал?
Киём, я для друзей лишь шутки отпускал,
Чтоб их оскал у людоеда не пугал, хоть ал!

Рубои 225

За что ж АЭшма-дев «Авесты», сий прелюбодей,
Зардушт,* средь иудеев начал жить как Асмодей?
Киём, лишь Моисей недрёмным был среди земных судей,
Другим: раз иудей — злодей, хоть бдя, не бдя радей! 

*Зороастр.
 
Рубои 226

А вот несушка в ночь забравшись на насест, Устод.
Во сне ли видит вновь себя одною из невест, Устод?
А кем себя хотят во сне увидеть те, кто перед сном не ест,
Кому под блАговест всё снится ждущий крест, Устод?

Рубои 227

Киём, чем можно поживиться аж у трёх Солох?
Как чёрт и дьякон у одной набраться блох,
В реке Солохе от разрыва затушить всполох,
А для кургана, что Солоха, скиф совсем не плох!


Рубои 228

Киём, а Лермонтова  нигилизм
На Русь ли не накликал катаклизм?
Хайём, «Поэт в России больше, чем поэт!»
Да, при запоре государства и одна из клизм!

Рубои 229

За что от Вас Исламу с Христианством дуализм, Зардушт?*
Иль Судный день для них —  последний катаклизм, Зардушт?
Киём, ведь истинный Пророк — Целитель хворых всех,
А не спросили б: Что ж не делали Вы хворым клизм, Зардушт?»

*Зороастр.

Рубои 230

Ах, вот закончился бы жизненный круиз, Хайём!
И заселён был б Рай, Сады и Парадиз, Хайём!
А в Ад, в Огонь, короче, в самый-самый низ
Пускали жителей благих уже без виз, Хайём?

Рубои 231

Киём, а при Союзе, ну Пророк тот Ваш,
Был в хИджре?* Да, в Разливе есть шалаш.
Ну заварил он каш, скажу я Вам, Хайём,
Но ходят слухи, что он родом был не наш.

*Вынужденное переселение Пророка Мухаммада
из Мекки в Медину.


Рубои 232

Киём, для виноделов ли нужны вожди?
Хайём, те гроздья портят как кислотные дожди!
Вот с Вами мы, открыв вино, сидим вдвоём,
А вождь тут скажет: «На питьё моё решенье жди!»

Рубои 233

Киём, а что и нынче у держав, воюющих, послов
Не отыскать о примиренье мудрых слов?
Не отыскать, Хайём, причина, видно, нынче в том,
Что прививалась от ковида им вакцина для ослов!

Рубои 234

А как в Саду Вы свой проводите досуг, Руми?
По-прежнему там Шамс Вам Друг, Руми?
По-прежнему средь гурий нет подруг, Руми?
Иль никого кроме Аллаха нет вокруг, Руми?

Рубои 235

Хайём, а до Ислама виделся в стихах арабам прок?
Киём, поэт-насмешник у соседа выявлял порок.
Как рок поэт стихами сокращал соседу жизни срок?
Да-да, Киём, поэтому стихи так не любил Пророк.   


Рубои 236

Хайём, а о соседях где читал стихи поэт-шутник?
Он на базаре заходил, Киём, всегда в нужник,
И там как если б для большого дела ник,
Так на базарах слышим был стихов родник!

Рубои 237

Хайём, а что «Авесты» яштов нам не слышен зык?
Что ж праязык свой позабыл совсем таджик?
Киём, петля кадык пережимает только для того,
Чтоб  к новому тот языку привык, от старого отвык!

Рубои 238

Когда возносите с вином Вы пиалу, Хайём,
Что Вы на небеса наводите хулу, Хайём?
Иль небесам с вином возносите хвалу,
Что Ваша голова ещё не на колу, Хайём?

Рубои 239

А что, коль в горнем из миров досуг суров, Руми?
И там Вам с Шамсом не закатывать пиров, Руми?
Не петь и не плясать среди ковров дворов?
Не станете вдвоём искать, чтоб утопиться, ров, Руми?


Рубои 240

О как же так: не Вы ль — Крем де ла Крем, Хайём?!
Так что же Вы не завели себе хотя б гарем, Хайём?
Была ли женщина — объект любви и в рубои для Вас?
Нет доказательств в рубои как Ваших теорем, Хайём! 

Рубои 241

Хайём, а Вы, вином наполнив пиалу,
Аллаху возносили ли хвалу?
Нет-нет, Киём, вино ведь пить запрещено:
Так как оно хвалу любую обратит в хулу.

Рубои 242

Киём, а не хвала ль кому-то современный тост?
Коль за столом, ответ, Хайём, совсем не прост.
В России и за тост порой уносят на погост,
В Германии: под «Prost!» в глаза глядеть! (ну, погранпост!)

Рубои 243

Хайём, а Вы превозносили ль отрока-саки
За то, что гурией тот мнился полу вопреки?
О, как, Киём, Вы в пониманье винопитья глубокИ:
В то время я бы не рискнул: пить с пери у реки!


Рубои 244

Хайём, как Вам миниатюр питейных антураж,
Что создаёт Ваш иллюстратор, впаший в раж?
Киём, вокруг что рубои моих всегда ажиотаж,
Увы, не парсов Парадиз, но всё ж его мираж!

Рубои 245

Руми, что был у Вашей всей родни такой испуг,
Как вдруг открылось ей: Вам больше Шамс чем Друг?
Увы, Киём, в нечтении хадисов у моей родни недуг:
В них ведь Пророку Друг Аллах, не от родни заслуг!

Рубои 246

Хайём, Вам мнилось пребыванье в двух мирах,
Как пребыванье в нескончаемых пирах?
Да-да, Киём, лишь на таких пирах исчезнет страх:
Быть обращённым снова кем-то свыше в прах!

Рубои 247

Хайём, а как Вам самый первый садовод,
Кто древо сотворил, где зрел лишь грехоплод?
Киём, тот садовод сам претерпел чреду невзгод,
Пока плодится не заставил человечий род!


Рубои 248

           К «Четвёртый крест» Тимура Зульфикарова

Учитель, для чего же столько Вам крестов,
Иль не достаточен один Вам Крест Христов?
Ведь Вам распятых будет всех не снять,
И в Зимчуруде простирая длани из кустов.

Рубои 249

Учитель, что же для письма в горах Вам палимпсест,
Хоть там соскоблен, слава Богу, и Животворящий Крест?
Что два тысячелетья дозревать Руси, смотря с креста окрест,
Чтоб лишь дозреть и снятой быть одною из невест?

Рубои 250

Учитель, что же Вы теперь на всех полнЫ обид,
Что никого не потрясает Вашей пирамиды вид?
Да будет дело ли  вообще кому до пирамид,
Когда свои владенья ширить жаждет так Аид?!

Рубои 251

А что, Киём, женою стать чтоб, каждой из невест
Взвалить приходится на плечи на Руси свой крест?
Хайём, не знаю, но, возможно, крест для жён — насест...
А  гвоздь вбивает муж, Киём, как хорошо поест?


Рубои 252

Киём, а что о браке говорил сам Иисус Христос?
Хайём, что в Царствии небесном сий отменится вопрос,
Чтоб в Царствии небесном всё ж из плоти ангел бы пророс,
И в дольном мире  на невест должны понизить спрос.

Рубои 253

Киём, а что же при Союзе Вы не завели гарем,
Ведь цены пали на Махбуб, Лейли всех и Зарем?
Хайём, калым был упразднён и многожёнство с ним,
Одна жена — итог гаремосодержанья теорем!

Рубои 254

Соученик ли Вам — у ассасинов Старец, ас-Саббах, Хайём?
Киём, спросите лучше Вы: а, что Нагорный Карабах, Хайём?
Да-да, быть может,  мой вопрос — востоковедов  прибабах,
Кто после небольших «бабах!» гадают на бобах, Хайём?

Рубои 255

Для нескончаемых пиров нам на земле нет мест, Хайём?
Взойди на Эверест, нет мест им, иль взойди на крест, Хайём?
Что ж место пира у несушки на земле простой насест,
Ведь и во сне она на нём пирует: пьёт и ест, Хайём?


Рубои 256

Хайём, а как Вам горний Сад, что из одних древокрестов,
И был творением животворящим бы Всевышнего перстов?
Киём, а были б в том Крестосаду, хоть тернии, кусты?
Коль были б, то на зов Всевышнего никто б не вышел кустов!
 
Рубои 257

Хайём, а Ваш на Йэзуса бы пал в соборе взгляд,
Вам виделся бы в ранах пеной крови виноград?
Нет-нет, Киём, не надо мне таких с вином услад,
Хвала Аллаху, не рождён я как маркиз де Сад!

Рубои 258

Хайём, Аллах спас Иисуса, как тот стал Иса,
Чтоб воскрешений Иисуса продолжались чудеса?
Киём, всех мучимых мольбой взывают голоса,
Да может ли глухой к мольбам воссесть на небеса?

Рубои 259

Киём, а умиляются в соборах, глядя на мадонн,
За то, младенец что мадонны жертвою рождён?
Хайём, не знаю, но спросите лучше, чтоб понять:
Киём, а Шолохов ли умилялся, видя «Тихий Дон»?


Рубои 260

Киём, вдали в покосах косы иль не крылья стрекозы
С тем блеском их от осиянной выси бирюзы?
Руми, и Вам прекрасен этот образ, хоть не Ваш,
Как мне Ерёмина вот этот: «Алчущий ручей гюрзы...»

Рубои 261

Киём, а на Руси дорожная верста
Путь отмеряла только до Христа?
Хайём, да, суть версты была проста:
Путь до Христа начни со своего креста.

Рубои 262

Киём, когда от европейских пастухов
Стал доносится аромат духов?
Хайём, тогда, когда до первых петухов
Те пастухи пасли стада любителей стихов!

Рубои 263

Руми, как в Бухаре поэтом при дворе стал Рудаки,
Награды у других поэтов были так же велики?
Киём, я стал поэтом при дворе желанью вопреки,
Ведь рубои писал, желая быть у Шамса лишь саки!*

*Виночерпий. 


Рубои 264

А был поэтом Шамс, ведь не осталось ни строки, Руми?
Когда о вас чесали языки, сжимал Шамс кулаки, Руми?
Киём, Вы ж сам поэт, и Шамс поэтом кулаки сжимал!
Да-да, я знаю, что Поэту в драках не поднять руки, Руми.

Рубои 265

Как жертвой «перестройки» голодал поэт Бозор, Руми!
Поэт Бозор как жертва вынес и в тюрьме надзор, Руми!
Как хИджра* в США его томила суфиёнца взор, Руми!
И что мазОр** Поэту меж взывавших: «Ему позор!» Руми?!

*Вынужденное переселение.
**Место захоронения у шиитов.

Рубои 266

Хайём, «Петух, кричащий на рассвете — ангел» рёк Пророк,
У Вас «Петух кричит, что нА ночь сокращён всем жизни срок».
Киём, к Садам что ближе нА ночь все — вот слов Пророка прок,
А мой петух рад, что не пить, я зА ночь не даю зарок!

Рубои 267

Хайём, а чтоб сказали оба звездочёта ас-СуфИ,
Услышав: Дед Мороз таджикам БобоИ Барфи?
Киём, его не знал я, правда, видел красный нос,
С таким вот носом если пить, да, это Вам не фи!


Рубои 268

Руми, зачем же Вам был нужен в Конье Друг?
Киём, целИть чтоб в Конье одиночества недуг.
Руми, что ж в Конье не искали Вы подруг?
Киём, тогда подруги были лишь для разовых услуг.

Рубои 269

Руми, а что же мевлеви крутящий дервИш,
Крутясь, что под рубахой всем показывает лишь?
Киём, вот некто крутится нагим, а получает шиш,
Ведь всё зависит от того, на что ты сам глядишь!

Рубои 270

Руми, скажите от каких-таких потреб
В повествованиях арабов появился зебб?
Киём, и у арабов бы не появился зебб вообще б,
Коль мог писатель заработать без него на хлеб!

Рубои 271

Руми, как тонок Ваш совет для недотрог:
Почаще в кулаке сжимать воловий рог!
Поэт Иван же Голль дал тоже им совет:
Не рог, а палец сжать меж ног, чтоб не продрог!


Рубои 272

Киём, а вот когда вы поменяли ПМЖ,
Как различали Вы где М, где Ж?
Руми, неразличимо: в М стОя Ж уже,
А в Ж уже впускали М, кто в неглиже.

Рубои 273

Киём, что, выйдя, говорят Иосиф иль Юсуф,
Как посетили в Кёльне, ну, бордельчик-Puff?
Хайём, да тоже говорят, как те кто переел:
Да, повторяют уж не «Уфф!», а только «Уф...»

Рубои 274

Как хорошо, Хайём, Вы написали про юниц:
«Пей, видя лишь сияние их блаженных лиц!»
Киём, Ваш перевод из рода милых небылиц,
Вернее б: «Пей, и зри юниц в сиянье лиц блудниц!»

Рубои 275

Тагор, что мог бы сделать ёг для недотрог,
Не будь ёг к семяизвержению так строг.
Киём, в России ёг за недотрог не сел б в острог?
А в Индии всех семяизвержений ёг изменит ли итог?!


Рубои 276

Тагор, а что сегодня в Индии аскет
Уж не подарит россиянкам роз букет?
Киём, да Вы совсем не в курсе дел:
Аскет сегодня дарит им интимуслуг пакет!

Рубои 277

Что ж в Индию с недавних пор, Тагор,
Сбегают юноши как «за бугор»?
Киём, ведь в Индии не ловят, взяв багор,
И если юноша — «бугор», не поднимают ор!

Рубои 278

Киём, откуда у таджиков многих нынче горб?
Хайём, от перестроечных челночных торб.
Киём, а что горбатые о перестройке говорят?
Хайём, я слышал только это: «Лучше мор б!»

Рубои 279

Киём, а что сегодняшний ковид
Людей спасает ли от жизненных обид?
Хайём, на жительство ли получают вид
В одной из спасших фараонов пирамид?


Рубои 280

Пургшталль ли в Ваши рубои так глубоко проник, Хайём,
Что спрашивают: «А откуда там Ваш юноша-блудник, Хайём?
Киём, блудник иль баловник сакИ,* не лучше ли спросить:
«А как из рук у Вашего саки  не иссякал вина родник, Хайём?»

*Виночерпий.

Рубои 281

Хайём, Вы заходили в майхонА-питейный дом?
Средь мусульман в питейный дом мне верится с трудом!
Питейный дом для мусульман страшнее чем Содом!
Киём, что грёза был питейный дом, скажу я пред Судом!

Рубои 282

Хайём, Руми вот с Шамсом пил наедине,
Чтоб с Солнцем-Шамсом и ему сиять — Луне!
И вот когда кто с Солнцем пьёт, чтоб засиять Луной,
Что ж думать при вине Луне для Солнца о жене? 

Рубои 283

Хайём, не тем ли мнился Вам гончар,
Чем Пушкина прельщал анчар?
Киём, мы с Вами так дойдём до янычар!
Не будем разрушать мы ж этим винных чар!


Рубои 284

А Фитцджеральд, Хайём, отец горшечных Ваших дум,
Во славу Вам и им накликал в Англию самум!
Киём, единственный горшечник, у кого был ум,
Кто сотворил для погребенья первый винный хум!*

*Керамический сосуд для изготовления и хранения вина.

Рубои 285

Что в рубои о погребении с вином, Хайём?
Нет просьбы в нём о погребении ином, Хайём?
«Омыть вином Вас и могилу, саван вымочить в вине...»
А не залить ли Вас вином бы в хуме-оссуарии одном, Хайём?

Рубои 286

Киём, Вам не хотелось б после смерти мавзолей,
Иль чтоб на голову пролился королей елей?
Хайём, пока при жизни было б мне милей,
Чтоб Вы просили: «Эй, Киём, вина нам больше лей!»

Рубои 287

Киём, чего так водку быстро нынче пьёт таджик,
Как русский пьёт после поста совсем простой мужик?
Хайём, таджик и русский быстро пьют, не ждя аджик,
Поскольку как и прежде быстр косы у смерти «бжик!»


Рубои 288

Киём, Вы пишите: стал на кресте сакИ* всем Иисус,
А Иисус сам как лоза вина знал настоящий вкус?
Хайём, да, Иисус — лоза, чья кровь вино, поэтому Аллах
Послал Исо, чтоб к виноделью на кресте иссяк искус!

*Виночерпий.

Рубои 289

А что, Киём, кто взял облатку в кирхе в рот,
Не ощущает ли во рту тот  Иисуса гробогрот?
Хайём, не знаю, но порой как вечный мореброд
В слюне обильной рта засохший Butterbrot!

Рубои 290

Киём, Вы знаете кого-то из веган?
Руми, то новый продуктовый балаган?
Киём, коль и веган кабоба интриган,
То надо каждого из них под ятаган!

Рубои 291

Что говорить вновь про кабоб, Руми,
От синтетического мяса ныне зоб, Руми!
Какие страшные настали времена, Киём!
Ну да: как мусульманину лечь в гроб, Руми!


Рубои 292

Киём, а, может принесён быть в жертву клон?
Руми, но только под тройной одеколон!
Киём, и что: за клон отвесят Вам поклон?
Руми, за клон поклон отвесят и циклон!

Рубои 293

О как всем надоел ковид, Руми,
Забраться б в чрево пирамид, Руми!
Киём, так ведь Египет недалёк?!
У пирамид ли не ковидогид, Руми?!

Рубои 294

А как же в Индии набоб, Руми,
Мог править и не есть кабоб, Руми?
То тайна правящих особ. Вопрос, Киём?
А как плодится так индус, жуя в день боб, Руми?

Рубои 295

Киём, как кровь в кристаллах описали Вы гранат,
В Испании ж гранат кристальной кровью розоват?
Руми, и сладости как у таджикских у испанских нет,
Но нет и горечи гранат в кровавости утрат!


Рубои 296

Хайём, не делать с помощью ли палашей
Не обрезанье крайней плоти, а ушей?
Киём, в своём «Каноне» Авиценна предлагал:
Есть мясо змей от избавленья от утробных вшей!

* «Канон врачебной науки».

Рубои 297

А, Авиценна, если рот кому зашей,
Избавится тот от утробных вшей?
Киём, тот будет портить воздух у пашей,
Но этот вывод только для пашей ушей!

Рубои 298

Вот, Авиценна, говорят: «Гол как сокОл»,
Такому сделали бы Вы от бедности укол?
Да-да, Киём, но коль двухглавый гол орёл,
То эффективней голову одну, скорей, на кол!

Рубои 299

Киём, а двухголовый есть цыплёнок табака?
Аллах хранил, Хайём, не пробовал пока.
Но безголового я видел, помню, ишака,
Да в перестройку у шашлычной новой кишлака.


Рубои 300

Хайём, а если с Вами нам взглянуть назад,
Одной женой быть — лишь удел Шахерезад?
Киём, Вы ж знаете, гарема я не заводил вообще,
Но всё ж Шахерезада лучше, чем безмолвный зад!

Рубои 301

О, Фирдавси, воспет как в книге Вами каждый шах!
Как будто яшты из «Авесты» вновь звучат в ушах!
Киём, а что же нынче книги? О апАшей всё шишах,
О их мышах, их камышах, их шалашах, их палашах!

Рубои 302

Киём, скажите: насекомое термит
И терем на Руси замедленно громит?
Хайём, спросили б Вы про аксамит:
Дерьмит ли аксамит нейродермит?

Рубои 303

Киём, «о Дуст (о Друг)» коль прозвучит из чьих-то уст,
Что это Вам? Я вспомню сразу же, Руми, хлопковый куст.
А, хлОпок снегу белому Союза был любимый друг, Киём!
Про снег не знаю я, Руми, в Союзе хлопку друг был дуст!*

*ДДТ


Рубои 304

Киём, хвала Аллаху, и в черве есть толк:
Из коконов на хан-атлас берётся в нити шёлк!
Руми, я помню Вы писали: «Если Шамс замолк,
Мне кажется, что вдалеке его загрыз всё ж волк.»

Рубои 305

Киём, а назван Понедельник-Душанбе что от невзгод?
Нет, был базар там где отар звучало «бе-е!» из года в год.
Хайём, я этот город знал ещё ребёнком как Сталинобод,
Там прославляли на парадах даже пионеры Винзавод!

Рубои 306

Хайём, лишь атеизм вернул в Таджикистан вино,
А с ним и Ваши рубои о винопитье заодно!
Киём, с трибун партийных съездов что звучали рубои?
Нет, на банкетах после, ведь уставом было так заведено!

Рубои 307

ДарвЕш Хочжа вот Зул(ь)фикор писал: «Никто не цыкал,
Когда в Сталинободе ночью Сталин заводил свой мотоцикл.»
Теперь поёт дарвеш Хочжа вот Зул(ь)фикор за ночью ночь!
Руми, история циклична, но любой её не вечен цикл!


Рубои 308

Учитель, смысл Ваших действий был порой не прост:
Так при Союзе Вы литературе-куре вставили павлина хвост!
Но хвост павлина хоть к литературе-куре с Вашей помощью прирос,
Литература-кура (ну соцреализма дура) отправилась всё ж на погост!

Рубои 309

А, Авиценна, есть ли  письмена-глисты,
Ведь видятся порой, берёшь как старые листы?
Киём, глисты нам кажут, до письма кто где держал персты,
Хоть глистописец за письмом мурлычет: «Ну лис ты...» 

Рубои 310

Киём, едали ль Вы в Крыму, в горах, кизил?
Едал, Руми, и даже видел я с Хрущовым «Зил».
Эх, Шамс в стельбе всегда был из мазил!..
А у татар тот «Зил» с Хрущовым  не притормозил?

Рубои 311

Киём, Пророк изрёк: «Любой араб
Лишь одного Аллаха вечный раб.»
А на Руси кого же раб, поведайте Руми,
Праперестройки пращур-прапрораб?


Рубои 312

Киём, велик как средиземноморский краб!
Его купить в Германии может любой араб?
Любой. А краб дальневосточный как велик?
Руми, не видел — ест его китаец, коль прораб!

Рубои 313

Киём, от Пушкина  иль всё же от былых былин
У православных эфиопов к Рождеству лишь блин?
Какой-то странный для Руси у Вас вопрос, Руми,
Ещё спросите: от кого у православных сплин?

Рубои 314

Киём, а на Руси газал(ь) чего же названа газель?
Хофиз, тут думали, что Вы писали про мамзель!
Да, родовЫх нет окончаний в языке, а жаль, Киём,
Но виноват, конечно, в этом иудеев Азазель!

Рубои 315

Киём, а знали дети Душанбе, что Дед Мороз,
БобоИ их БарфИ — актёр-масхаробоз?
Руми, вот Хлестакова дядя мой играл, ШамсИ Киём,
Что Дед-Мороз масхарабоз? Падарков был бы воз!


Рубои 316

Хайём, не Вы писали это — ясно: «Рань,
Я пью вино, юница, стройная как лань...»
Киём, а кто? Псевдохайям для Вань и Мань
Писал, ведь на Руси без грёз такая глухомань!

Рубои 317

Руми, от Вас ли даже у совсем пьянчуг
Вопрос насущный: «Ты мне друг?»
Киём, я слышу Ваше словоозаренье вдруг,
Хвала Аллаху, кто явитель всех моих заслуг!

Рубои 318

Киём, в Европе к Рождеству на блюде гусь,
А что на блюде в Рождество предложит Русь?
Песнь «Жили у бабуси два весёлых гуся!», Саади,
А вот остался хоть один — ответить не берусь.

Рубои 319

А для таджиков горний Сад — ФирдАвс, ФирдавсИ?
А для таджиков есть в нём прудик-хавз, Фирдавси?
Киём, не знаю горний Сад-Фирдавс для таджиков всех ль...
Пусть так, но знать бы: на вино там зреет чжавс, Фирдавси?


Рубои 320

Киём, я вирши Акундинова прочёл вчера в тиши,
И понял Пушкина завет: так больше не пиши!
Да, «дин» в фамилии Вам кажет: Тимофей из бусурман,
Но в церкви виршей слог, Хайём, доходчив до души!

Рубои 321

Киём, а что как прежде, при арабах, зведочёт
У власти только обретёт себе динары и почёт?
Хайём, коль у кого-то в звёздах недочёт,
Лишь зведочёт об этом нынче власти и речёт!

Рубои 322

Киём, кого мальчишке Вам в СССР
В литературе ставили в пример?
Хайём, не помню был ли он миллионер,
Но помню: «Дядя Стёпа милиционер»!

Рубои 323

Киём, а для детей Союза рубои писал ли кто?
Хайём, есть рубои похмелья Агнии Барто!
Бычок (иль рыба?) на доске качается в тоске,
Вздыхает, (похмелиться дай?) с доски сойду а то!


Рубои 324

Хайём, есть Ваши рубои, где пьяный Вы — буян,
Есть также Ваши рубои, где пьяный Вы — смутьян.
А вот даосы в опьяненья буйстве видели изъян!
Киём, Вы знаете кто Вы, как вдрызг Вы пьян? 

Рубои 325

Киём, когда, не похмеляясь, Вы тихИ
У Вас рождаются какие-то стихи?
Не похмеляться я не пробовал, Хайём,
Но знаю, что такие пишут про грехи.

Рубои 326

Киём, а что у Разина там было и княжны?
Да утопил её Степан, как стали не дружны.
Киём, а может персиянка ль быть княжной?
Хайём, не знаю, но Степану жёны не нужны! 

Рубои 327

Киём, я Разина с княжною как-то не пойму?
Да утопил её Степан, Герасим как Муму!
Степан княжну в гарем пристроил бы, Киём!
Хайём, Степан не знал: продать её в гарем кому!


Рубои 328

Киём, а что у Heine про раба и про султана дочь?
Руми, раб умереть за дочь султана был непрочь.
А что любить султана дочь раб был так не охоч?
В роду их, как полюбишь — смерть не превозмочь!

Рубои 329

Хайём, я знаю: так как пост Вам свыше дан,
Вы в месяц шаабан весь напивались в дребадан!
Не важно в дребадан-не в дребадан, Киём,
А важно во хмелю поститься в месяц рамадан!

Рубои 330

Киём, а что у Пушкина про золотого петушка?
Хайём, не вынес от девицы шамаханского душка,
Затем царя Дадона в темя клюванул и был таков,
У петушка, как видим, не была для потрошка кишка!

Рубои 331

Киём, а что у Пушкина: Дадону нужен был скопец?
Руми, Дадон в любовном деле был ещё боец!
А, чтоб Дадон не сомневался, кто детей отец, Киём?
Про золотого петушка, Руми, Вы поняли всё наконец!


Рубои 332

Киём, у Пушкина: зачем на цепь посажен кот?
Чтоб в Лукоморье иудеи не справляли бы суккот.
Избушка там на курьих ножках ведь, Руми!
А, в Лукоморье у избушки ножек шёл окот!

Рубои 333

А, Фирдавси, Бежан сказал что б Маниже,
Когда на Маниже бы было неглиже?
Киём, Бежан, хоть был воитель-пахлавОн,
Воскликнул б: «Я не устою уже на рубеже!»

Рубои 334

Киём, чего ж былины о Руси богатырях
Не поднимают дух теперь в монастырях?
Руми, поднятье духа видно только в стихарях,
В монастырях не видно духа в рясах постных рях!

Рубои 335

Киём, у Пушкина, что у попа с Балдой?
Руми, нет, это не про место мягкое с юлдой.
Киём, я думал Пушкин обзывает так кого
После того как прокричит после кувалд «Ой!»


Рубои 336

Киём, а что там у Фархада и Ширин?
Фархад-китаец Навои был враг перин.
Был пери враг? Фархад был гороруб, Руми,
А что Ширин? Всё на коне искала розмарин.

Рубои 337

Киём, а у Фархада что к Ширин любовной тяги нет?
Руми, ведь Навои, я слышал, дал безбрачия обет.
Киём, за верности обет мне с Шамсом сколько бед!
А прорубанье девства гор, Руми, на гибель столько лет!

Рубои 338

Руми, кто в мыслях о веселье Вашем был не прав,
Когда Вы пили с Шамсом, как с Ширин Хусрав?
О, смех любви описан как у Низами, Киём!
О смех любви! — и нет отрав и нет врагов орав!

Рубои 339

Что ж, Низами,  с новоперсидским языком
Всё ж к до Ислама временам любой таджик влеком?
Киём, как Фирдавси искал я Авестийский Парадиз,
Чей поиск не иссякнет с новым языком ни в ком! 


Рубои 340

Устод, что жертве в Рождество в горах
Уже не скрыться в этих двух мирах?
Что Фирдавси-ребёнку в золотых зверях-дарах?
Мать воскресит ли Иисус, Устод, в нём страх!

Рубои 341

Хайём, Вы про кунсткамеру слыхали ли Петра,
Киём, а что там — похмеляются с утра?
Нет-нет, Хайём, в спирту там можно видеть то,
Что появляется на свет от одного ятра!

Рубои 342

А, Авиценна, у произносимых всеми фраз
Как сделать, чтоб в них не было вообще зараз?
Киём, в «Каноне» написать не мог, но лишь для Вас:
«Пред каждой фразой спирт пить каждый раз!»

Рубои 343

Что на Руси, Киём, спасает от вещей,
Достигнуть дабы святости мощей?
Руми, спасенье лишь от щей из овощей,
А нету щей, хоть из хвощей — спасёт Кощей!


Рубои 344

А что, Киём, за Соловей-разбойник на Руси,
Ведь о таком не слышал даже Фирдавси?
Руми, да Соловей-разбойник на Руси лишь для того,
Чтоб показать всем соловьям — язык свой прикуси!

Рубои 345

Киём, а в Деве Радужных Ворот что видел Блок?
Да, всё, Руми, но не желал узреть лобок как клок!
Киём, что ж Блок акамеистов яро крыл в статье?
Чтоб за измену бы России в блок их ВЧКист волок!

Рубои 346

Киём, а что не знал, что был в истории Прокруст,
Из иудеев тот француз Марсель-то Пруст?
Да знал, Руми, и оттого не часто в оперу ходил:
Боялся с мировой войны костей услышать хруст!

Рубои 347

Киём, что Белоснежку Белоградкой заменил всем Арп?
Руми, а что форель в Таджикистане, заменил ведь карп!
Киём, у Чехова как: « Осетринка-то была с душком»!
Руми, а репродуктор как сменил приёмник фирмы «Sharp»! 


Рубои 348

Киём, а у Тарковского, что ж так болела голова,
Когда аль Маари переводил на русский он слова?
Руми, да от восточных переводов голова болит лишь у того,
Кому б хотелось, чтоб вином переводилась пахлава!

Рубои 349

Киём, из древнего Египта или всё же из Афин
Пришло: вождю что в мавзолее колют парафин?
Да, Авиценна, я не знаю. Если б  вот морфин...
Но на морфин в России средств не даст Минфин!

Рубои 350

Киём, а что, любовь в Российской ФСР была коль зла,
То полюбить всем приходилось гражданам козла?
Руми, была в Таджикской ССР за скотоложство и статья!
Вот Вами так любимая кобылка Вас туда бы завезла!!!

Рубои 351

Зардушт,* а древо не от Вас ль Добра и Зла?
Не знаю ударенье где, рискну: от прапазла!
Не козлоногого козлиха ль семя завезла?
Киём, всё ясно, Вам искать ли отпущения козла?!

*Зороастр на таджикском языке. 


Рубои 352

Зардушт, ОрмУзд* же был единый до Аллаха Бог,
Зачем же Ахриман**, чтоб от добра Ормузда дрог?
Киём, в «Авесте» Ахриман бессмертьем занемог,
Чтоб сам своё бессмертье смертью исцелить бы смог!

*Единое божество «Авесты».
**Падший ангел «Авесты».
 
Рубои  353

Руми, была ль у Вас любовь к колоколам,
Нам не узнать из рубои, что Ваш писал калам?!*
Киём, калам напоминает кол, чтоб не влекла
Любовь к колоколам бы гОловы к колам!

*Тростниковая палочка для письма.

Рубои 354

Киём, а что осенний дальний клёкот журавлей
Вам говорит: о юности весёлой не жалей?
Хайём, Есенин так считал, а вот Гамзатов не считал:
За тех, с кровавых кто полей, саки, коньяк мне лей!

Рубои 355

Киём, а кто в любви к России был совсем неумолим?
Хайём, таким вот мусульманин Магомаев был Муслим!
А выражалась в чём любовь? Да пел Муслим, что вдоль
По Питерской, Тверской... то судака тащИт, а то налим!..


Рубои 356

Киём, а верно ли, что из одних скопцов,
Выходят лучшие из оперных певцов?
Руми, наверно! Что ж, в конце концов,
Киём, никак не улучшают мудрецов?!

Рубои 357

Киём, а в Рождество чего же сразу в хлев
Постившиеся не идут, свой голод одолев?
Руми, я слышал, что у яслей первый как овчар
Растить был должен жертву Папа Римский Лев!

Рубои 358

Чего же Вам, Устод, не выжать сердца клич,
Чтоб распинающих вообще разбил бы паралич?
Что ж умиляет Вас так: в перьях роженица-дичь
Пред тем как Матери за Сына станут печь кулич?

Рубои 359

Киём, представьте: в Рождество Бежан бы Маниже
Вдруг подарил бы эти яйца Карла Фаберже!
Я знаю, что в Навруз яйцебои любимы у детей, Хайём,
Но вот за яйца Фаберже Бежан бы трясся за свои уже!


Рубои 360

Киём, что означает Рождества Звезда?
Хайём, для постников — последняя узда!
А что дары волхвов — за жертву мзда?
Хайём, а для чего ещё им по звезде езда!

Рубои 361

Киём, что имя Карл у немцев произносится, аж, Кал?
Хайём, чтоб не рычать в бокал, когда на Рождество оскал!
Чтоб не рычать совсем, как Иисус, что на кресте взалкал?
Да, чтоб в Рождественскую ночь оскал рождал вокал!

Рубои 362

Киём, в Ночь Рождества вкушают осетра
В России ли всегда до самого утра?
Хайём, да, остов осетра я как-то зрел
В кунсткамере, но в граде ли Петра?

Рубои 363

Киём, не от узбекского ли слова «нету-ёк»
В Союзе слово появилось русское «паёк»?
Руми, не знаю, Навои Союз к пайку ли влёк,
Иль, тот народный у России в ящике, раёк!


Рубои 364

Устод, Вы рады ль за таджикских милиционерш,
Из хан-атласа форма чья (такую прежде б в Смерш!)?
На форму милиционеров бекасаб ли не хорош?
А ль для задержанных колюча будет проволока верш?

Рубои 365

А по МанИ,* Учитель, неповиновенья вкус
Не змей нёс Первочеловеку, а нёс Иисус!
Да, в неповиновенье, Иисус, искус! Но трус
Был Первочеловек, узнав Творца в ребро укус!

*Основатель манихейства в 3 веке.

Рубои 366

Руми, а с Вами Шамс бы стал глубоким стариком
И облысел, то кудри воспевали б Вы на ком?
Киём, да, я с проблемой облысенья был знаком,
Ах, как я б кудри воспевал у Шамса с париком!

Рубои 367

Киём, что означает: купи-дон?
Руми, не просьбу: купи Дон!
А да, у донн быть должен дон,
Киём, я вспомнил про динь-дон!


Рубои 368

Ван Вей, в Китае отчего же каждый Ван
Всё же выходит, погрузившись, из нирван?
Чтоб по Шелковому Пути шёл караван, Киём,
Китайский караванщик Ван не ляжет на диван!

Рубои 369

А не за то ли, Рудаки, что видели Вы Нил,
Вас в тяге к египтянам кто-то обвинил?
Киём, а если б я  сегодня воспевал Ненил,
Мне вместо глаз разве не вставили б винил?

Рубои 370

Руми, а если греки изучали бы санскрит
Наполовину бы не стал турецким прежде Крит?
Ах, грекам вспомнить бы кто первый атомист!
Киём, Вы знаете? Да теоретик, слава Богу, Демокрит!

Рубои 371

Киём, у Пригова буль-буль тож соловей?
Из под воды, Руми! Киём, слыхал его Ван Вей?
Нет, к счастью, а буль-буль бы Пригова запел,
Ван Вей взмолил б: «Буль-буль, скорей себя развей!» 
 

Рубои 372

Киём, а что сегодня Черномор
Уже Людмиле не поёт «Amor!»
Да надоело петь ему, Руми!
На Чёрном море всё наводит мор!

Рубои 373

Руми, Песнь песней, ведь и в ней  любовь — недуг,
У Суламифи что же нет целительниц-подруг?
Киём, Сапфо лишь видела целительниц любви вокруг,
А мне целителем любви единственный стал друг!

Рубои 374

Руми, а что диван Ваш Шамса Табризи
Писался Вами лишь с наветами в связи?
Киём, с умом всё пишется, чтобы отмыть,
Когда растоптанной лежит любовь в грязи.

Рубои 375

Что ж, Моисей, разбили Вы первоскрижаль,
Муса ведь мог бы прочитать, ну просто жаль!
Киём, ни письменно ни устно иврита не знал Муса,
Ведь, зная, призывал бы змея: « Яхве всё ж ужаль!»


Рубои 376

Киём, а Вас от книги «Бытия» не пробирает дрожь?
Да пробирает, Моисей, с нарядами из кож!
Ах, тех, Киём, Адаму с Хаввой, Яхве что пошил?
Так, Моисей, с кого же кожа, написали б всё ж!

Рубои 377

Руми, а как Вам нравился б народ,
Что вовсе не стрижёт своих борОд?
Такой народ не может жить, Киём,
Ведь не отыщет в бороде свой чадород! 

Рубои 378 

Руми, а пейсы воспевали б Вы,
У Шамса  щёк свисали б с головы?
Киём-Киём, я не могу поведать Вам
Про пейсы, уж простите мне, увы!

Рубои 379

Киём, а что в Германии у нынешних юниц,
Ну, в Баден-Бадене, при виде Карла Фаберже яиц?
Да грёза, грёза у юниц Германии, Руми:
Как жезл вдруг к яйцам Карл ваял бы для цариц!


Рубои 380

Киём, а что любил так Рим создатель «Мёртвых душ»?
Хайём, мечтал: Рим сотворим в Москве, и грянет туш!
И что: в Москву, как в глушь, везли из Рима плюш?
И плюш для туш без душ и душ для туш кликуш!

Рубои 381

Киём, а по заказу партии в Союзе вот поэт Бозор
Мог написать, как Гоголь скажем, «Ревизор»?
Хайём, у партии всегда был ясный взор,
Зачем Бозор и «Ревизор», раз из Москвы надзор!

Рубои 382

Киём, у Карла Клара ли кораллы крала или нет,
А Карл у Клары за кораллы ли украл  кларнет?
У Карла и у Клары кто кораллы и кларнет украл,
Хайём, вскрыл Троцкий, проверяя Реввоенсовет!

Рубои 383

По «МахабхАрате», Тагор, свобода от надежд
Приносит счастье тем ль, кто без одежд?
Киём, вот Ленина представьте Вы без вежд —
Всегда Надежда рядом! Так что это — для невежд!
 

Рубои 384

Киём, читали Вы тех, кто писал райком?
Да нет, Хайём, читал охотно их Райком.
Киём, читали Вы тех, кто писал тайком?
Хайём, читал, как Горбачов позвал: «Рай, komm!»

Рубои 385

Руми, представьте: вот Вы тронули бы чанг,*
И перед Вами вдруг открылся вид на Ганг?!
Киём, представьте: Вами брошен бумеранг,
И вот его Вам возвратил орангутанг?!

*Ударно-струнный музыкальный инструмент.

Рубои 386

Киём, а при Союзе тот кто пил «Боржом»,
«Боржом» закусывал всегда одним коржом,
И мог стать в проруби, ну на Неве, моржом,
Погрезить мог: конём Медного всадника поржём?

Рубои 387

Киём, что на Руси все лезут на Крещенье в иордань?
Хайём, Первокрестителю достойная то дань.
А, помню: Даниила бросив на ночь в ров, где львы,
Как Дарий утром кличет: «Бог твой спас тебя ли, Дань?»


Рубои 388

Руми, а у поэтов был ли свой товарооборот?
Киём, порой за бейт* им жемчуг клали в рот!
А если бейт был, скажем, ну, не так хорош?
Тогда им наполняли рот жемчужностью мокрот!

*Двустишие.
 
Рубои 389

Киём, что значит на Руси: осоловей!
Хайём, не значит то: о соловей!
К примеру, кто-то соло, если овдовей,
От счастья вспомнил песню бы «My way!»

Рубои 390

Киём, что значит на Руси: ну попугай!
Порою значит то совсем, Хайём: не попугай!
Киём, Гай Юлий Цезарь помню был таким
И Брут, кто Цезарю сказал: «Ну попу, Гай!»

Рубои 391

У Рудаки ж был караван, а не один верблюд, Руми?
Что ж Рудаки гарема не завел из Люд, Мавлюд, Руми?
Жаль Карамзин «Бедную Лизу» позже написал, Киём,
А то спросили б Вы; «А Рудаки ли не был лизоблюд, Руми?» 


Рубои 392

Киём, а мог представить бы себе любой с Анд Рон
Уж не ковёр тот самолёт у Персии, а «дрон»?!
Хайём, хотя я в Голливуде не бывал, но прежде там
Представить «дрон» мог Кончаловский лишь Андрон!

Рубои 393

Вот, Рудаки, к Вам у меня ещё вопрос:
А что табак у Панчжакента раньше рос?
Киём, не помню я, а что? В музее там,
Что носит Ваше имя, видел пачки папирос!

Рубои 394

Киём, таджики, ныне населяя Панчжакент,
Переселяться могут вот к казахам ли в Шимкент?
Ах, Рудаки, как Вы от жизни регионов далекИ!
Курить таджики могут «Кент» теперь и в графстве Кент!

Рубои 395

Хайём, для Ваших почитателей секрет:
Откуда брали Вы вино, ведь на него запрет?
Да Вы же знаете, Киём, про город Назарет!
В Шаббат евреи пьют всегда, пусть рядом минарет!


Рубои 396

Киём, поэт Иосиф Бродский был анахорет,
Тот, что писал про «свой стоячий минарет»?
Хайём, и Бродский нет — пустынником не стал:
На вопиющего в пустыне был в СССР запрет!

Рубои 397 

А как же это было испокон веков, Киём?
Мироточение икон без дураков, Киём!
А нынче что закон оков от ков, Киём?
Да почему в грудь силикон таков, Киём?!

Рубои 398

Руми, у турков даже Афанди есть мавзолей,
Хоть на язык был Насреддин шайтана злей?
Киём, в любом народе это вечно будет так:
Свой весельчак навязанной религии милей!

Рубои 399

Что было б: ЛИнга моды стал кумиром, Афанди?
Что было б: Линга заточил вдруг миром, Афанди?
И, если б Линга возвышался над Памиром, что
Все делали, с замаранным бы миром, кашемиром, Афанди?


Рубои 400

А, Авиценна, что в «Каноне» ничего нет о маце,*
Да есть в маце ли витамины А, и В, и С?
Киём, я слышал, что у алеманнов АВС их алфавит,
И слышал, что в маце есть что-то, что спасает от цеце!
 
*Опресноки.

Рубои 401

А, Авиценна, вот вообще для воевод,
Распитье ли целебно минеральных вод?
Целебно, но лишь временно, Киём,
Так что придётся штурмовать им пивзавод!


Рубои 402

А, Вы не видели ещё, Гамаль Абдель,
У Михалкова длинный ролик «Цитадель»?
Не тот ли это, где так сапогИ-махсИ, Киём,
Всем кажет дяди Стёпы внучка, как модель?

Рубои 403

Киём, вот русскую бы сказку перевёл Убайд Раджаб,
Ну, про царевну, кто была одета в кожу жаб?
Руми, поэтом для детей Убайд Раджаб же был, 
Не стал бы он пугать детей, будь и на той хиджаб!


Рубои 404

Киём, а кто такие были басмачи?
По Бабелю: любой, кто на коня вскачи!
А Бабель мусульманин? Иудей, Хайём!
А, иудей-злодей, с людей кто брал харчи?!

Рубои 405

Киём, а Вам знаком таджик-писатель, ну, хотя б один,
Рождения не указавший место? Да, Ходжаев Мухиддин.
Хайём, в 38 году прошлого века М. Ходжаев был рождён,
Но где — не хочет вспоминать, дожив и до седин.

Рубои 406

А, Авиценна, говорят: что лук-порей
Почти лишает жизни злобных упырей?
Нет, на Руси, Киём, от упырей и бунтарей
Поможет, думаю, лук с тетивой скорей! 

Рубои 407

А, Авиценна, говорят: что крупная морковь
На время может заменить изникшую любовь?
Киём-Киём, хотя находчив в страстности народ,
Но всё зависит с чем морковь ты приготовь!


Рубои 408

Хайём, иль от бушующих у Вас страстей
Вы ждали из Садов надмирных всё вестей?
Киём, во власти ли страстей до новостей?!
А новость-то одна: там отменён приём гостей!

Рубои 409

Даос, правленья евнухов в Китае в чём секрет?
Киём, они не покидали свой правленья табурет,
И не носили никогда десантников берет,
И никого не отправляли и себя в декрет!

Рубои 410

Киём, а мог ли за Мачжнуна стать Брюс Ли
Потенциальным женихом хоть у Лайли?
Руми, да за Лайли Брюс Ли бои куда бы завели,
И мог Брюс Ли б вообще тогда снять джинсы LEE?! 

Рубои 411

Руми, скажите, Афанди-то Насреддин
Брюнетом жгучим был иль был блондин?
Носителем был мудрости седин, Киём,
Но, как Хоттабыч, вОлос не оставил ни один!


Рубои 412

Что ж Насреддина Афаниди Вы повели на Русь, Устод?
Для непорочного зачатья мудростью Марусь, Устод?
Оставив Русь, где вновь про пальчики поют: «хрусь-хрусь»,
Что ж Афанди вести на крест, напутствуя: «Не струсь», Устод?

Рубои 413

Киём, какая  Вам всего милее курпача,*
Чтоб хан-атлас был сверху или нежная парча?
Над курпачой, Руми, чтоб фардж была бы горяча,
А с курпачи навстречу ей мой зебб торча!

*Длинное, узкое, стёганное одеяло.   

Рубои 414

Киём, при половом бессилии про транс
Писал ли кто? Ибни Сино,* А. Франс.
А как бессилие целить А.Франс писал?
Да, транс унять игрою в преферанс!

*Авиценна по-таджикски.

Рубои 415

Киём, целит ли что-то лебеда?
Ибни Сино, с либИдо коль беда.
С либидо у двух жён беда — целит?
Конечно, скажут Вам и обе: «Да!»


Рубои 416

Хайём, а вот с Ибни Сино
Вы пили б весело вино?
Не думаю, чтоб весело, Киём,
У лекаря к вину всегда ведь: «Но!»

Рубои 417

Хайём, когда Вы пьёте, скажем, у цветущих роз
От Ваших винных ли паров у соловьёв цирроз?
Киём, хоть лекарь по образованью также я,
Но от вопросов Ваших у меня по коже как мороз!
 
Рубои 418

Киём, а в Зимчуруде ночью ли пугал медведь-шатун
Учителя, как в доме новая в гостях была хатун?
Руми, чтоб страсть в хатун страх пробудил, Учитель сам
В медвежьей шкуре там бродил (шепнул один болтун!)

Рубои 419

Киём, известно: Вам мила любовь, где курпача
В кибитке при свече, в саду, цветёт как алыча.
А Ваш Учитель где любил? Везде, Руми, но друг его
В Москве, в Доме кино, любил на бюсте даже Ильича!
   

Рубои 420

Руми, Вы пишите: румяностью лица
Лишают разума любого мудреца.
А вот овца, чей бело-розов тук-курдюк,
Не ум барана зарождает им ли у яйца?

Рубои 421

Ибни Сино, раз есть в самом зачатии порок,
От непорочного всегда рождается пророк?
Чтоб в недееспособности был прок, Киём,
Порочное зачатье мнится чередой морок! 

Рубои 422 

К чему кувшин у Вас расписан как павлин, Хайём?
Чтоб роспись скрыла что кувшин из глин, Хайём?
Киём, да, глиною Творца был прах, но я не дам ответ
На Ваш вопрос: «Прах расписал ли праха Властелин, Хайём?»


Рубои 423

Киём, а вот зачатый золотым дождём
Родиться ль может мировым вождём?
Руми, мы, золотым дождём зачатых, всех
Напрасно как и Вы из-за границы ждём!


Рубои 424

Устод, писали Вы: «В ручье смыв млечный сок,
На зеббе я увидел редкий золотой песок!»?
Устод, чего ж не написали Вы: «Лейли, в ручье
Позолоти и ты груди твоей малиновый сосок!»?

Рубои 425

Руми, представьте: вот на Вашем водоёме
Вдруг появилась йони* при Хайёме!
Киём, Хайёма я представить даже не могу,
Как представляю Вас в йони проёме!

*Культовый женский символ в шиваизме.

Рубои 426

Киём, а что за соловей Полад Бюльбюль оглы?
О, от него влекло, Руми, Паллад-бабуль в углы!
А что в углах, когда Полад Бюльбуль оглы смолкал,
Ждал радиол вновь под буль-буль палат бабуль иглы!

Рубои 427

Киём, что ж только  «в белом венчике из роз»
Отправлен Блоком сам Христос в такой мороз?
Хайём, конечно, был у Блока и невроз,
Как Тютчев майских гроз не ждал Блок, а угроз!


Рубои 428

Киём, что нынче думает таджик,
Судьбою занесённый в Геленджик?
Хайём, да верно: не люби Хрущёв аджик,
Вновь РСФСР  б услышала усекновенья вжик!

Рубои 429

Киём, что ж в парках никому не ставят нынче бюст,
Ведь парк, где нету бюста, так убого пуст!
Устод, а в парке Ваш поставят бюст, так что же Вам
И бюстом всё смотреть, как ходят, прям, под куст!

Рубои 430

Хайём, а как Вам памятник Ваш нравится с орлом?
Не лучше было б без орла за письменным столом?
Киём, а в Душанбе ещё сдают металлолом?
Приём металлолома где — питейный дом ли за углом?

Рубои 431

Хайём, а как Вам в Нишапуре Ваш же мавзолей?
Киём, от мавзолея в Нишапуре я всё злей и злей!!!
Хайём, да к мазолею же паломники со всех аллей!
Киём, да некому из них сказать: «Саки, вина налей!»


Рубои 432

Хайём, как Вы Умар в Европе именуетесь Омар?
Киём, а что омар в Европе больше не товар?
Киём, омар милей Европе, чем второй халиф Умар!
Пусть лучше буду я омар Европе, чем её кошмар!

Рубои 433

Хайём, а как Вам в Астрахани Ваш же монумент,
Где Вы вписали в книжку вечности момент?
Там рядом университет, Киём, узнают пусть:
Не пил б Хайём, был бы отличный он студент?!

Рубои 434

Киём, что ж в рубои о погребении моём никто не вник,
Ведь я просил, чтоб из могилы вечно бил вина родник,
Вкруг родника из нежных роз Хайёму б был цветник,
А для друзей, опохмелившихся, за цветником нужник!

Рубои 435

Киём, у крупных жён в России грудь раз тоже бюст,
Так что же их не ставят в парках, чтобы не был пуст?
Руми, что Вам напоминают золотые купола церквей?
А —  молоко из них сосал в России каждый златоуст!



Рубои 436

Руми, Вы пишите: «В могиле осмотрел меня МункАр*
И вдруг на нае** заиграл...» чтоб не страшились кар?
До Воскрешения из мёртвых надо ведь лежать, Киём,
А скучно, будешь даже рад вороне, слыша: «Кар-р!».

*Ангел у мусульман, наказывающий грешников в могиле
до Судного дня.
**Короткая свирель.

Рубои 437

Руми, а чем так дорог был для Вас Мансур?*
Киём, Мансур смысл не искал Корана сур.
Мансур в слиянии с Аллахом видел веры суть,
За это и петля не вынесшему сур дрессур!

*Мансур аль-Халладж, суфий-мистик 9-10 веков.

Рубои 438 

Киём, а что Христу и тот прелюбодей,
Кто даже мысленно чужой любовью овладей?
Руми, Вам с ШАмсом ли об этом размышлять,
Ведь это не для вас как творческих людей!

Рубои 439

Ибни Сино,* хворает чем писатель-моралист,
Что так убог в своих писаньях как стилист?
Киём, исток хворобы моралиста льдисто-мглист,
Но стиль улучшить не даёт ему зудящий глист!

*Имя Авиценны по-таджикски.


Рубои 440

Киём, про Вашего Устода это ль из разряда небылиц,
Что он наложниц всех любви не смог уж вспомнить б лиц?
Олжаса Сулейменова примером был Устоду аргамак, Руми,
Как аргамаку в табунах упомнить всех им крытых кобылиц!

Рубои 441

Хайём, в исследованьях новых узнаём, что Вы юнцом
Страдали в медресе, поскольку были с миленьким лицом?
Киём, во всех трудах, что от меня хранились в медресе,
Я никогда не призывал, чтоб для науки делали скопцом!

Рубои 442

Ибни Сино, а гуриям что б  посоветовали Вы
При жалобах, что не лишить их девственной плевы?
Киём, я гуриям бы рёк: «Своей вы не ломайте головы:
Не для зачатий ДжАнна-Горний Сад даже для жён, увы!»

Рубои 443

А знали ль Вы, «Стан роз» Ваш создавая, Саади:
У гурий  с именем Аллаха что и имя мужа на груди?
Кто будет в ДжАнна, я, конечно, изучил, Киём,
Но вот про отроков не ясно, что у них там позади?


Рубои 444

Ибни Сино, а праведникам что бы посоветовали Вы
При жалобах, что не лишить им гурий девственной плевы?
Киём, я праведным бы рёк: «Для вас хоть это слаще пахлавы,
Не для зачатий ДжАнна-Горний Сад даже у жён, увы!»

Рубои 445

Ибни Сино, я и не думал: в ДжАнна что за труд —
Соитье с гурией, плева чья не из здешних руд!
Киём-Киём, а для чего Дарвеш-Учитель Ваш
Поехал набираться сил при жизни в Зимчуруд?!*

*Горный курорт в Таджикистане.

Рубои 446

Ибни Сино, вот в ДжАнна чистый мёд течёт рекой,
В чём польза праведным в медовости такой?
Когда не надо для добычи мёда шевелить рукой, Киём,
Медовость праведных рекою мёда обретёт покой!

Рубои 447

А в ДжАнна на горе растёт арча, Руми?
А под арчой с горы ручей бежит, журча, Руми?
Киём, о ДжАнна всё в Коране, что же спрашивать меня!
А в ДжАнна ли на всех в тени зелёная парча, Руми?


Рубои 448

Хайём, а в ДжАнна от кого в охрану зван
Самим Аллахом как глава у ангелов Ридван?
Киём, как праведник пройдёт даос вдруг Ван,
Иль рубои таких как Ваши прячет кто диван!

Рубои 449

Хайём, раз в ДжАнна и вино течёт рекой,
Чего ж Вам не хотелось в горний Сад такой?
Киём-Киём, ведь в ДжАнна пьёшь вино
Лишь за своей души успешный упокой!

Рубои 450

Руми, вот Вы бы были в ДжАнна, уж внутри,
Но жутким старцем — на себя хоть не смотри?!
Киём, по комментарию ал-БайдавИ:
Всем в ДжАнна и мужьям, и жёнам, и гуриям по 33!

Рубои 451

Хайём, чтоб праведник увидел от благодеяний прок,
По их числу ему женою в ДжАнна гурия дана на срок?
Киём, число соитий там числу благодеяний ли равно,
Такого равенства я не решать дал математиком зарок!


Рубои 452

Киём, ведь винопитья Ваш и мой порок
Спасает нас от в ДжАнна всех морок!
Хайём, я верю Вам, вот дай не пить зарок,
Уже ты в ДжАнна: из морок весь жизни срок!

Рубои 453

Киём, а что народный русский стиль лубок
Природной девственностью так глубок?
Клубок и колобок, Руми, пример не лежебок,
Но ни клубок, ни колобок не брил себе лобок!

Рубои 454

Киём, а что вот Достоевский написал «Игрок»,
А не искоренил порок, спустив в Бад Хомбурге курок?
Руми, ведь Достоевскому глаза открыл как рок порок,
Чтоб видел жалкий свой мирок и стал его пророк!

Рубои 455

Руми, раз в ДжАнна скрыты гурии в шатрах,
А аромат их хоть мужьям доносится в ветрах?
Киём, в ветрах доносится и аромат, и страх:
В шатрах других что не услышат ярый трах!


Рубои 456

Руми, Марйам была помещена Закарией в михрАб*
Чтоб не прельстился ей какой-другой араб?
Киём, родне открылся непорочного зачатья смысл,
Когда Иса** сказал из колыбели: «Я — Аллаха раб!..»

*Ниша в молельном доме.
**Мусульманский Иисус Христос. 

Рубои 457

Руми, суть непорочного зачатья у Марйам проста,
Что ж в непорочности зачатый у Марии для креста?
Киём, все над ДжахАннам* в Судный день идут по лезвию меча,
Но в лезвие не умилённым жертвой будет ширь моста!

*Огонь для вечного и временного наказания
грешных у мусульман.

Рубои 458

Хайём, Вы пишите: «Друзей пусть будет узок круг!»
А у Руми вообще лишь Шамс единственный был друг.
А у пророка Мухаммада в ДжАнна Друг Аллах, Киём,
Но без веселья мне с Руми бы в ДжАнна был не мил досуг!

Рубои 459

Киём, а Лев Толстой непротивлением со злом
Стать не хотел ли отпущения козлом?
Руми, как Искандар* рубя, не мог покончить Лев
С тем гОрдиевым на себе самом зеббоузлом!

*Александр Македонский у таджиков.


Рубои 460

Киём, а исцелит и мой, и Шамса слух ли  мумиё
После прослушиванья пьес, писал что Дариус Мийо?
Руми, а помогла ли слушать вам Ушшок* наедине
Женитьба Шамса Табризи на юной Кимиё?

*Музыкальное произведение о влюблённых.

Рубои 461

Руми, а от ДжахАннам* Вас не пробирает дрожь,
Где грешникам замена вечна их горящих кож?
Киём, и бани в Конье ведь пугают молодёжь,
Но в обновленье кож я вижу пользу всё ж!   

*Огонь для вечного и временного наказания
грешных у мусульман.

Рубои 462

Руми, в ДжахАннам грешникам питьё раз кипяток,
В ДжахАннам, значит, и горячих вод имеется исток?
Киём, в России раньше тоже был ведёрный самовар,
Чтоб кипяток у глумословов всё же прикрывал роток!

Рубои 463

«Плодами головы шайтанов дерева заккУм!»
Руми, в ДжахАннам* грешным помрачают ум?
Киём, и я, конечно, не совсем святой, увы,
Но, про ДжахАннам как читаю — ем рахат-лукум!

*Огонь для вечного и временного наказания
грешных у мусульман.



Рубои 464

Так значит: Иисус Христос не есть Иса, Киём?
Так значит: Моисей не есть Муса, Киём?
Хайём-Хайём, Вам этого ль не знать!!!
Не спрашивайте: «От кого же эти чудеса, Киём?!»

Рубои 465

Раз 10 жён, замужних прежде, сам имел Пророк,
Руми, в недевстве жён Пророк не видел же порок?
От непорочного зачатья у Марйам Аллаху прок, Киём,
Что не взойдёт Пророк Иса на крест весь жизни срок!

Рубои 466

А Лао Цзы считал, УстОд:* лучший Правитель тот,
Пустой кто голову народу сделал, полным же живот!
Чего же Моисей воспомнивших Египта огурцы
В пустыне манной и перепелами доводил до рвот?

*Учитель-Мастер у таджиков.

Рубои 467

Руми, а что Вы в руки брали лишь тогда рубоб,*
Когда съедали с Шамсом перед тем вдвоём кабоб?
Киём, веселие мотива как и радость в рубои
Во все века не приходила из пустых утроб!

*Струнный музыкальный инструмент у таджиков. 


Рубои 468

Руми, а что и прежде от любви к какой-нибудь ханум*
Под стать Мачжнуну также парсы свой теряли ум?
Киём, любовь Мачжнуна беспросветна как самум,
В любви же к Другу ум теряют, чтоб спасти её от дум!

*Госпожа.

Рубои 469

Руми, а в ДжАнна Вы воспели ли КаУсар* как поток,
Из снежных вод чьих слаще мёда благостным глоток?
Киём, я Шамсу в ДжАнна всё прекрасным воспевал,
В любви не воспевать же мне в ДжахАннам** кипяток!

*Речной поток в Горнем Саду у мусульман.
**Огонь для вечного и временного наказания
грешных у мусульман.

Рубои 470

Вот Шамс, Ваш Друг, но Шамс и Ваш Кумир, Руми?
Становится кумиром тот, без Вас кто в мире сир, Руми?
А сиротою став, кумир ли Вам Ваш сын Султан Валад?
Иль сир сын не кумир, Кумир в любви творим как мир, Руми?

Рубои 471

Руми, из Вахша беженцами стал Ваш род,
Как в Конье относился к этому народ?
Хоть Византия пала, в ней Ислам, Киём,
Народов разных вер остановил разброд.


Рубои 472

Руми, Шамс Табризи с родным Вам с детства языком
Чего ж родне у Вас казался в Конье полным чужаком?
Родной язык не для молитв, и мнилось всей родне, Киём,
Что к Шамсу от Аллаха я родным лишь языком влеком.

Рубои 473

Учитель, Лао Цзы открыл: в конце концов,
Народ придёт к любви с уходом мудрецов.
А без Небесного Отца любовь к сынам отцов
Придёт ли как Твореньелюбие творцов?

Рубои 474

Хайём, я верно понял: ДжАнна-Горний Сад
Не подходил Вам коллективностью услад?
Киём, из ДжАнна я б просился в сад любой назад,
Что в коллективность всех услад внесло б разлад!

Рубои 475

Руми, вообще от стихотворчества Пророк
Лишь в восхвалении Аллаха видел прок.
Киём, пока ни от кого не слышал я упрёк,
Что восхваления Аллаха нет в одной из строк!


Рубои 476

Киём, а что Устод Ваш написал: «В Раю-Саду
Он лишь один рыдал у всех бы на виду.»?
Руми, коль в ДжАнна, то б от радости рыдал,
Ведь знал: Поэтом никогда в сей Сад не попаду!

Рубои 477

Хайём, Вы знали из Корана: если кто поэт,
Тому и после Воскрешенья входа в ДжАнна нет?
Киём, поэтому и на вопрос: «Писал ли рубои Хайём?»
Никто уже не даст Аллаху вразумительный ответ! 
 
Рубои 478

Киём, раз в ДжАнна входа нет поэтам, а что в Рай?
Хайём, про Рай известно лишь, что ангелов то край.
Киём, поэтому пером в Европе и писал любой поэт?
Хайём, да ясно ж: хочешь в Рай — так перья не марай!

Рубои 479

Киём, а кто такой в России вурдалак?
Да на когтях, клыках кого, Хайём, алеет лак!
А кто такой был на селе, Киём, кулак?
Да тот, кому в штанах лишь оставался злак!   


Рубои 480

Киём, ПургштАлль, кто рубои мои открыл, масон?
Хайём, да виделся масонский в нём фасон!
ПургштАлль в Европе был той первой из персон,
Принесшей Ваши рубои в Ислам, как страшный сон!

Рубои 481

Хайём, Пургшталль с неверием у Вас в связи
Как о поэте-мистике  писал о неком МоазИ.
Медитативный путь, к Аллаху в жизни что ведёт,
Мог ль быть путём, Киём, поэтов из языческой грязи? 

Рубои 482

Хайём, могли ль стихи стать речью мудреца,
Кто б поучал правителя с усердием отца?
Киём, правителям желанна только речь льстеца,
За мудрость Рудаки-слепца изгнали ж из дворца!

Рубои 483

Хайём, а ФирдавсИ — Поэт ли не из мудрецов,
Раз в «Книге шахов» для правленья столько образцов?
Иль «Книга шахов» при Коране не мечты глупцов, Киём?
В Иране лишь последний шах воздал сам Фирдавси в конце концов!
 

Рубои 484

Ибни Сино, а в вечной жизни Вам не виделся б недуг,
Ну, скажем, в ДжАнна, где  одни воскресшие вокруг?
Киём, и в ДжАнна вечной жизни вдруг недуг увидит тот,
Кому при жизни на земле Аллах не виделся как Друг!

Рубои 485

Киём, что у Христа, как раскрывал уста,
Речь не была по-человечески проста?
Руми, всем тем, кто далее передовал слова Христа,
Его слова бы внятней слышались лишь с их креста.

Рубои 486

Руми, Вы помнили всегда про Страшный суд,
Когда вновь с Шамсом брали в руки ночью уд?*
Пророку музыка была одною из причуд, Киём,
Всегда толкавших даже праведных на блуд.

*Струнный музыкальный инструмент.

Рубои 487

Хайём, что ж и арабские поэтов-персов имена,
Не помогли при жизни им блюсти запрет вина?
Ведь в ДжАнна* есть река вина, так что ж, Киём,
Поэту с именем араба  жить — не ДжАнна времена?!

*Горний Сад  у мусульман.


Рубои 488

Руми, в ДжахАннам наказаньям раз есть срок,
То очищенья грешным видится в нём прок?
То нерадивому ученику Аллаха ли урок, Киём,
Сам как наставник в это я дал не вникать зарок.

Рубои 489

Киём, сжигали у католиков еретиков,
Ну, а итог сожжений всех каков?
В ДжахАннам если очищение, Руми,
Костры католиков от сатанинских ков!

Рубои 490 

Вы были Шамсу как Мусе его отец Имран, Руми?
Любить отца пророку-сыну разрешал Коран, Руми?
Аллах Пророкам Друг при их отказе вечно быть с роднёй,
Раз Шамс Вам сын-пророк, разлуки не страшились ран, Руми?

Рубои 491

Вам Шамс Юсуфом* был, а Вы ему Якуб** отец, Руми?
Двум сыновьям своим не нанесли ли рану их сердец, Руми?
Иль ревность-ненависть к Юсуфу братьев образец для Вас,
Как, сына потеряв, отец любовь к нему находит наконец, Руми?

*Мусульманский Иосиф.
**Мусульманский Иаков.


Рубои 492

Руми, представьте: в ДжАнна на одной из суф*
Лежат  в парче отец Якуб и сын его Юсуф!
Киём, мне в ДжАнна как и Вам претит покой,
Когда не гаркнуть «Уфф!» в пресыщености «Уф-ф»

*Широкое ложе-топчан на несколько человек.

Рубои 493

         К «Дервиш позвал Смерть» Тимура Зульфикарова

Киём, а что Устода посетила средь январских стуж
Смерть в Зимчуруде аж канканом «Мулен Руж»?
Руми, из «Мулен Руж» уж иль из табора смертей,
Но Смерти показал Устод — любить юницей дюж!

Рубои 494

Ормузд,* в «Авесте» Ахриман** на Смерть свою что ж мог
Наслать Смерть Смерти, чтоб бессмертным быть как бог?
Вот ИскандарИ ХатлонИ*** для Вас «Авесты» эпилог», Киём:
Само Зло выбирает Смерть — борьбы Добра и Зла итог!

*Единый Бог зороастризма.
**Падший ангел зороастризма.
***Таджикский поэт.

Рубои 495

Киём, от непорочного зачатия родился Иисус,
У христианок-дев в богорожденье ль не искус?
Ибни Сино, про старых дев в монастырях слыхали Вы:
Ждут — к непорочному зачатью свыше кто б вошёл во вкус!


Рубои 496

Ибни Сино, от непорочного зачатия рождён пророк Иса,
Что ж у Марйям родных так недовольны были голоса?
Про Иисуса у Марии помнили, Киём, хотя Иса младенец рёк:
«Я раб Аллаха и пророк, Его заветами вершить даб чудеса!»

Рубои 497

Ибни Сино, от непорочного зачатия у дев бывает шок,
А был в «Каноне» ли у Вас от шока девы порошок?
Киём, когда зачатье было, скажем, нежелательно для дев,
Как Вам на спину банки, так на чрево девы ставили горшок.

Рубои 498

Ибни Сино, а кто, как гурии с нервущейся плевой,
Не издадут уже потери девства вопль болевой?
И гурий в ДжАнна вопль потери девства слышится, Киём,
А то бессилья праведных мужей был б нескончаем вой! 

Рубои 499

Хайём, меня тошнит от пьяных женских лиц,
А Вы (из рубои) в питейном доме средь блудниц?
Киём, а рубои-то перевод иль мой оригинал?
Я в переводах: в зад люблю всех павших ниц!


Рубои 500

Хайём, а что Вы в рубои своим любуетесь лицом
Когда тюлпаноалощёким были лишь юнцом?
Я обольстить хотел Ваятеля-Творца, Киём,
Чтоб быть тюльпаноалощёким и перед концом!

Рубои 501

Хайём, а что гончар, в замесе глин не видя прах,
Теряет перед смертью, всем присущий, страх?
И видя прах, теряет перед смертью страх лишь тот, Киём,
Кто понял: испрашенье — суть творенья в двух мирах.

Рубои 502

Хайём, Вы сомневались, если б были сам как Бог:
А небо прежнее теперь я б сдвинуть мог?
Сомнения Творца дают творения итог, Киём:
Зачем же Богу небо, каждый под которым б дрог?!

Рубои 503

Хайём, вот у пророков лишь Аллах им Друг,
А что же за вином у Вас друзей был тесный круг?
Мой круг друзей не вынес в ДжАнна* бы досуг, Киём,
При жизни дружба ведь признанье наших всех заслуг!

*Горний Сад для праведных мусульман.


Рубои 504

Хайём, вот шах БахрОм у ФирдавсИ совсем не тот,
Как в рубои у Вас: могилой взят за славу ли охот?
Огнепоклонником Бахром не мог ведь знать, Киём:
Не оссуарий, а земля сама его могилою вберёт!

*Шах, правивший в 5 веке.
 
Рубои 505

Хайём, а в рубои: когда любовью кто-то пьян,
Чего ж всем остальным в том видится смутьян?
Киём, коль пьян любовью, ты безумьем осиян,
Любви безумства остальным — ума изъян! 

Рубои 506

Хайём, а что при Вас весёлость пьяная речей
Толкала дебоширов-рИндов в руки палачей?
Да, за веселием речей я слышал бжик мечей, Киём,
Но и меня порой смешил в ДжахАннам* пыл печей.

*Огонь, где пребывают грешники у мусульман.

Рубои 507

Хайём, когда постА кончался месяц-рамадан
Вы в Ночь аль-Кадр (из рубои) упились вдрабадан?
Киём, как не упиться, ведь ниспослан был Коран,
В Коране: в ДжАнна* вин поток всем праведникам дан!

*Горний Сад для праведников у мусульман.


Рубои 508

Хайём, Вы ждали свыше, очевидно, похвалы,
Строка Корана коль по краю Вашей винной пиалы?
Строкой Корана у любимой винной пиалы, Киём,
Я защищал её вино от трезвости хулы!

Рубои 509

Хайём, Вы в Ночь аль-Кадр ласкали винный хум,*
А почему же не ласкали с хумом и ханум?**
Как совместить в одно: хум и ханум, Киём,
Не у меня, а лишь у Вас тревожит вечно ум!

*Большой керамический сосуд для изготовления вина.
**Госпожа.

Рубои 510 

Хайём, а вот Учитель мой, не вынимая зебб,
Хотел иметь жену и для писательства потреб!
В ней зебб и для писательства потреб, жена бы где б,
Киём, кто зарабатывал б писательством на хлеб!!!

Рубои 511

Киём, я вижу, что редиф для Вас — в аруза* море риф,
А что редиф не повышает Вам за рубои тариф?
Какой тариф, Руми, ведь рубои у Вас для Шамса лишь?
И знак вопроса где мой именем редиф — их трупам гриф!!!

*Арабская система стихосложения.


Рубои 512

Руми, а в рубои Ваш с Шамсом диалог,
Что ваших нет имён — чего залог?
Киём, Шамс от наветов изнемог, так я решил:
Прочтёт чужой — поймёт: тут двое, я и Бог.

Рубои 513

Хайём, а Ваше имя в рубои для нас залог,
Что Вы писали их, иль то — врагов подлог?
Подлог, моей чтоб жизни близить эпилог, Киём,
Писал б такое — спас меня б аруза чёткий слог?!

Рубои 514

Хайём, а Вам в ДжахАннам* в горло кипяток
Не виделся как очищенья грешников исток?
Нет, в горло кипяток — исток неверия, Киём,
Как может быть Всевышним кто вот так жесток!

*Огонь, в котором пребывают грешники у мусульман.

Рубои 515

Киём, у христиан вот Рай (Сад? Град?) и Ад
Не вносят в душу некий с верою разлад?
Коль можно бросить взгляд из Рая в Ад, Хайём,
Как можно для души желать всех ангельских услад?!


Рубои 516

Киём, вот у Устода: в душанбинском ботаническом саду
Гулял ли он в гражданскую войну Адамом с Евой на виду?
Гулял, Руми, но, слава Богу, лишь Адам в романе был убит,
Устод сказал тем: в Райский сад Адаму создан на беду!

Рубои 517

Ужели человек Творцу — орудие труда, Хайём?
А что орудия труда для Страшного суда, Хайём?
Когда из Книг известно всё, что ж хочет человек
Знать цель прихода и уход его куда, Хайём?

Рубои 518

Киём, а что ж безбожье (атеизм) в СССР
Для многих помнится как лучшая из вер?
Хайём, вино пил сам кремлёвский изувер,
То для народной веры подражания пример!

Рубои 519

Киём, вином, я слышал, можно даже развязать язык,
А что развязывает тот, кто водку пить привык?
Я слышал лишь от тех, Хайём, кто с водкой завязал:
«Халата пояс развяжу на ней, и тут — сам нА пол брык!»


Рубои 520

Киём, эсэсэсэрочек чего ж у Зимчуруда вод
Вновь вспоминает-воспевает Ваш Устод?
Руми, СССР то Вавилонской башне лучшая из од:
О Башня-Зебб Мой, вкруг где жёны водят хоровод!!!


Рубои 521 

Киём, а кухонь что поэты-шептуны
Стихи лишь шепчут в озарении луны?
Руми, да шепчут, чтобы не было слюны,
Ведь без слюны их не найдут поэты-галуны!


Рубои 522

Что Вас за Иисуса принял я Христа, простите мне, Иса!
Что Вас лозою вен я видел у креста, простите мне, Иса!
Что Вы с креста вином всем полнили уста, простите мне, Иса!
Что от неведенья душа была так нечиста, простите мне, Иса!


Рубои 523

Вот Моисей знал Бога как Творца, Хайём.
А Иисус Христос знал Бога как Отца, Хайём.
А поэтесса Ласкэр-Шюлер Саваофа знала как юнца!
А Вы Аллаха знали как — не ясно до конца, Хайём?


Рубои 524

А Иисуса Вы спасали бы Христа, Пророк Иса?
А Вы снимали бы Христа с креста, Пророк Иса?
А Вы, спасая бы Христа, разверзли за него уста,
А нет, была бы совесть Ваша не чиста, Пророк Иса?

Рубои 525

        Абу Муса поведал, что Посланник Аллаха сказал:
        «Судный день не наступит до тех пор пока человек
         не будет убивать своего соседа, своего брата и своего
         отца.»
         Хадис № 118 в передаче имама ал-Бухари

А Судный день для Вас и Шамса был предмет бесед, Руми?
Что Судный день настанет, как убьёт соседей их сосед, Руми?
Что может Судный день приблизить с Воскрешеньем тот, кто сед,
Чтоб и в ДжахАннам с Шамсом Вам гореть как паре непосед, Руми? 

Рубои 526

Киём, что в рубои моих всё ищет каждый богослов?
Хайём, да в рубои у Вас, ведь богослов глупей ослов!
Киём, вернёмся к разговору всё ж о пользе жертв:
«КалА-поча» в Европе варят из голов баранов и мослов?
 
Рубои 527

Киём, за что же Каин — первый земледел,
От Бога Яхве хворь имел — бессмертия удел?
Бог Яхве к Каину за жертвы охладел, Руми,
Не знал ведь Каин, что Бог Яхве овощей не ел!


Рубои 528

Киём, а, что парс Ксеркс был Агасфер,
Узнали Вы из самых высших сфер?
Да нет, у христиан, Руми, это одна
Из наказания бессмертием афер!

Рубои 529

Руми, а Вы, танцуя, никогда не слышали упрёк,
О танцах мнению Пророка что идёте поперёк?
Когда ты отдаёшься танцу, забываешь всё, Киём,
Ну а в хадисах* слово в слово что Пророк изрёк?

*Рассказы очевидцев о Пророке Мухаммаде.

Рубои 530

Адам же с Хаввой, Моисей, ведь были на виду,
Пока Бог Яхве гласом сам гулял в Первосаду?
Бог Яхве сам себя привлёк за недосмотр к суду,
И тем приговорил, Киём, Адама с Хаввою к труду!

Рубои 531

А, Моисей, скажите: у жены-то первой, у Лилит,
Ну той, до Хаввы у Адама, был колит?
Вот за колит ли у Лилит, Вам не скажу, Киём,
Лилит Бог Яхве как жену Адама распылит?!


Рубои 532

Киём, что в слове в русском словаре: распил?
Хайём, смысл чаще ну не тот, что что-то пил,
Не знаю, как Вам объяснить, когда Вы не женат:
Распил кто что, за то распил женой, похлеще пил!   

Рубои 533

Был Вами прошен ли Муса* когда-то, Моисей:
От дел ал-ХИдра** всё ж моё недоумение рассей?
Я по пустыне 40 лет бродил, какой ал-Хидр, Киём,
Бог Яхве сам не представлял конец затеи всей!!!

*Коранический Моисей.
**Раб Аллаха, которого сопровождал Муса,
чтобы научиться у того постижению деяний,
продиктованных свыше.

Рубои 534

А дел ал-ХИдра,* кто бессмертен, скрытый смысл каков, Муса?
У лодки дно пробил, чтоб властелин не отнимал у рыбаков, Муса?
Родителям убил их сына, чтобы новый не был от шайтана ков, Муса?
У негостеприимных правит стену с кладом для сироток бедняков, Муса?

*Раб Аллаха, которого сопровождал Муса, чтобы научиться у того
постижению деяний, продиктованных свыше.

Рубои 535

Киём-Киём, на что Вы тратите бесценные часы!
До Моисея есть ли дело нам иль до Мусы?!
Хайём, я знаю, в Самарканде, где учились в медресе,
Вы изучали за вином рецепт приготовленья самбусы!*

*Пирожки с мясом.


Рубои 536

Хайём, всегда ль от властелина звездочёт
Имел динары и заслуженный почёт?
Возможно звёзд установить ли недочёт, Киём?
А властелин-то за него порою голову и отсечёт!

Рубои 537

Хайём, Вы в рубои ли поносИли власть?
Пургшталль нашёл 2 рубои, где это Ваша страсть!
Киём, во все века у власти ятаганозуба пасть!
Лишь дураки дают, чтоб пасть наелась всласть!

Рубои 538

Хайём, могилу (в рубои) просили Вы с дырой:
Вино откроют если, запах хоть вдохнуть порой?
Киём, до Воскрешенья раз ещё лежать в земле,
Так всё устрой как я просил, а мавзолей не строй!

Рубои 539

Хайём, вот в рубои у Вас: «Не стал Устодом* для учеников,
Всю жизнь в учениках ходил, страдал от чьих-то ков.»
А в рубои другом: ведя моленье, пьян, страшите верующих Вы:
Что хорошо, ещё учеников не слышат пьяных стариков?!

*Мастер-Наставник.


Рубои 540

Хайём, а не стыдитесь Вы, став старцем мудрецом,
Что начинали жизнь свою юнцом-глупцом?
Коль от стыда юнцом с тюльпанно-алым Вы лицом, Киём,
И мудрецом, чтоб быть с таким лицом, стыдитесь пред концом!

Рубои 541

Хайём, а в томном опускании ресниц
Стыдливость видилась ли у блудниц?
Стыд у блудниц, Киём — да в рубои моём:
За то, сбивая цену, что падёт шейх даже ниц!

Рубои 542

Хайём, как лекарю Вам буйство пьянства не недуг,
Ведь в буйстве пьянства оскорбить кого-то можно вдруг?
Киём, недуг — унылый, трезвый разумом досуг,
В прощенье ж оскорблений пьяных узнаётся Друг!

Рубои 543

Руми, как с Шамсом Вы, ИблИс* ведь тоже, что ни ночь
Попьянствовать и поплясать в развалинах охоч?
Кто ни порочь сравнением с ИблИсом в злобе нас, Киём,
И уличив по рубои, нас с Шамсом разлучить не смочь!

*Падший ангел у мусульман.


Рубои 544

Хайём, могли б Вы рубои писать как аноним,
Не рисковать чтоб честным именем своим?
Коль рубои б я сочинял, читал бы их, Киём,
Одним друзьям, а аноним ли в радость им?

Рубои 545

Вот, Фирдавси, Вы «ШохномА»* писали под заказ,
А понимали: правоверным нужен ли Ваш сказ?
Киём, когда писалось, забывалось всякий раз,
Что правоверный пятикратно должен совершать намаз!**

*Повествование о шахах, правивших до Ислама.
**Моление у мусульман.   
 
Рубои 546

Руми, вот Ваши рубои мне Ваш дневник,
Их оттого писали Вы, что Шамс Вам чаровник?
Киём, ведь Шамс душою был во мне моей душе,
Хотелось, чтобы в близость душ Шамс сердцем вник!

Рубои 547

Вот, ФирдавсИ, как о ГуштАспе* всем поведал ДакикИ,**
Огнепоклонником погиб от мусульман ль руки?
Есть о Гуштаспе Дакики и в «ШохномА», Киём,
В огнепоклонников шииту верить ли Исламу вопреки?

*Шах, первым провозгласивший зороастризм религией.
**Персидский поэт 10 века. 


Рубои 548 

У ФирдавсИ вот «ШохномА» в 120 тысяч строк,
Хайём, обилье строк у рукописи — не её ль порок?
За бейты* Фирдавси в дирхемах видел прок, Киём,
Но в чтенье видел ГазнавИ* одну из тягостных морок!

*Двустишия.
**Правитель, не оценивший достойно «Повествования о шахах».

Рубои 549

Хайём, а КаюмАрс, как первошах по «ШохномА»,*
Первозакон дал парсам, на горАх чтоб строили дома?
Из семени ведь КаюмАрса перволюди были же, Киём,
В «Наврузнома» моём: 12 месяцев в году ведь дар его ума!

*«Повествование о шахах» ФирдавсИ.

Рубои 550

Хайём, зачем же с Адамом* и Хаввой этот фарс,
Раз есть МартйА и МартйАнАг,** Отец чей КаюмАрс?
Вы видели в горах живёт ли снежный барс, Киём?
Сменил Авесту на Коран ли добровольно парс?

*У арабов ударение падает на первое А.
*Первомужчина и первоженщина у парсов.

Рубои 551

Ибни Сино, а если правоверный прокажён,
То горько будет избегать ему своих же жён?
Да, горько, но услада всё же есть ему, Киём,
Что с жёнами в ДжахАннам* будет подожжён!

*Огонь для наказания грешников у мусульман после
Судного дня.


Рубои 552

Хайём, так в чём же в рубои у Вас Разумности вина,
Что Вы разводитесь: 3 раза крикнув: «Ты мне не жена!»
Киём, мной соблюдён закон для быстрого развода мусульман,
Чтоб Неразумность в жёны взяв, напиться допьяна!

Рубои 553

Руми, а что дарвЕши* иль дервИши в качестве мужей?
Киём, у подаяния от жён нет лучших сторожей!
Руми, а суфий для чего порой даёт безбрачия обет?
На содержанье жён, Киём, чтоб избежать всех платежей!

*Так произносят таджики.

Рубои 554

Руми, ужели Вы как суфий славили кабоб,
Когда Пророк был против набивания утроб?
Киём, обжорство — к аскетизму первая ступень:
Начнёшь поститься лишь от обжирания хвороб! 

Рубои 555

Руми, что в рубои: из печени лишь Ваша кровь
В слезах кровавых, что Вы лили за свою любовь?
Кровь выпускают у скота, чтоб не была в еде, Киём,
А в печени всё ж остается кровь, как ни готовь!


Рубои 556

Ибни Сино, кто сахара не есть даёт обет,
Тот сахарный не получает диабет?
Киём-Киём, не лекарь вижу Вы Руми!
Да Эскулапу ж это просто Alphabet!!!

Рубои 557

Когда покинутый влюблённый режет лук,
Ибни Сино, в его слезах ли боль разлук?
Коль режет лук влюблённый, думаю, Киём,
В слезах боль, что попал с любовью под каблук!

Рубои 558

Киём, а прежде на венец идущий эскулапам мирт
Для лекаря признанья ныне что же — девальвирт?
Когда запрет на алкоголь был, я б извёл, ибни Сино,
Мирт ботанического сада, воздавая лекарю за спирт!

Рубои 559

Киём, Устод Ваш Зульфикар действительно дервИш,
Что ж злопыхатели несут: «одно названье лишь!»?
Для них дервИш — фетиш, Руми, а Вам дервИш — когда
Молитвословие Всевышнему за всех всю жизнь творишь!


Рубои 560

Ибни Сино, когда вершат намаз,*
А позволителен в мольбе ль экстаз?
Киём, когда моление не напоказ,
Экстаз влёк семяизвержение ни раз!

*Моление у мусульман.

Рубои 561

Киём, одной молитве научил всех Иисус,
В молитвах ль многих ни любви к нему искус?
Руми, к перебиранью чёток бус вошёл во вкус —
Порою и губы закус, а в лЯдвеях уж мусс!

Рубои 562

Ибни Сино, что ж не из мускусных желёз
От умиления текут  потоки слёз?
Киём, а отчего от слёз святых
Не лечится никак туберкулёз?

Рубои 563

Киём, а почему же в кирхе-то с креста
Никак не снимут всё католики Христа?
Хайём, да, думаю, не разрешают им,
Ведь кирха без Христа была б пуста!


Рубои 564
 
А, Моисей, вот Ева-Хавва от адамова ребра,
Чего ж одна, раз у Адама много этого добра?
Я знаю, что Аллах из праха Хавву сотворил, Киём,
А почему не Хавв? — Вам даже не ответил б Ра!

Рубои 565

О, ЗакарИя,* на вопрос, прошу, ответьте всё же мой:
Какие летние плоды Аллах Марйам всё посылал зимой?
Киём, от них я, нем, 3 дня питался лишь моей слюной,
Чтоб вкус к зачатию в сто лет и у моей жены возник самой!

*Коранический Захария.

Рубои 566

Руми, как думаете Вы, вот праведный Илйас,*
Бессмертным став, как  Вы б, пустился в пляс?
Непоклонения Баалу людям не внушил Илйас, Киём,
Бессмертье наказанье, говоря по-русски: за точенье ляс!

*Коранический Илия.
 
Рубои 567

Руми, вот Иоанн Креститель и Йахйа*
Предтечи Иисуса и Исы, как понял я?
Всё так, а вот чего не понимаю я, Киём,
И Иисусу и Исе что водохрЕщи полынья?

*Коранический Иоанн Креститель.


Рубои 568

Киём, а Ваш Учитель нынешней зимой
Один сидит в горах в кибитке как немой?
Хайём, да никогда не нем дарвЕш-дервИш,
Ведь навсегда дарвеш-дервиш Учитель мой!

Рубои 569

Киём, что означает слово русское: лафа?
Руми, вдруг ощущаешь: ты — Избранник-Мустафа,
И — под тобою днём в саду с кошмой топчан-суфа,
А —  на тебе нагие в скачке и Туфа и Ханифа!!!

Рубои 570

Ибни Сино, а в Сирии монах БахИра у Пророка-отрока меж плеч
Печать пророчества ль узрел в единственной из встреч?
Да в «Жизнеописании Пророка Мухаммада»* вся монаха речь, Киём
Чтоб ненависть несторианцев к иудеям в отроке разжечь.

*Книга ибн Хишама.

Рубои 571

Руми, а у арабов до Ислама только лишь поэт
Мог заработать, по заказу сочинив навет?
При идолопоклонстве заработать чтоб, Киём,
Уничтожал поэт наветом даже абсолютный пиетет!


Рубои 572

    Абу Нужайд сказал: «К Имрану ибн Хусайну пришёл
     поэт, и Имран что-то дал ему. Имрана спросили: « Ты
     одарил поэта?» Он сказал: « Я охраняю свою репутацию».
     Хадис № 343 в передаче имама ал-Бухари

Руми, писать стихи-насмешки у арабов было ремеслом,
А делать что, когда заказ поэту: описать тебя ослом?
Как узнают: заказ поэту — описать тебя ослом, Киём,
За неписанье сумму больше шлют к нему с послом!

Рубои 573

Ал-БухарИ, а на стихи-насмешки у арабов был запрет,
Когда арабам воссиял Ислама ясный свет?
Киём, халиф Умар Аллаху даже восхвалений не терпел,
Поскольку слышал: восхваляя как фальшив любой поэт! 

Рубои 574

      К «Старинная ореховая дверца» Тимура Зульфикарова

Устод, когда в кибитке Вашей усыхает дверь,
Не возвращенье ль к Вам то Радости потерь?!
Христа, и Будду, и Пророка Мухаммада Вам
Не радостно за дверь ли выпустить теперь?!

Рубои 575

     На «Полёт осенних павлиньих бабочек» Тимура Зульфикарова

Устод, о смысле жизни вопрошать ли мудреца,
Когда в круженье бабочек провидит уж Творца?
Не оттого ли умиление немое мудреца лица,
Что бабочки не доживут до мудреца конца?



Рубои 576

А, Будда, что же вот Сансары колесом
И иноверец с верою своей несом?
Киём, Устод Ваш ведь недавно вспоминал,
Что брат его лопатонос-амударьинский сом!

Рубои 577

Ах, как у Вас, Руми: водочерпальным колесом
Сонм лун форелью в черпаках сквозь ночь несом!
Ах, как у Вашего Устода вспомнилось, Киём,
Что брат его лопатонос-амударьинский сом!

Рубои 578

А есть ли веское, Хайём, у Вас какое «Но»,
Что Вы не стали б в ДжАнна* пить вино?
В Коране, в ДжАнна не описан виноград,
А я не пью вино, когда из фиников оно!

*Горний Сад у мусульман.

Рубои 579

     … Пророк ответил: «Такое носит только тот, кому
     ничего не будет дано в последующем мире».
     Из хадиса № 349 в передаче имама ал-Бухари

Руми,  а шёлковый халат носить — порок,
Что в ДжАнна не даёт войти, как рёк Пророк?
Киём, носил из чёрной шерсти джУббу* Шамс,
От Власти шёлковый халат ему бы не был впрок?

*Рубаха до стоп у арабов.


Рубои 580

Руми, ТорА, ЕвАнгелия были что ж черновиком,
Беловиком Аллах Коран раз рёк арабским языком?
Всевышний рёк посланникам на языке таком, Киём,
В каком народе пребывать Всевышний был влеком!   

Рубои 581

Что ж, Моисей, деянья Бога Яхве как Творца
В ТорЕ непостижимы Вам до полного конца?
Деянья Бога Яхве как Творца в ТорЕ, Киём:
Творенье мыслимого Богом Яхве образца!

Рубои 582

       … Пророк сказал: Человек с тем, кого он любит»,
       Из хадиса № 352 в передаче имама ал-Бухари

Руми, любовь ль к Аллаху сердцем — образец
Для ваших с Шамсом двух в любви сердец?
В любви к Аллаху мы достигли чувств, Киём,
Что сердцем ощущали сын бы и отец!

Рубои 583

Киём, что, на кресте увидя сына, мать
В любви своей вдруг ощущает  благодать?
Руми, Аллах Ису же от креста всё ж уберёг,
Чтоб благодать Марии бы Марйам не ощущать!


Рубои 584

Руми, Аллаха ощущают ли любовь,
Когда из жертвы-агнца выпускают кровь?
Киём, спросите Вы об этом лучше поваров:
Любовь ли ощутят кого, вдруг с кровью приготовь?

Рубои 585

Руми, любуясь Шамса ТабризИ немолодым лицом,
Себя его Вы сыном ощущали иль его отцом?
Лицом любуясь Шамса сыном и отцом, Киём,
Любовь я ощущал к тому, кто был всего Творцом!   

Рубои 586

О Шамсе то: «Кумиром ты молю в кумирне я», Руми?
«Фиалом ты, я во хмелю, вино твоё пия», Руми?
О Шамсе то: «К небытию влечёт любовь твоя», Руми?
«Тебя люблю — небытие мне слаще бытия!», Руми?

Рубои 587

Зардушт,* чего ж Ормузд — единый парсов Бог,
Арабов верою в себя пленить никак не мог?
У христиан ведь распри и у мусульман, Киём,
Ормузд провидел ведь единобожия итог!

*Зороастр.


Рубои 588

Руми, а Вы пожертвовали б сыном как отец,
Чтоб в Воскрешенье всем поверить наконец?
Два сына было у меня, я был вдовец, Киём,
Но сыном жертвуют отцы, кто без сердец!

Рубои 589

А, Моисей, у Бога Яхве как всего Творца
Была ль любовь к Адаму с Хаввою Отца?
Тем, что Бог Яхве им из кож одежду сшил, Киём,
Адаму с Хаввой не любовью ль тронуло сердца?

Рубои 590

А, Моисей, у Бога Яхве как всего Творца
В творенье Бога-Сына чувства были бы Отца?
Бог Яхве, и творя б в себе небесного Отца, Киём,
Стал сотворять бы Бога-Сына для тернового венца?

Рубои 591

А, Моисей, у Бога Яхве в том раскаянье Творца,
Несовершенен что в творенье мира образца?
Творенье Бога Яхве не имеет ведь конца, Киём,
Творя подобия, с раскаяньем ли ни творить сердца?


Рубои 592

К чему же Древо, чьи познания Добра и Зла плоды, а, Моисей?
Чтоб Богу Яхве для подобий сотворить Его Суды, а, Моисей?
Чего ж Суды венчают Бога Яхве сотворения труды, а, Моисей?
Иль сотворенье мира от случившейся у Бога Яхве беды, а, Моисей?

Рубои 593

Хайём, а у поэта прежде чтобы вызвало восторг,
Что вопль счастья изо рта бы с рубои исторг?
Чтоб из поэта вопль бы исторг восторг, Киём,
Ужели нынче не затеют за вознагражденье торг?!

Рубои 594 

Киём, а Ваш Учитель как подобие Творца
Им сотворённым хочет радовать сердца?
Учитель радует, творя, сердца не всех, Руми,
А у Творца раскаянье в творимом без конца!

Рубои 595

Киём, а что раскаянье в творимом у Творца
Совсем отсутствует в раздумьях мудреца?
От сотворённого у мудреца покой, Руми,
Раскаянье лишь у Творца в творимом без конца!


Рубои 596

Киём, раскаянье в творимом коль иссякнет у Творца,
Что обретут взамен подобий всех Творца сердца?
Подобий всех сердца Творца блаженство обретут, Руми,
Что, каясь без конца в творимом, воплощеньем стали образца!

Рубои 597

Руми, Аллаха только восхваляющий поэт
Вознагражденья от Аллаха ждёт в ответ?
Поэту в том награда от Аллаха за хвалу, Киём,
Что купят те хвалу, в ком дара к восхваленью нет!


Рубои 598

Киём, а восхваляющий Небесного Отца поэт
Ждёт от Небесного Отца вознаграждения в ответ?
Ах, так духовная поэзия и рождена, Руми:
Приобретают те её, в ком дара к восхваленью нет?!
   
Рубои 599

Устод, когда раскаянье в творимом вечно у Творца,
Что ж славить Вам Его творенья без конца?
Раскаянье Творца в творимом разве не унять, Устод,
Творений жалостью к Творцу, что полнит их сердца?


Рубои 600

Устод, когда раскаянье в творимом вечно у Творца,
Раскаянья в творимом нету у Небесного Отца?
Что непорочно Сын зачат был для тернового венца
Небесного Отца раскаяньем не мучит без конца?

Рубои 601

Как, Иисус, поверь, мне несказанно жаль,
Что римляне не знали про с заветами скрижаль!
Мне тоже жаль: скрижаль хоть понял ты, Иса,
Но всё ж тобою должен быть убит Даджжаль!*

*Подобие антихриста у мусульман.

Рубои 602

Киём, а что: весною при обрезке виноградных лоз
Со сводов лоз над двориком текут потоки слёз?!
О как текут, Хайём! А в лето в гроздьях как
Все слёзы лоз, заледенив, в жару хранит мороз!

Рубои 603

Учитель, тем чего же Вас не восхитил Коран,
Что от гвоздей распятья у Исы* не было ран?!
Чего же весть о том, что не распят пророк Иса,
Нерадостна для верующих христианских стран?

*Коранический Иисус Христос.


Рубои 604

Хайём, а вот пророк Иса, как Иисус,
Вино вообще ли пробовал на вкус?
До ДжАнна* нет, но Иисус вином, Киём,
В него поверить вызывал во мне искус!

*Горний Сад у мусульман.

Рубои 605

БхагавАд Гиты, Библии, Корана если чтец—Творец,
Устод, в совместном чтеньи их мешает Золотой Телец?
Что описанья всех творений для читающих сердец,
Пока бессмертными Творец не сотворит их наконец?!



Умари Хайём

 Двести рубои

Перевод с таджикского
Камаридина Киёма и Алишера Киёма


1.
О, как же светел и румян мой лик,
Стан кипарис и как тюльпан мой лик,
Им осиян, какой испытывал восторг
Тот, кто исторг из праха, пьян, мой лик.   

2.
С утра я у гончарни шёл, позавчера, один,
И вижу новый на кругу у гончара кувшин,
Я понял, что у гончара для скорби нет причин:
Он праха праотцев не зрит в замесе глин.

3.
Если б небо я сам создавал бы как Бог,
Засучив рукава, сдвинуть прежнее б смог,
Создал б небо я чистым, свободным, простым,
Щедрым разумом, сердцем никто чтоб не дрог!

4.
Когда, друзья, вы соберётесь в круг ваш за вином,
И вспомнится ушедший друг ваш за вином,
Вновь осушив, не ставьте пиалу его вверх дном,
Целя тоски по нём недуг ваш за вином. 

5.
Раз есть предмет, то может быть он в руки дан,
Раз нет его, а он всё ж дан — в том лишь самообман.
Поверить, что есть то,  чего во всей вселенной нет,
И предлагать, чего в ней нет, лишь может шарлатан!


6.
Тут, в шатре где фиал воздымала истома Бахрома* рукой
После грома охот — ныне лис и газелей приют, где покой,
Мавзолеем Бахрому где стала Земля, расступившись сама,
Посмотри, мавзолей ли Бахрома отыщешь какой?!

*Персидский шах, правивший в 5 веке.

7.
Влюблён — вопрос терзает грудь: что будет?
Про пересуд, раз во хмелю, забудь, что будет.
Влюблённым трезвость опасенья будит,
Когда же пьяны — всё одно: уж будь, что будет!

8.
Что огорчаться в этом мире от утрат?
Кто видел вечного, кто б скарбом был богат?
Что нажил кто — готовь его возврат,
Ценнее скарба вздох и выдох во сто крат!

9.
Стар и млад жить хотят, ведь из жизни исход
Смерть готовит им всем и придёт в их черёд.
Ни один на века не останется жить на Земле,
В уходящих и тот, кто родится, продолжить чтоб род.

10.
Будь весел весь свой жизни срок, поскольку скорби гнёт,
Скорей в могилу всё ж как рок лишь скорбного сведёт.
Тогда и в обожжённой глине праху твоему
Дворца строитель, видя прок, за то воздаст почёт.


11.
Тоску нам дарит небосвод, что ж жизни нет иной,
Веселье — до чреды невзгод, что ж жизни нет иной,
Когда об этом бы узнал тот, кто продолжит род —
Не стал рождённым б в свой черёд, раз жизни нет иной!

12.
За каплей капля потекут — река возникнет тут,
Пылинка к пыли — на века земля возникнет тут.
А твой приход на белый свет к чему?
Жужжанье мух звучит пока — потом изникнет тут!

13.
Так повелось, едва рассвет затеплит небосклон,
Из нашей жизни выпал день, и невозвратен он.
Рассвет, как вор, жизнь обокрав, когда окутал сон,
К тому же  факелом её поджёг со всех сторон.

14.
Раз абсолютной истины вы не нашли в  вине —
Иным не веря, не сидите как во сне:
Её с пиалами вина ища наедине,
Ни трезвым, ни хмельным не будьте вы вполне!

15.
Каждый день винопитьем мой полон досуг,
Чтоб букета вина аромат плыл вокруг,
Чтоб, коль лягу в могилу, к ней друг приходя,
Дух вина бы вдохнув, гнал похмелья недуг!


16.
Будет ль завтра у нас и какое оно?
Раз ты весел, и сердце сейчас влюблено,
И над нами луна, нам не пить ли вино —
Может, завтра нас видеть луне не дано.

17.
Гнёт Жизнь — то бремя у плечей, что в ней.
Джейхун из слёз — вред от лучей, что в  ней.
ДжахАннам* — жар печей безбожным, что за ней.
А ДжАнна** — отдых, где ручей имбирный, что за ней.

*Огонь, где пребывают грешники у мусульман после смерти.
**Сад, где пребывают праведные мусульмане после смерти.

18.
Эй, сердце, кровь гнать — твой удел во мне,
Само ты не вернёшься вспять от дел во мне.
Душа, в моё вселилась тело что ж опять,
Тебе раз покидать его предел во мне?!
 
19.
Рок на земле любой не вырастит цветок,
И не сломав, и не скривив, как он обрёк.
Хоть раз из туч бы прах любимых кровью нам истёк —
Нас всех бы смыл с лица земли её поток.

20.
Что ж годы тело умащать? Иль для румян твой лик?
Уродство ль хочет скрыть опять иль лишь изъян твой лик?
Стань и Замзаму* ты под стать, свят чей нам дан родник —
Земле скрывать в свой срок твой стан, твой лик!

*Колодец в Мекке, вблизи Каабы.


21.
Лалом губ раз меня вновь к любви призывает она, ей пьяна,
Вместо вод от Хизира* пусть чашу подносит вина, ей пьяна,
Пусть так пеньем чарует меня, как Исо** чаровала Зухра***,
Сердце радостно ль не застучит, раз любовь пробудила от сна, ей пьяна?!

*Живая вода.
**Иисус Христос.
***Красавица, за пленительную игру на чанге ставшая звездой (Венерой).

22.
Жизнь мрачна у меня, и она подземелья  мрачней,
И всё больше работы, но меньше всё радости в ней.
Нас Творец сотворил как орудие для выполненья работ —
Мною что же работать не рад, как другими, в творение дней?!

23.
Хайём, наказан за какой порок ты вновь?
На наказанье ль сам себя обрёк ты вновь?
Раз не считаешь за порок, что ж не прощён ты вновь?
Иль веришь: всё прощает Бог в свой срок, ты вновь?!

24.
Что ж караван-сараем мир, раз стал, не назовут:
В нём каждый, кто в пути устал, найдёт приют,
Дворец Джамшед* где воздымал фиал, как запоют,
Сады Бахром где пировал — привал гробниц их тут?

*Древнеперсидский шах, обладавший фиалом, отражавшим весь мир.

25.
Эй, явившийся в мир, зная веры завет,
В числах ищешь, откуда ты взялся, ответ —
Да его не дадут ни четыре, ни пять, и ни шесть и ни семь,
Лучше пей, будь здоров, а не трать на подсчёт столько лет!


26.
Чтобы  жизнь не была тяжкий крёх каждый выдох и вдох,
Веселись, грусть гоня как подвох, каждый выдох и вдох.
Веселись, если плох ты от бедности крох, если слышен лишь вздох,
Чтобы жизнь всю прожить тут без «ох» каждый выдох и вдох!

27.
Как в ночь смерть встанет у алькова — пускай несут вина,
Лишь розового, молодого пускай несут вина,
Свирель из золота, и ты иного не знаешь как она:
Вино хоронят, чтоб отрыть, и снова  пускай несут вина.

28.
Тот мудр, кто горечь дум изгнал, чьи помыслы чисты,
Тем что не выпустят пиАл с вином его персты:
Ведь в горе пеплом посыпал бы голову и он,
Но лишь когда б пиАлы взял — а те уже пусты!

29.
Всего чем обладал Ковус* — вина дороже вкус!
Кубода** трона, с чином Тус*** — вина дороже вкус!
Гуляк дороже мне искус, рычат кто, дуя в ус,
Молитв под треск от чёток бус — вина дороже вкус!

*Легендарный древнеперсидский шах.
**Легендарный древнеперсидский шах.
***Полководец шаха Ковуса.

30.
Я слышу, как со всех сторон, когда бываю пьян,
Твердят мне: «О, не пей вина, ведь запретил Коран!»
Поняв: вино — молитвы враг, и вере — как смутьян,
Всю вражью кровь совсем испить — уже обет мной дан.


31.
Тучи хмуры, и ливень, и слёзы на поле у трав —
Без вина жизни нет, где же пурпур его, воссияв!
С восхищеньем мы в маках его узнаём,
А из нашего праха взойдут, кто увидит то, чашу подняв?!

32.
Что расцвёл прям к Наврузу* цветок, это радостно нам.
Что нас луг красотой небывалой завлёк, это радостно нам.
Осуждать, не сбылось если что, как порок, то не радостно нам.
Быть открытым для радости весь жизни срок, это радостно нам.

*Доисламский праздник Нового года, отмечающийся  21 марта.

33.
Пред тем, как плоть мою вберёт немотный рот глубин,
И прах навеки без забот покой найдёт меж глин,
В могилы щель пусть б дух занёс, с вином что вскрыт кувшин —
Бог даст, вдруг сердце оживёт хоть на глоток один!

34.
Раз желаешь ты выпить вина — с мудрецом только пей!
Иль с юницею, если она вся сияет лицом, только пей!
Пей, но так, чтоб признавшись в грехах, не смутить никого,
Тайно, и допьяна временами и перед концом — только пей!

35.
Рекут: благочестив кто был — тот в ДжАнна попадёт!
Попав туда, я сам бы пил — вино, как мёда сот.
Как мы с красавицами пьём, вино там пьют всегда,
Но лучше там ли — до могил узнать бы только вот?!


36.
Хребет бы веры перешиб мой с винным духом грех,
Пред ним грехи неверных всех — набитый пухом мех,
Коль в Судный день он б на Весах — Творец, прости мой смех —
Со слухом и Весовщика лишился б ты утех!

37.
Нет ночи, ум чтоб мой бы не был потрясён,
Чтоб слёз не лил из глаз и мой не стыл бы стон,
Как кубок, лоб мой, что с вином рассудка в нём:
Не полон им, ещё не пуст, но слил б его склонён.    

38.
В сердце в нас всё ж досада — владетель великим не стал,
Из шелков что не знало наряда, что остался владетель так мал!
Но хоть явно Симург*, не садясь, до высот двух миров возлетал,
Он для смертного взгляда: нигде как кумир не обрёл пьедестал.

*Вещая птица древнеперсидской мифологии.   

39.
Даже эти, кто в мудрости был толкователем яр
Для деяний Творца и божественных чар,
Суть речей чьих едва ли кто понял и принял как дар, и они:
Почесали лишь бороду и опочили, свой выпустив пар.

40.
Раз в жизни ты, как повелось, то весел, то понур,
Что нам она, и что нам Балх, и что нам Нишапур!
Нальём вина, раз после нас, в нём вспомнит нас луна:
В ущербный месяц с ней вино льёт в чан вновь винокур.


41.
Великодушья полон Ты, как листьями кочан,
И вид твой, как от полноты ИрАма-сада дан.
Словам совета, что просты, внимай: в тебе изъян!
А не захочешь — то, прости, ты всё ж кочан-болван! 
 
42.
Едва забрезжит лишь рассвет в голубизне,
Возьми фиал ему в ответ и вспомни о вине,
Как истина придёт горька тебе во цвете лет,
В вине ту, слаще чем шербет, ищи на самом дне.

43.
Раз в наше время от рассудка пользы нет,
И улучшенья нашей жизни нет примет —
Рассудок следует из головы изгнать,
Быть может, власть за то приблизит нас в ответ.

44.
Теперь, так радо сердце раз — плохим ль назвать вино,
Не вызрело б ещё сейчас — не пилось бы оно.
Как сердцу друг, оно ему лишь сладостным дано —
Не допивать его у нас, ведь не заведено!

45.
Виночерпий, как жаль нам цветов цветников и полян:
Жар у солнца неделю всю был там таков, что оплавлен тюльпан!
Лей вино! Чтоб последний цветок госпоже всё ж украсил бы стан!
Лей вино, орошай, ведь цветов нам покров на сегодня лишь дан.


46.
Мы с любимой сидим за вином, хоть так холоден дом,
Как роскошный халат хмель своим нас лелеет теплом,
Мы, объяты любовью, хотим лишь согреться вдвоём
Быть свободны от холода, ветра и ливня с огнём!

47.
Чем плакучую иву взлелеять нам в сердце своём,
Лучше книгу любви без печали читать нам с любимой вдвоём,
Пить вино, чтобы горечь из сердца изгнать навсегда,
Чтобы в мире опять и опять вспоминали: за что же мы пьём!

48.
Половине лепёшки в кармане халата, кто в голоде рад,
И желанен к обеду у брата, который ему очень рад,
Тот не будет слугой у духовного чина посмертных услад,
Говоря: «Жизнь ко мне таровата, и этому я очень рад!»

49.
Рекут: лишь те, кто верно веру чтут,
По смерти в ДжАнна жизнь вновь обретут,
Вину с красавицами мы верны без веры пут,
Так, видно, в ДжАнна попадём, верней раз нету тут!

50.
Пить вино — это страсть, это радости пыл,
В богохульство б не впасть, чтобы весел я был.
«Что ты любишь во мне?» — я невесту спросил,
«Пьёшь что всласть, — отвечала, — и сердцем мне мил!»


51.
Рекут: не пейте в божий месяц-шаабон,
За ним в раджаб — самим Пророком выбран он.
Раз эти месяцы уже принадлежат не нам,
Так изберём, чтоб пить вино, себе мы рамазон.

52.
Я паломником больше не буду, чтоб пить в это время вино,
И седым, чтоб искать мне повсюду, где в пиалы налито оно,
Семь десятков мне лет, так пора дать об этом обет уж давно,
Вдруг сейчас я об этом забуду — потом будет время ль на это дано?!

53.
Моей руке милей всего — вздымать фиал вина,
Коран в мечети кто б подал, так не взяла б она.
Аскет усох, но мокнуть я люблю уж столько лет,
Ведь бочки в жизни не видал: горит вином полна!

54.
Сегодня юности моей пора завершена,
Хочу, чтоб не грустить о ней, напиться допьяна.
О не судите, что таков, в том счастье иль вина,
Ведь грусть уже прошедших дней мной выпита до дна.

55.
Никто не видел до сих пор: в пустыне цветника,
Колючкой сердце чтоб укор пронзал бы на века.
Как гребень для косичек ста за прядью чешет прядь,
Так кудри, что прельщают взор, разгладит всё ж рука! 


56.
В медресе от уроков, с курчавостью фраз — убежать лучше всё ж,
У красавицы вязи кудрей, ведь для глаз, разбирать лучше всё ж!
До того как тебя гнёт домашних забот гнуть начнёт, подытожь:
Из кувшина вино-мусаллас всякий раз подливать лучше всё ж!

57.
Из священных писаний урок я извлёк:
Коль при боли: «Здоров ли?» — Творец мне бы рёк —
Я б в ответ: «Тот здоров, кто с любимой возлёг,
Как в Саду с луноликой,  на весь жизни срок!»   

58.
Хвала руке моей, что хлеб мой ею дан,
Вином от лоз моих наполнен мой кумган,
Плов, из барашка, нам несут с любимой на айван,
Такому б счастью позавидовал султан.

59.
Я с любовью взираю в пути всякий раз:
ДжАнна нам — каждый сад, родника где намаз*.
Даже степь, где вода, нивой радует нас,
Сядем, гурия, здесь — ты желанна для глаз!

*Мусульманская молитва.

60.
Чтоб от власти уйти нам судьбы, что сильна,
Предадимся же сласти гульбы допьяна,
Ведь Судьбы Колесом весть о смерти не будет дана,
И от этой напасти кабЫ пили б воду мы вместо вина.


61.
О встань, прелестная, раз в сердце жар один,
Решим вопрос — зальём пожар, неси вина кувшин!
Чтоб охмелели мы, забыв, что из могил глубин
Наш прах возьмёт вновь на кувшин гончар в замесе глин!

62.
Весь в слезах так же этот кувшин был влюблён, как и я,
С вечной жаждой в глазах взгляд любимой выпрашивал он, как и я,
Ручка где — так рукой он у шеи за плечи её обнимал,
Ах, и слышал любимой он сладостный стон, как и я.

63.
Как  успешен в продаже гончар этих хрупких пиал для вина,
Он как будто бы в раже глазницы у нас изваял, где вина.
Но прошу я, Творец, не твори нам глазниц, как гончар,
Ведь любая из них, чтоб Ты знал, вся слезами полна.

64.
Творцу, кто из тлена себе нас подобьем творил, мы сроди,
Но видит он пользу от этого или убытки одни?
Раз с добрым намереньем он нас творил, так ломать для чего?
А если с недобрым, сам ль не был с пороком в творения дни?!

65.
Эй, небо, от твоей ли злобы все невзгоды нам,
Иль это чтобы не давать покоя годы нам?
А если пробуравят грудь тебе, Земля,
Не вынут ль из твоёй утробы все доходы нам?!


66.
Кто над нами воздвиг небосвод, тот во всём виноват!
Кто нам жизнь сотворил из невзгод, тот во всём виноват!
Губ кто лалы и лунные лики влюблённых во тлене гнетёт,
Кто в ларец свой кладёт прах людей как доход, тот во всём виноват!

67.
Раньше так любовались, как день сменит ночь, мы с тобой всякий раз,
Небосвод полон звёзд был, любая точь-в-точь как сиявший алмаз.
А сейчас, ах, смотри, мы должны осторожно ступать по земле,
Чтобы не наступить нам всё ж смочь здесь на чей-то прашащийся глаз!

68.
Жаль, нажИтое нами из наших же рук навсегда уплывёт,
Смерть по локти в крови, и без мук невозможен расчёт.
И никто не придёт к нам из мира иного, к нам в двери стуча,
Чей услышав бы стук, нам узнать, в чём предмет там забот.

69.
Как уныло по жизни влечёт нас годов караван,
Где ж в дыханье восторг тот, что в юности нашей был дан.
Виночерпий, пиалы пусты, что нам думать о Страшном суде,
Лей вино, ведь уж скоро рассвет, что за ночь, ни один где не пьян!

70.
В эту ночь, осушив в ман* фиал, я вновь стал одинок,
Вслед за ним, осушив пару пенных пиал, я себя на геройство обрёк:
Троекратным «Ты мне не жена!» я разумности дал мой развод,
Безрассудность невестой назвал и женою на ложе повлёк.

*Вместимостью около литра. 


71.
Мы с вином и любимой вдвоём, вы в мечети в моленье одном,
Мы меж трезвых умом, вы меж в ДжАнна идущих потом.
Раз с рождения следуют все лишь судьбе, так скажите же мне:
Не Творцом помещён ли при том в бытии я прекрасном моём?!

72.
Всегда несут нам лицемеры догмы лишь одни,
Меж телом разницу с душой постигли ведь они:
«В Садах лишь пить вино с утра!» О, перлы болттовни!
Вам б лишь пилить пилою догм всех пополам все дни!

73.
Те богословы, кто творенье мира чтут,
Под стать Пророку на Бураке* взмыли тут.
Да, просвящённые, вы схожи все с Творцом,
Но для кружащихся голов — уныния хомут!

*Конь, на котором Мухаммад возлетал к Всевышнему.

74.
У жизни радость лишь проси, хоть с горечью она —
Рекла б прашинка Кай-Кубода, ветром взметена.
Ведь всё с чем жизнь сама для нас для всех дана —
Лишь грёза быстротечная средь сна!

75.
Я спал, когда Наставник мне так явственно изрёк:
«Будь цветовод велик — во сне не вырастить цветок.
Чтоб сон со смертью бы в соитье не слилИсь,
Вставай с рассветом, и от жизни будет прок!»


76.
Когда придём мы и покинем мир вновь без следа,
Не скажет и мудрец за годы тяжкого труда.
И смысл того нам не узнать до Страшного суда —
Зачем пришли мы в мир, сюда, и все уйдём куда.

77.
Что Вечность не постигнем мы, то знаем ты и я,
Пусть вязи вечной кутерьмы читаем ты и я.
И за завесою от нас все тайны бытия,
Падёт завеса и средь тьмы исчезнем ты и я.

78.
Встав, в муках в мире дни не проводи,
Ведь все для радости они в твоей груди.
Не сам ты выбрал этот мир, чтоб в нём страдать,
К тому ж: ещё стоят одни на выход впереди!

79.
Мы — влага почестей подлунных чресел,
Огонь чьей похоти то тух то жёг вновь весел!
Раз завтра прах наш разнесёт повсюду ветер,
Будь рад вину, чей хмель зажжёт, раз голову повесил!

80.
Как долго буду горевать, и что же в этом мне,
Быть робким сердцем ли опять и по своей вине?
Нет, лей полней всё ж в пиалу при ночи и при дне,
Смогу ль её ещё поднять — не знать раз мне вполне!


81.
Свод небес — как вверх дном опрокинул бы кто пиалу,
И под ним мудрецы каждым днём лишь находят хулу.
Ну а ты дружелюбно кувшин к пиале подноси,
В дружелюбье твоём чтоб их кровь не была на полу.

82.
О, в наше время лучше узкий круг друзей,
С другими будь всегда как ротозей.
Ведь, доверяя, глаз положешь на кого, —
Врагом он станет, так что дураком глазей!

83.
Пускай досуг твой будет скрыт — от встреч  его храни:
В руках эпохи острый меч, карающий все дни,
Пусть даже время полнит рот миндальною халвой,
Не яд ль проверь — хоть будет течь слюна — с ней  не сглотни!

84.
Раз душам всем покинуть плоть, как и моей с твоей,
Пусть прах её послужит хоть, взят в глину кирпичей.
Коль на мазоре* смоет сель плиту гробницы чьей,
Чтоб нашим прахом побороть на нём разруху ей.

*Мусульманское шиитское кладбище.

85.
Подними пиалу, люболикая сердцу, с вином:
Краем луга в цвету у реки сам проходит Бахром.
Для любви позови, небосводу о нём распевая одном,
Сотню раз пиалу наполняй, да и сотню другую потом!


86.
Жарче солнца пыланья — пыланье любви.
Ярче птиц  ликованья — ликованье любви.
Нет любви, если грустно и громко поёт соловей.
Слаще всласть пированья — пированье любви!

87.
Рады те лишь, чьи губы в улыбке от радости друга всегда.
Тот, кто кровью горяч в исцеленье чужого недуга всегда.
Если нет в жизни радостей — горестей тоже в ней нет.
Рады радостям мы после бед всех досуга всегда!

88.
Лишь в месяц, благосклонен что к любви со мной,
Красотка, умащай себя и пряди крась ты хной.
Себя не спрашивать потом чтоб, был ли в этом смысл,
Ответ: «Ты амбру с хной не трать в месяц иной!»

89.
Нагая, кипарис, твой стан стройней цветов стеблей,
Не выпускай из рук кумган, вино почаще лей!
Что платье — ветер смерти с ним как лепестки б унёс,
Ты так, цветком, когда я пьян, без лепестков милей!

90.
Эй, друг, от горестей уйдём, ведь в будущем их яд,
Пусть станет жизнь, раз пьём вдвоём, добычей всех услад!
Ведь завтра разомкнёт круг жизнь,  нас ставя с теми в ряд,
Кто, став старьём, с него сошёл семь тысяч лет назад.


91.
Взгляни-ка, ветер лепестки взвил как подол цветам,
И соловьи, что было сил, запели тут и там.
Ложись же под таким цветком и привлеки к себе,
Так под подолы бы взирать и из могилы нам!

92.
О, местом отдыха души ты стал бы тут
Пройдя весь путь, в тиши ты пал бы тут,
И б через сотню тысяч лет травой бы ты,
Творец, надежды не лиши, восстал бы тут!

93.
Накренились руины дворца, что стоял тут века,
Кубки в залах его воздымала, встречавшихся шахов рука.
А теперь по зубцам только дикие горлицы стынут на нём,
Там воркуя «Тут кто?  А тут кто? А тут кто?» свысока.

94.
Жаль прошедшую жизнь — бесполезно промчалась она,
Раз в комки, из бумаги, пиши — не взойдут букв твоих семена.
Не вредил никогда никому — а для власти: на мне вся вина,
Жаль вдвойне, что во зле обвинят и мои письмена.

95.
Эй, небо, мне несносен твой фальшивый кров,
Твоих я не достоин ков, как и твоих оков.
Хоть нас разишь ты с безрассудством дураков,
Лиши рассудка — и тогда не буду я таков!


96.
Полезным как и вредным мы наделены Природой,
А Жизнью — радостью порой и тьмы невзгодой.
Что ж уповать на Разум Неба в переменах,
Раз средь житейской кутерьмы обделено Свободой!

97.
Всегда в обрядах нашей Веры служило ей вино,
В Аравии и Риме — и без меры кричали: лей вино!
Пророк изрёк: «Вина не пей!» Но слышал я,
Как Бог сам рёк из высшей сферы: «Пей вино!»

98.
Эй, толкователь шариата, нам ближе всё же твой устав,
Мы за вином, без твоего халата, его толкуем, спишь когда устав.
Тебе людская кровь — услада, нам — винограда кровь,
Так чья ж натура кровожадностью объята — ответь: кто ж прав?!

99.
Ты творил мой из глины замес для телес, изменить что могу?
Ты решил сам с небес, чтоб во мне был бы бес, изменить что могу?
Ты скрижалью мне мозг истесал для словес, чтоб в Огонь иль воскрес,
Ты измеришь грехов моих вес и у ДжАнна завес, изменить что могу?!   

100.
Творец, что сотворил таким, тебя ли я корю,
Всегда тебя я за вином, воспев, благодарю,
Ведь я творение твоё, подобие твоё,
Чего ж в ДжахАннам после жизни я сгорю?!


101.
Кто в этом мире без вины, ответь?
А кто невинен, дни его тебе ль видны, ответь?
И ты накажешь за вину не сам ль себя,
Твоим подобьем раз сотворены, ответь?!

102.
Ты разбил же, Владыка, мой винный кумган,
В ДжАнна ж запер ты дверь мне, Владыка, столь рьян,
Всё вино у меня ты на землю пролИл,
Ей набил чтоб я рот?! Да, Владыка, ты пьян?!

103.
Ловчих тысяча ям на Твоих всех путях,
«Не ходи там — Ты б рёк — эти ямы в сетях!»
От запретов Твоих мир наш лучше не стал,
Раз Судья нам, нарёк б мир Судом в Сур Вестях!

104.
Ни прибыли, ни убыли не нёс мой в мир приход,
Уйду из мира, так ему верну мой весь доход.
О цели новых нет Вестей ушам за годом год:
Зачем приход был и уход? В чём смысл невзгод, свобод?

105.
Как я покорного раба у жизни больше нет,
Один лишь грех — моя гульба всего и больше нет,
Всевышний знает за гульбу в Огне ли мне гореть:
Страх есть, но воля так слаба, нет, воли больше нет!


106.
Не пьёшь вина — не осуждай всех пьющих как пьянчуг,
Не украшай в интригах к ним свой трезвости досуг.
Ты знатен родом — оттого вино ли ты не пьёшь?
Но ведь оно твой раб, от слуг не ждут ли все услуг!

107.
Мы сверху с золотым венцом отрыли винный чан,
Мы стёрли воск, что был на нём, чтоб стал он осиян,
Он был из праха винопийц, но нам на радость дан —
Коран кто роет в медресе, так жизнью ль будет пьян?!

108.
Эй, сердце, суету людей не можешь ты понять,
К чему бесплодность их идей их мучает опять:
На пустыре вдруг засверкал и льётся лал пиал,
Вот ДжАнна для земли твоей — не дай сей сад отнять!

109.
Как прекрасен кувшин, и вино нам его не во вред,
Выпей ты пиалу, мне другую налей для пьянящих бесед —
Как кувшином, красавица, люди любуются нынче тобой,
Прах наш тоже пойдет на кувшин, что пленит красотой нам вослед.

110.
Раз пьёшь вино — разумен будь, а не как грубиян,
С тобою пьющим, не забудь,  в бесчинствах зрим изъян.
Ведь пьёшь вино — как Сад тебе с другими дан,
В Огонь ты Сада, в том и суть, не превращай, раз пьян.


111.
Всем от природы как цветник твой лик меня влечёт,
Им руку с кубком, где родник вина забьёт, влечёт,
А что же волею моей влекомое во мне,
Венцом творенья раз приник к Творцу, кто  сам влечёт?!

112.
«Прекрасен ДжАнна — гурий сад!» — одни рекут,
На это я: «Вина  услад прекрасней нету тут!»
Услышав мненья от других,  сомненья нет во мне:
Кто ж танцевать тут рад, вдали раз в дойру* бьют!

*Восточный бубен.

113.
Виночерпий, что ж сердце порой из моих рвётся рук,
Видя всюду страданья других, просто рвётся от мук,
Суфий, я, как кувшин не наполнив, во гневе, а только глотну —
В ликовании лих, в сердце чувствуя радостный стук.

114.
Когда я трезв — страшусь своей я головы,
Когда я пьян — душе милей, но мыслей нет, увы.
Есть, очевидно, жизнь, когда ни трезв, ни пьян,
Но ей живут, став пленником молвы.

115.
Друзья, раз вновь мы вместе пьём, пустых не надо слов.
Пусть звон звучит пиал с вином под смех хмельных голов.
Умру —  мой прах возьмите вы на глину кирпичей,
Латать чтоб вам питейный дом, в проломах у столов!


116.
Пока сидим рука к руке, друзья, давайте пить,
Невзгоды раз невдалеке, друзья, давайте пить,
Заря пускай похмелья яд готовит в закутке,
Со смертью пусть накоротке, друзья, давайте пить!

117.
Прошу, прелестница, встань рано поутру,
И пей вино, при том на чанге* для игру.
Пусть неохота многим шевелиться в этот час,
Но не вернуться им, уйдя в могильную дыру.

*Ударно-струнный музыкальный инструмент.

118.
Восхвалив в чём вино, забывает об этом наш ум,
И о ста поцелуях с вином заодно не отыщется дум.
Не считает излишним раскрашивать глину гончар,
Хоть затем винодел всё равно закопает, им купленный хум*!

*Керамический сосуд для изготовления и хранения вина.

119.
Хайём, у каждого из нас жизнь горечью полна,
И лишь правителям сейчас  она и не видна.
Под чанга плач ты отражён пиалами вина,
Пока как камень ни падёт из глаз слеза, пьяна.

120.
Вчера, уж к ночи, я кувшин в гончарне выбирал,
Две тысячи  стояли в ряд — да, выбор был не мал,
И вдруг один из них кричит: «Каков бахвал,
Кто покупателем из нас тут не бывал?!»


121.
Я на земле тех вижу, кто не спит,
Я под землёй всех вижу, кто ей скрыт,
Я вижу, вглядываясь в дольный мир,
Ушедших и кому родиться предстоит!

122.
Я никогда не стану пить нечистого вина,
Хоть в руки чаша с ним мне милостью дана.
Я не макну куска своей лепёшки у чужого в соль,
К кебаб-поджарке не притронусь, хоть жирна она.

123.
Придём мы в мир, уйдём, кому ж в том прок?
Продлим нить жизни, оборвём, кому ж в том рок?
Нам с неба принесён огонь  —  карать порок:
Мы все горим в нём день за днём, кому наш дым в свой срок?!

124.
Эй, небо, сердце у меня лишаешь что ж услад,
И ночью рвёшь на мне, кляня, халат, как выйду в сад,
Что ж от хорошего вина огонь изжоги мне,
А воду выпьешь — чад огня во рту рождает смрад?!

125.
Остерегайся ринда* — вот неписанный закон,
Коль полон кубок, без забот живёт весёлым он.
Во дни веселья громкий смех летит со всех сторон,
Судьба же ринда — остряком занять и плахи трон!

*Дебошир-бродяга.


126.
Не хочет Бог того, чего я очень бы хотел,
Когда б его смог убедить — имел б иной удел?!
Ведь лишь тогда прав Бог, не восхотев того,
Когда не лжив его итог, моих касаясь дел!

127.
Пусть не роз сам цветок — и шипа уж достаточно нам.
Пусть круг солнца самум заволок — и тепла уж достаточно нам.
Пусть сам шейх, обносившись, не входит в дервИшеский храм,
В церкви в колокол нищий ударит разок — уж для веры достаточно нам!

128.
«Куръон» — закон для жизни мусульман,
Для чтения он только трезвым дан,
Но в нём наказ любой ясней у пиалы с вином,
Поэтому, внеси в закон — читай, когда ты пьян!

129.
Ах, скорей мне налей лал вина, пиалы залучи мне тюльпан,
Пусть из горла кувшина течёт кровь красна, пены скинув тюрбан.
Ах, сегодня, с утра, укрывает мне нос пиала, налита дополна —
Друг, тебе эта радость дана, подливать мне вино, стал чтоб пьян!

130.
Признайся, небо, беды людям от твоих ведь ков,
Само гнетёшь ведь тяжелее всех оков!
Одним блага даёшь, другим лишь бед чреду,
Что ж всех за ишаков ты держишь и хозяев ишаков?!


131.
Вся в серебре арча высот, цветя у гор гряды,
Для безразличных до красот, как клеть в цвету сады.
Фиалка у меня в руках поникла без воды,
А роза радостно цветёт где в золоте пруды.

132.
От ночи рос в слезах тюльпан, влюблён, страдает он.
И рос слезами до земли фиалки лик склонён.
Я на заре пою цветам — как рад любой бутон,
Стряхнув все слёзы, мне роднёй цвести со всех сторон.

133.
Ты вспомни, друг, как на рассвете кочет
Со взрыдом скорби сообщить нам хочет,
Что новый день на ночь нам жизнь укоротил,
А мы не знаем, хоть за нас в нём боль клокочет!

134.
Спросил я в доме у соседа, встречен стариком:
«Нет ли вестей от тех в Саду кто  Вам знаком?»
Тот мудро рёк: «Вино пей лучше, раз к нему влеком:
Нет у меня вестей из Сада ни о ком.»

135.
Я, встав, со сна себе твержу: «Мольбе — вечерний час!»
Ведь уж с утра в моей гульбе молю я мусаллас.
А тут весна, о как цветут кругом цветы сейчас:
Молиться им, а не тебе, Творец, влечёт всех нас!


136.
«Старайся меньше пить вина, — мне говорят всегда, —
А кончив пить — произнеси оят* хоть иногда!»
Но мне рассвет с друзьями свят, вино мы пьём когда,
Так вот друзья ли мне не простят, что меньше пью тогда?!

*Здесь: хоть строку из молитвы.

137.
Я в сговоре уж был юнцом с фиалом и вином,
Мы в дом возлюбленной втроём прокрались раз тайком,
Боялись — вдруг заметит кто: так кем мы прослывём —
Лишь до двери, а с милой пьём, что ж печься нам о том!

138.
Когда умру, друзья, омойте мне плоть вином,
Причину смерти от других не скройте: в вине, а не в ином.
А затоскуете, не стойте: вином и мне наполнив пиалу,
Где пьёте, там и землю ройте: и буду я меж вас в кругу хмельном!

139.
Когда болезни крепость тела испытать дано,
«Не пить вина!» — мне лекарь молвит, как заведено.
Я ж злюсь, ведь я прекрасно знаю и давно,
Что от любых болезней лечит лишь вино!

140.
Что ж жизни срок зависит от вражды?
Что ж муть вина — предвестница беды?
Освободиться бы от этого всего,
Остаток жизни как глоток бы выплеснуть воды!


141.
К губам кувшина я припав услышать возжелал,
Как жить, чтоб вечно услаждал вина бы хмелем лал —
Он рёк: «Как ты, я воздымал всю жизнь с вином фиал,
Теперь кувшином вот тебе милее стал пиал!»

142.
Эй, сердце, стань вместилищем отрад,
Пусть сад наш видеть каждый будет рад.
Когда ночной росой покроет виноград,
С утра пусть радостью тебя мой полнит взгляд!

143.
Как у мяча чавгон,* так рок у головы:
Ведёт туда-сюда, а ей молчать, увы!
Мяч пощадил чавгон, оставив у травы,
А — рок: узнаешь у молвы иль не молвы?!

*Чавгон — клюшка для хоккея на траве.

144.
Кровью сердце смывает жильё мне в пиалах глазниц,
Ах, какая тоска от руин, от преград, от границ!
Если я от тоски вдруг сейчас брошусь ниц,
Слёзы с кровью рекою прорвут мне запруды ресниц!


145.
Как жаль мне юности моей: не всё сбылось ведь в ней,
Как жаль мечтаний всех её весенних дней,
И птицы радости её, чья песнь вина хмельней,
Как жаль, не знал, когда пришла, уйти когда же ей.
 

146.
И те, в достатке кто рождён, все те,
Чей был о Вере в схватке пыл в их правоте,
И те себе лишь помогли, не быть чтоб в темноте,
И в бытия разгадке всё ж заснули в суете!

147.
От предстоящих перемен гони испуг,
Себе от них взамен не жди заслуг.
В веселье за вином свой проводи досуг.
Все времена приносят тлен, а радость — друг!

148.
Опьянев, будь всегда лишь весёлым, Хайём!
Весел будь за вином ты с любимой вдвоём!
Всё исчезнет из мира, забудется всё,
Людям вспомнишься ты лишь в веселье своём!

149.
От вина лишь любой вдруг становится истинно рад,
От вина лишь развяжется узел любовных услад,
Сам ИблИс* раз бы выпил вина, выйдя в Сад,
Бил поклоны бы Адаму** только — две тысячи раз бы подряд!

*Мусульманский дьявол.
** В арабском варианте ударение падает на первое А.

150.
О как тянет меня днём и ночью к вину,
С ним люблю я и най*, и рубоба** струну!
Прах прошу мой пустить на кувшин лишь для вин,
И из жидкостей в нём остальных не хранить ни одну!

*Короткая свирель.
**Стунный музыкальный инструмент.


151.
Вновь соловей к любви воззвал, вновь застонал,
Из рук хмельных течёт вновь лал пиал,
Теперь в цветник входите роз, чей мал бутон и ал,
В день два-три раза кто любви искал-взалкал.

152.
«Я из Египта тот Юсуф,* — рёк с роз куста бутон, —
В брильянтах лал венца на мне, дороже всех корон.»
Его спросил я: «Докажи, что ты и точно он!»
Он рёк «Халат мой у отца коз кровью обагрён!»

*Мусульманский Иосиф.

153.
Ах, знать бы, что ж преградой в жизни рок
Юницу-кипарис одной всё быть обрёк:
Хоть десять знает языков — а рядом говор смолк,
Две сотни хоть имела б рук — был б мил кто им далёк.

154.
Совсем не хочешь знать про мир, ай, най!
Тебе б лишь воздух свеж где пир, ай, най!
Хоть о границе меж двумя мирами ты узнай!
Да, знай-не знай — играй не сир, ай, най! 

155.
Сказало небо скорбно сердцу моему:
«Смерть от меня — известно каждому уму,
Когда то было бы во власти лишь моей,
Наслало смерть себе бы самому!» 


156.
Пока от жил, костей и связок тела прок,
Не покидай его, как если б рок обрёк,
Знай, что и если б гнев Рустама* ты привлёк —
Хотам** б как друг был рядом весь твой жизни срок!

*Герой древнеперсидских эпосов.
**Бедуин, щедрость которого вошла в поговорку.

157.
Я часто вижу, как  гончар, исполненный седин,
Вращая круг, опять возвёл на нём кувшин.
Изящнейшую форму он кувшину придаёт
Без дум: прах шаха иль раба в замесе глин.

158.
Под ночь кирпич глазурный с кладки сшиб я головой —
Был пьян, с утра же стало стыдно за поступок свой,
Пришёл поднять его, вложить, а он мне говорит:
«Как я ты будешь, ведь как ты я пил бы, будь живой!»

159.
Гончар, коль трезв, останови свой круг,
Что ж Адама прах в глине мнёшь, глух до его заслуг?
Ведь Фаридуна* прах в ней как и Кайхусрава** всё ж,
Что ж оскорбляешь их, мешая с прахом слуг?!

*Древнеперсидский шах.
**Древнеперсидский шах.

160.
Вставай: по чангу чангом бить, сердечный друг,
Под звон и треск их будем пить, чтоб знали как пьянчуг,
Мы коврик для молитв дадим за пиалу вина,
Сосуды надо все разбить, пусты как станут вдруг!


161.
Две двери в жизни — на приход нам и уход,
С приходом — муки сердца, страх невзгод,
Рад сердцем, кто, до нас уйдя, в Саду у вод,
Но радостней кто не зачат как материнский плод.

162.
Эй, мудрый муж, спеши пораньше встать,
Взгляни как отпрыск о кормленье просит мать,
Хвали — пусть тихо будет молоко сосать,
Чтоб Кайкубоду и Парвезу* быть во всём под стать!

*Победоносный — так величали сасанидского шаха Хусрава.

163.
Пиала, что разбилась — как мусор уже не нужна.
Пылью нашей дороги — в осколках вновь станет она.
Осторожно ступай, береги от порезов себя —
В пиале прах мог быть и глазницы, слезами была что полна!

164.
Эй, друзья во хмелю, раз не льёте мне больше вина,
Раз пошла по лицу, хоть молю о вине, стариков желтизна,
Так хоть труп мой омойте вином, как от жажды умру,
А носилки, к могиле нести, принести, я велю вам, ещё дотемна.

165.
Хорошо пить вино, если рядом журчит ручеёк,
Хорошо, что от бед нам дано отыскать вот такой уголок,
Через десять пусть дней умереть рок обрёк —
Будешь радостен и заодно ты от мысли о смерти далёк.


166.
В питейном доме он до нас добраться всё ж не смог —
Благое б имя потерял — пустили б за порог.
Будь рад, что мы срываем с тайн завесу, ведь, убог,
Он дыр на ней б латать не смог и дрог!

167.
Про пост мне радостно твердят со всех сторон,
Да, за вином не посидишь, раз месяц-рамазон,
Ну что ж напьёмся впрок пока у нас всех шаабон,
Чтоб каждый до конца поста был к Празднику, хмелён!

168.
На хуме крышка чем сам Джам* дороже нам,
Глоток вина всех яств Марьям** дороже нам,
Пусть Бусаид*** вопит и сам Адхам,
Похмельный стон чем весь их гам дороже нам!

*Джамшед — древнеперсидский шах.
**Дева Мария у мусульман.
*** Два известных в древности суфийских шейха.

169.
Вчера, когда в питейный дом вступал я за порог,
Навстречу с песней мне старик, кто был всегда убог.
«Не стыдно перед Богом Вам, — спроси я, — ведь он строг?!»
«Не бойся, пей! — он мне в ответ, — Великодушен Бог!»

170.
Как жаль без пользы, одряхлев, влачим мы наши дни,
Нас молят жернова небес, как лютый гнев они!
Ни жалости не видно к нам ни доброты родни,
Она кричит нам вслед, презрев, проклятия одни.


171.
Хоть сотворён наш мир Творцом — не вижу пользы в том,
Хоть мы — творения венцом — не вижу пользы в том,
Аллах, хотя смотрю вокруг, ужель я стал слепцом?
Хоть вечность нам придёт с концом — не вижу пользы в том.

172.
Говорят: это ж пьяница горький какой — я такой,
Говорят: он крушит наш душевный покой — я такой,
Люди, что ж вам смотреть на меня, вопия: Ой-ёй-ёй!
На меня вы махните рукой — уж какой есть — да-да, я такой!

173.
Старец шейх рёк гулящей: « Хотя ты пьяна,
Но ловушка на ложе улова полна!»
Та в ответ: « Шейх, я Вам вся до сердца видна,
Но я помню и Вам подходила цена?!»

174.
Весела будь, раз всё же сошлись мы в цене,
Без опаски сбрось важность теперь уж при мне,
Как ты любишь люби при луне и вине,
Будь уверена также и в завтрашнем дне.

175.
Не заботься о яствах и смене обнов,
Лишь глаза от мужчин пусть всё ж скроет покров,
Ах, оставь свой наряд на коврах, хоть он нов —
Всё равно после нас продадут всё с ковров!


176.
Кто с добрым именем из нас — не станет знаменит.
Судьба неволит каждый час и мором тяготит.
Я мусаллас люблю, у славы ж в трезвости зенит,
Известность трезвенника ж мне сейчас претит.

177.
Пускай видны тебе уже сквозь кровлю облака,
Да не отвергнет ни на миг пиал с вином рука!
Да стань и прахом, он в порывах ветерка
Вновь полетит в питейный дом — открыт пока!

178.
Эй, я влюблён в тебя в безумии, вино!
Пускай позорят, ах, мне это всё равно!
Друзья со мною вместе пьют, враги ж твердят одно:
«Эй, винный хум, куда несёт, в тебе ж вина полно?!»

179.
К вину я расписной кувшин купил у гончара,
И вдруг кувшин мой стал болтать, когда я пил с утра:
«Я шахом золотой фиал вздымал все вечера,
А вот кувшином у хмельных пришла служить пора!»

180.
Уйду отсюда, раз других толкаю я ко злу,
От ветров их — не удержать с вином мне пиалу.
Им счастье — бросили б меня в кипящую смолу,
От них избавит только смерь — ей вознесу хвалу!


181.
Коран в одной моей руке, в другой фиал вина,
Сижу то с чтущим веру, то с не чтущим дотемна.
Из истин мира всё ж не зрела ни одна —
Ни мусульманин я ещё и ни кафир сполна.

182.
Упиться всласть в конце поста — я дал  обет,
Пусть в Ночь аль-Кадр* — и до неё мне дела нет!
В губах моих губою хум, и грудью на груди,
А как за шею влёк его — то видел лишь рассвет!

*По преданию в эту ночь Аллахом был ниспослан Коран.

183.
Нет, без вина мне не прожить уже и дня,
Мне без него не встать уже, вес тела не кляня!
В плену пиал я, виночерпий тянет их, маня,
Прося: « Сам не могу, бери, ах, выручи меня!»

184.
Когда умру, лишь рубои мои, что о вине,
Вложите в саван мне, что вымочен в вине,
Могилу вымойте вином, лежать где мне,
И глину кирпичей в неё месите на вине!

185.
В рамазон часто днём, а не ночью я пью временами и ем,
Кто постится, твердит, что я пост нарушаю совсем.
Дело в том: за работой и день сам покажется ночью меж тем,
Так что ем я и пью до рассвета лишь только затем!


186.
Как до поста красива в небесах луна!
Как жаль, что большинство людей не пьют вина,
Мне странно, что виноторговец, чья бадья полна,
Людскую радость продаёт — на что ж ему цена?!

187.
Кайхусрава корону, и шлем, что носил Зулькарнай,*
Бекасаб для эмира чалмы — заиграет лишь най — 
Чётки постников всех, о победах трубящий карнай,**
За одну пусть вина пиалу — без раздумий отдай!

*Александр Македонский.
**Длинный духовой инструмент.

188.
Я произнёс: «Не буду пить я впредь вина румян,
От вин лишь виноградных лоз я в жизни не буян!»
«Это всерьёз, — седой мудрец спросил, — или обман?»
В ответ я: «Так у гурий-роз шучу пока не пьян!»

189.
В нас заложен и счастья и бедствий рудник,
В нас и радость надежды и дух, что от скорби  поник,
Низок или высок, мал народ иль велик —
Мы разбившийся Джама фиал, где в вине отражён мира лик!

190.
Ни дня на свете без оков я не был до сих пор,
Ни дня без мук от чьих-то ков не жил я до сих пор,
В учениках всю жизнь ходил, познать чтоб мир каков —
Устодом* для учеников не стал я до сих пор.

*Мастер-Учитель-Наставник.


191.
От вина вновь в цветник захотелось вдруг мне,
Как вошёл — вижу роза в любовном огне,
Я спросил: «Запылала что ж так, вся как лал?
Та, смеясь: «Я вдохнула хмель в Вашем вине.»

192.
Я видел: сокол на могиле Туса стыл,
А подле череп Кайковуса брошен был,
К нему взывая, сокол словно голосил:
Чего ж добычи их охоты мяса не вкусил?!

193.
Ум лишь тлен прошлых дум в голове старика,
Алость щёк его времени смыла река —
Жизнь, как дом, что построить хотят на века,
Развалилась почти, но жилище пока.

194.
Ах, как стыдно мне будет на смертном одре,
Смерть придёт — петухом потрошить на заре!
Хоть в могиле оставьте дыру, чтоб к дыре
Я припал, коль вина запах в чьём-то дворе!

195.
Боюсь, что после многих бед я в мир вновь не приду,
Ведь с дышащими здесь со мной не отвести беду —
Жизнь чтится многими как путь всех к Страшному суду,
Так мне или гореть в Огне иль  быть в Саду.


196.
Что б ни просили мы в намаз — творим лишь мы как раз,
Чей ни читали бы наказ — мы смысл всех фраз.
Сравни круг мирозданья с перстнем, гладок чей топаз —
Чеканным отраженьем в нём лишь мы для наших глаз!

197.
ЧистЫ как Адам* рождены — мы в жизни грязь сейчас,
С надежды взглядом в мир пришли — в нём скорбь теперь у нас.
Мы с мукой в сердце и в слезах допив свой мусаллас,
С распадом скроемся в земле в свой смертный час.

*В арабской версии ударение в имени на первое А. 

198.
Я бы бился со смертью — наукой б такой овладей,
Я бы жизнь посвятил, развенчанью бесплодных идей,
Я бы в небо все беды швырнул, не страшась всех небесных судей,
Чтоб исчезли бы с ним ради радостной жизни людей.

199.
Не таю на познанье я в сердце обид никаких,
Много тайн разгадать мне не дали в дерзанье владетели их.
Семь десятков уж лет и два года я с ними за это всё бьюсь день и ночь,
Но как прежде во мне пониманье: им вовсе не надо разгадок моих. 

200.
Друзья, когда сойдётесь снова в тесный круг,
И вспомнюсь вам, ушедший, бедный друг,
Пусть виночерпий будет щедр как сам Зардушт,*
Целя вином у вас по мне тоски недуг!

*Зороастр.



Чжалолиддини Руми

 Рубои


Перевод с таджикского

Камаридина Киёма и Алишера Киёма


1.
Эй, путник, вновь куда ты клятве вопреки?
Ты в сердце у меня всегда, пути хоть далеки.
Как рыба в тяготах плывёшь не по теченью ты,
О этот отсвет губ твоих из глубины реки!

2.
Эй, ветер, веешь где в начале дня?
Не встретишь сердца ль пыл, как у меня?
Раздуешь, пламя ль в нём, так веяньем пьяня,
А не сгоришь ли сам ты от его огня?

3.
Эй, друг, ты в дружбе очень близок мне,
Где б ни шагал ты — я земля в той стороне.
Когда любить, а не дружить дозволит вера нам,
В твоём ли мире буду я с тобой наедине?!

4.
Пред тем как грезишься мне, друг, ты в сердце у меня,
Всю жизнь, хоть грезишься мне вдруг, ты в сердце у меня.
Эй, сердце, где бы грёз ни ждал, не жду, тебя виня,
Как сладок болью твой недуг: друг в сердце у меня.

5.
Как правда нам был явлен наш завет,
Чего ж ужасная война всех наших лет?
Плох я — прости, воспомня юности обет,
А нет — так впомни, как, встречали наш рассвет.


6.
В глаза взгляни тебе — они так влюблены,
В них доброта, в них никакой вины.
Как только покидаю их нарциссов родники,
Кровавых слёз моих потоки всем видны.

7.
С земли не виден тьмы кромешной гнёт,
Огонь не виден вдалеке, что грешных ждёт.
Но сердце как судить, любви раз в нём оплот?!
Иль в ком любовь — подсуден ею тот?!

8.
Я часть мельчайшая твоя, ты — Солнце мне.
От боли мрака ты целишь меня наедине.
Без крыльев я лечу вслед за тобой –
Былинкой став в луче твоём в голубизне.

9.
Влюблённый в ночь исчез, но след оставил в ней,
В ночИ блуждания светил становятся видней.
Ночь встреч влюблённых оставляет рану в них,
Но лишь взгляни, как люди радуются ей.


10.
Нас каждый вздох к другим сердцам влечёт,
Ведь он из сердца в нас, где боли тяжек гнёт.
Эй, сердце, что ж в тебе лишь с болью крови оборот,
Иль сердца нет, куда рекой как в море боль впадёт? 


11.
Любовь, открыто  расскажи о радости во мне,
О Саде том, что был прекрасен, и весне!
А не: «Как вспомнишь ночь со мной приятную тебе,
Не думай: был благочестив я не вполне.»

12.
«Кто тот, — спросил я, — кто взирает в душу мне,
Кому я душу открывал сперва наедине?»
Он то откроет, то закроет мне глаза,
То сам ловить его влечёт, став ветерком во сне.

13.
Не дай, чтоб к сердцу у тебя печаль нашла бы путь,
Беседу только с тем веди, её кто знает суть.
Как, хлеба запах ты вдыхая, к радости привык,
Привыкни миру радость так в сердца вдохнуть.

14.
Спасут от страха ли терзания одни?
От дэва* душу ли спасут её в оковах дни?
Того, в ком страх, боль не спасёт от западни,
Иль вздох от страха вздоху облегчения сродни?

*Бес.

15.
Та, в теле матери меня творившая, Рука
Была  от разума людского далека.
Она творила, чтоб тянуться сердцем к ней,
Таким меня и сотворила свысока.


16.
Я верю Времени, где морем быть и мне,
И светом быть в небес голубизне.
И, веря, на пути любви я светочем горю,
Чтоб Время то не запоздало по моей вине.

17.
Прабабушка приснилалась шейхом мне,
Моя любовь текла слезами с ней наедине.
Рождённого меня кто омывал водой,
Омыл слезами вновь любви моей во сне.

18.
В твоей душе, ища твою, всегда ещё одна,
Ищи же, как рудник в горах — откроется она.
Эй, суфий, если мира ты души не отыскал,
Ищи в себе, в тебе самом она заключена.

19.
Эй, в хадж идущий, Вам меня не видеть уж во сне,
А в год другой другим во снах являться мне.
Эй, ночь, а оглянись под утро в сторону мою,
Меня уж не увидишь на моей ты стороне.

20.
Слова, прекрасны что по сути для души,
Без украшательств, как кораллы хороши.
Мнишь: светоч веры ты — пыл битвы затуши,
Её душе не принесут слов палаши.


21.
В кораллах жемчуг, сердцем ты река?
Там нет пути для тех, чья не щедра рука?
Ох, перламутр тела с раковиной губ,
А меж кораллами её путь есть для языка?

22.
Я сердце, по земле идя, лишь к выси влёк.
Я след твой сердцем открывал как сил исток.
Твой аромат донёс сегодня ветерок,
Ему так благодарно сердце — ты уж недалёк.

23.
Что ж месяц не помог найти твой головной платок,
Ведь это дар его в ночах, когда был хаджа срок.
Каким бы алым ни встречал тебя закат,
Он твой духовный свет лица в желть шахмат не облёк.

24.
Расстаюсь с Тобой — и в горе плач души, виня,
Потеряв Тебя при взоре — не прожить и дня.
Вот бы стало расставанье меж Тобой и мной
Расставаньем с расставаньем вскоре для меня.

25.
Уж целый век не виден твой цветник:
Нарциссы глаз твоих как томности родник.
Как от народа за неверие его,
Улыбка скрыта, к чьей  он радости привык.


26.
Любовный жар меня в питейный дом влечёт,
Я каждой ночью у его стою ворот.
Меня усаживают вместе с теми, кто придёт,
Но так, чтоб мне от глаз чужих не знать забот.

27.
О как прелестен виночерпий был  во сне,
Вином фиал кто наполнял со мной наедине:
Я грезя прошептал ему: « Хотя ты раб Его,
Сменив Владетеля, ты б стал Главою мне!»

28.
Увы, смеркается, одни мы на реке,
Уже исчезли берега, что были вдалеке.
В тумане лодка, и грозы нам слышен гром,
Аллах нам кормчий — всё в Его Руке!

29.
Будь голосом сердец у нас — их будь,
На радость им о, каждый час в них будь.
Пусть, если вдруг начнёт стихать, стихает в них,
Ай, голос сладкий най* сейчас — тих будь!

*Короткая свирель.

30.
Твою любовь убила сеть, из тюркских паутин,
Я раб Любви твоей,  шахид, мой господин.
Любовь рекла: «Душой все люди льнут ко мне.»
А Правда бы рекла: «Игра — не верен ни один.»


31.
Любовью к соученику хмелён — так  что же будет?
Сошёл с ума, как видно, он — позорить каждый будет!
Без хмеля от всего печаль всем сердце студит,
Вином любви раз упоён — да будь что будет!

32.
Стремлюсь туда мечтою пьян — Он там,
Душой Вселенной осиян Он там.
Вступлю ли я туда, мечта где явь,
Иль сердцем мне искоренит ума изъян Он там.

33.
Эй, кто в нас верить дал обет, ты наш.
Эй, кто зрел сотню душ, раздет, ты наш.
Эй, кто иной, испив шербет, ты наш,
Эй, кто так пьян, во тьме зря свет, ты наш.

34.
С любовью в жизни кто не скот — тот наш,
Кто пьян ночами без забот — тот наш.
Кто знает, что запрет вина влечёт — тот наш.
Заря не видела чьих губ сухой налёт — тот наш.

35.
Эй, кто иной, испив шербет, ты наш,
Эй, кто так пьян, во тьме зря свет, ты наш.
Эй, кто бежит из храма, где завет, ты наш.
Эй, кто в нас верить дал обет, ты наш.


36.
Эй, веры что же ты за хлеб жемчужину отдАл,
Дают ли душу за ячмень хоть у каких менял?!
Лишь в сердце я ещё твоём, вина не пьёшь пока,
От крови, где моя душа, эх, гнус твой что ж так ал?!

37.
Людское стадо б смог сплотить один Мусы* плевок,
А часть от стада оторвать — один бы яств кусок.
В рог не трубя, куском прельщённых движется поток,
Чей ум не может всё понять — урон в том или прок.

* Мусульманский Моисей.

38.
Со временем наш мир утишит каждый шум,
Людского стада успокаивая ум.
В любом рождает шум успеха спесь,
Но отторгает время мора от спесивых дум.

39.
Любовь, когда от яств твоих я пробую кусок,
То от него б не оторвал и селевой поток.
Нет дня, что дар творенья яств в тебе поблёк,
О чтоб всегда от смерти он меня бы к жизни влёк!

40.
Чего ж печали в нас тяжёлый гнёт?!
Чего же в сердце как в земле она растёт?!
Печаль подобна миндалю, что ядер не даёт —
Мы же выбрасываем то, что пусто, без забот?!


41.
Был вечер, я так жадно ел, как постники одни,
Кто не насытятся никак и в праздничные дни.
И днём, и вечером, с утра, как будто мне сродни,
Волк так несчётно рвёт овец, напав у западни!

42.
Как сито для души — поста ей срок,
Отсеять то, в чём затаился в ней порок.
Как дым от плевел свет Луны бы заволок,
Затем Сатурна чтоб светлей к себе он влёк.

43.
В любви покоя не бывало, к счастью, мне:
Начало ль ей, конец — не знал, горя в её огне.
Души слова звучали мне в сердечной глубине:
«Эй, на пути любви кто спит — проспит её во сне!»

44.
Сперва тысячу раз, творя, всё ахал от  меня,
Потом тысячу раз вздыхал, гоня.
Едва я сгорбился — не стал меня любить,
А стал подобием как все — Он в пекле жжёт Огня.

45.
Одни себя кумиром видели своим,
Их имя слышалось незримо им.
Я был в себе при споре одного с другим,
Но всё ж снаружи сам собою зрим.


46.
Порой я говорил: «Я сам себе эмир»,
Порой рычал, что сам как пленник сир.
Им я покинул плен в самом себе,
Не взяв, что верно из того, с собою в мир.

47.
Эй, ветер, кипарис оставь и осенью не вей,
Эй, сглаз,  касаться мира глаз, светла чья явь, не смей.
Эй, к той душе земли и неба здесь
Сойди, блаженство, обуяв всей нежностью своей!

48.
Едва умру — меня несите вы скорей
К любви моей и  там оставьте у дверей.
А поцелует в смрад от губ — и оживу я,
Вы не дивитесь, всё подвластно ей!

49.
Нам к нашей жизни дал иную Бог,
Чтоб кончив дольную, жить горней каждый мог.
В Живой воде Любви у наших ног
Во всякой капле новой жизни дан залог. 

50.
Эй, счастье, не усну уже — ведь ты невдалеке!
Эй, появившийся весной, сиять вновь в цветнике!
Эй, с крови ободком зрачок нарцисса в роднике!
Сегодня ночь любви для нас в Творца руке!


51.
Сегодня ночью радостны сердца, друзья,
Всю ночь б вас слушать без конца, друзья!
А скажет кто: «После раздора лучше спать!»
Не поворачивать к нему лица, друзья!

52.
Эй, мой Юсуф*, я твой Якуб,**,
Эй, чистый телом, в язвах я Аюб,***
Кто я?! Эй, не отбрыкивайся груб,
Тебя не трону я, хоть ты мне люб.

*Мусульманский Иосиф.
**Мусульманский Иаков.
***Мусульманский Иов.

53.
Раз свод небес тебе подчас благоволит,
В любви безумцев ни его ли дар сокрыт?!
Пока у тела есть душа, она Творца раба,
Моли душой о этом даре — одарит.

54.
Пускай падёт покров с тебя лишь в эту ночь,
Не оставляй у двух миров себя лишь в эту ночь,
Вчера душе открылось сердце в чувстве неземном,
О дай земной покинуть кров, любя, лишь в эту ночь.

55.
Пьяней невинные одни лишь в эту ночь,
Вблизи любимых их они лишь в эту ночь.
Но раз любимым всё ж не сможешь ты прийти,
С пути к невинности сверни лишь в эту ночь.


56.
СакИ! Лечи: лей снадобьем вино,
Но не того, водою что разведено!
Мне тело тяжко — это сердца хворь,
Шербет?! Вино! Раз лечит лишь оно!

57.
Раз влага жизни в нас, не приходи, эй, сон,
О грудью дай припасть к груди, эй, сон!
И было б нас и как волос на голове,
Всю ночь себя лишь не буди, эй, сон!

58.
Хоть время спать, глазам у нас нет сна,
Огонь любви сменила в них в слезах вина.
В сердцах друг друга нам любовь всегда видна,
Но как же плоть твоя от бед истощена.

59.
Оставь раздумия в ночИ, предайся сну,
Взгляни как думы кисеёй заволокли Луну.
Сердцам гнёт дум, как для Луны затмение её,
В реке омой себя, смыв всякую вину.

60.
Хвала Аллаху: ты в плену у грёз вина,
И что бессонница нам узами дана.
Раз счастье я твоё — то не могу уснуть,
Раз ты моё — то жду тебя как сна.


61.
Моим глазам тебя явил напиток грёз,
И тут же хлынули из них потоки слёз.
Я тайной сердца тихо-тихо произнёс:
«Знал б гостем кто, вина б ещё привёз!»

62.
Без чаш не пить вина взахлёб-взахлёб,
Без боли сердце нам — кабоб-кабоб*.
Рубобу** боль в нас исцелять любви хвороб,
Не говори: «Как наш рубоб — любой рубоб!»

*Кебаб, жаркое.
**Струнный музыкальный инструмент.

63.
Подчас, чтоб опьянеть, не надо мне вина:
Под чанг* пьянит рубоба так струна.
Хоть без сакИ** я, без шахидов во хмелю,
Вся до беспамятства от чувств душа пьяна!

*Ударно-струнный музыкальный инструмент.
**Юный кравчий.

64.
Сегодня день, как нас, трясёт озноб,
О не впускай тоски — возьми рубоб!
Есть сто молитв от каждой из хвороб,
Раз о любви молю, дай, возвратилась чтоб!

65.
Сегодня день как мы и хмур, и одинок,
Как в Судный день из мглы воды поток.
Луну, что ясная была, туман нам обволок,
О, от кровавых слёз Луны кому же прок?


66.
От бытия-небытия чего ж трясёт озноб
Там, где вино нам, и кабоб нам, и рубоб?!
В разгуле век  нам пить вино без дум-хвороб,
Алели лепестками розы губы чтоб!

67.
Эй, опоздавший в танца круг, эй! эй!
Хоть дети в нём, не прячь любви своей.
А раз родня вокруг устала нам играть,
Хватай рубоб и заиграй быстрей!

68.
Ищи  любовь, а то, ко сну клоня,
Охватит грусть, раз без любви огня.
Рубоба наигрыш раз зазвучал, пьяня,
Меж одинокими, ища, найди меня!

69.
Жара — пора скорей искать свою любовь,
Лицо увидишь в цветнике — вскипает кровь.
Любви судей нет, хоть злословь кто вновь,
Сама найдёт противоядье — яд ей приготовь!

70.
О, Боже, правда ль: струн рубоба перебор
Как чёток перебор — любой решают спор?
О, Боже, в сердце жар кабоба, и в слезах мой взор,
Иль мы бродящее вино, что в хуме* до сих пор?!

*Керамический сосуд для изготовления вина.


71.
Ты знаешь ли, о чём рубоба каждый звук?
Чтоб по моим следам ты шёл от горечи и мук.
Лишь этот верен путь, чтоб избежать разлук,
Где то, что ищешь, из моих получишь рук.

72.
Звучанья полон сердца в нас рубоб,
Пыланья полон сердца в нас кабоб!
Вдруг утонул вокруг базара торг,
Любовь из глубины вернулась чтоб!

73.
От твоего желанья сердце как рубоб, рубоб,
От жара страсти сердце как кабоб, кабоб.
А смолкло сердце, почему — ищи:
Спроси и двести раз, ответ найти чтоб-чтоб!

74.
Всю ночь у города кружу водой реки,
Где сон, раз от него так мысли далеки?!
Ум лишь предмет найдёт, что был иском,
Ты сам безумию найдись и хмелю вопреки!

75.
Что ж не вдохнуть твоих духов мне аромат?!
Что ж не снимаешь к омовенью свой халат?!
Иди ж к тому пересеченью всех путей
И встань на тот, что мне несёт любви возврат!


76.
Эй, долгожданный сада как дожди,
Эй, как услада радостью в груди,
Эй, верность лицемерия среди,
Эй, свет, над торжищем светил, приди!

77.
Душа, устав от дел тщеты, приди,
От мук, от грязи суеты, приди.
Эй, все уловки душ познав, лишь для меня
Раз на уловку сам пойди и ты, приди.

78.
Светлее нет светил лицом как ты, приди,
На нём и капельки воды так золоты, приди.
О от любви  не прячь такой ты красоты,
О не скрывай чувств полноты, приди.   

79.
О солнце, как желанно ты, приди,
В сады, листы чьи так желты, приди.
Мир без тебя гнёт пустоты, приди.
Пир без тебя — лишь вздох тщеты, приди.


80.
Ах, сладкА как любовь мне твоя до сих пор,
Каждый день: не больна ли — тревожен твой взор.
Каждой ночью вином ты к нам глушишь укор,
Ведь и мне ото всех слышно только: «Позор!»

81.
Вся смятенья полна голова от вина,
Губ твоих под моими сладится волна.
Эй, саки, не невинности ль это вино?
Опозоренной стать ведь так может она!

82.
Эй, что ж кудрей твоих волна волненьем взметена,
Что ж лалов губ твоих улыбка так сластей полна?
Ты молвил: «Что расстались мы, раскаялся ли ты?»
Душа, раскаяние что, и что во мне вина?!

83.
Огонь любви не тушит в нас на свете и вода,
А счастье верность принесёт, измену лишь беда.
Увидев солнце, месяц стыд вдруг ощутит,
А у мужчин бывает стыд? А как быть без стыда?!

84.
Эй, небо, что ж хитришь ты надо мной,
Сорвало ж сердце-амулет с руки ему родной.
Но всё ж увидишь ты его опять на ней:
По четвертям всё прибывающей Луной.

85.
Пока я был с Тобой, мне жизнь была ясна,
С тех пор как без Тебя, вся жизнь моя грустна.
Аллаха ради, поясни: какою жизнью жить,
Уже две ночи я молю, не зная сна.


86.
Тот, кто твой образ сотворял, хоть одинок
Одним тебя не оставлял в творенья срок.
В том доме, где ты сотворён, и сердце там твоё,
Но в красоту ещё двухсот Он, их творя, облёк.

87.
Танбура тела в нас напев от ласки нежных рук,
С сердец, ногами овладев, оковы сбросил мук.
Он тайну сердца своего скрывал, но вот
Зовёт: « Ко мне иди, усталый от разлук.»

88.
Инжира продавец, торгуешь ты ль с душой?
Инжира продавец, эй, брат, от нищеты ль с душой?
Хотя мы пьяными берём товар твой, брат-душа,
На Страшный суд сам не бежишь пьян от тщеты ль с душой?

89.
Нам движет свет земную персть с небес не от тщеты,
Нас зависть может обуять порой от нищеты.
Порой в нас ревность гонит ангел чистоты,
Порою гонит дэва в нас бесстрашье правоты.

90.
Порой в нас ревность гонит ангел чистоты,
Порою гонит дэва в нас бесстрашье правоты.
Ведь в нашей плоти на Земле душа не от тщеты,
Как сладко слышать, как за то нас хвалишь Ты!


91.
Твоя Любовь надолго ль нам опёкою дана?!
В беде находим мы её — Твоя Любовь видна.
А вот душа? Раба Любви нам с люльки ли она?
А сердце? Одиноких нас чтоб утешать без сна?

92.
О как вина ал заблистал лал нам!
О как без слёз всем стал фиал мал нам!
Куда же ум из головы у всех пропал?
Теперь её владельцем хмель стал нам!

93.
Любовь есть путь души, ведёт где нас пророк,
Рождённым Матерью Любовь дана на жизни срок.
Как девять месяцев, о, Мать, в тебе был сон глубок,
Но не спала ты, нас тая — в кафирах* зря порок.

*Неверные.

94.
Где та Луна, теперь нигде что не видна?
Где, ведь без нас была и с нами, где она?
Где та, о ней нам правда лишь нужна одна?
Где, ведь вселенная, чтоб быть ей, создана?

95.
Где тот светильник, нам даривший свет?
Сегодня взгляд всё ищет то, чего уж нет.
А в сердце не погас тот свет за столько лет?
Нет-нет, оно его хранит, как дав обет.


96.
Что ж день сегодня небывало осиян?
Самим Аллахом день сегодня дан!
Где смертных мир шумит, звучит Коран:
Для сердцем сирых о Садах для мусульман!
 
97.
Сегодня женится мой самый близкий друг,
И чувства тайной у души нам станут вдруг.
Пусть в пьянства радостях продолжится досуг —
Его прекрасному лицу не быть меж лиц вокруг.

98.
Эй, те, кто чувственности не познали власть,
В старанье вашем ли не та же страсть?
Ведь добрым делом воздвигается добро,
А плети горожанам в грех помогут ли не впасть?

99.
Что то, усладою что к облику влечёт,
И без чего не стал усладою бы тот?
Аллах любовью за один лишь миг
Из скрытого себе подобных создаёт!
 
100.
О трепет сердца, как тебя увижу за окном,
Клянусь Аллахом, на пол чаша падала с вином!
Теперь мертво во мне и сердце без тебя,
Ведь нет души, оттрепетавшей, в нём.


101.
Что ж истукан, растлив народ, остался тут?
Что ж этот гнёт твоих невзгод остался тут?
Смолчав, ты скажешь: всё ушло с водой реки...
Из нас изгнали дэвов род, что ж тот остался тут?

102.
Рыдал-стонал в Огне, меня что жёг,
Огонь потух, но жар во мне не изнемог.
Молясь, я муку эту из себя исторг,
Смог вновь ходить, но в чреслах жёг ожёг.

103.
Эй, слёзы радости, Живой водой со щёк,
Эй, свет Луны, с твоих что щёк потёк!
О, длите ночь, чтоб я налюбоваться смог,
У щёк кудрей твоих лелея каждый завиток!

104.
Сказать: «Напитан воздух сердцем мне твоим,
О, этот воздух мне с тобою так необходим!»
Пусть извиненья вздох — ты выдохнул его —
О как хочу я напитаться даже им одним!

105.
Без друга я, хоть дружбу строил вместе с ним,
Но не в упадке всё ж она, даримая другим.
Луну он в дружбе научил — терновник освещать,
А розой в дружбе аромат его всегда храним.


106.
Поскольку сердцем ты в сетях наветчиков опять,
Как милосердьем глаз его от грязи их спасать?
ФирАуна,* от снега как, вся убелилась стать,
Чтоб он Прощения Аллаха ведал благодать!

*Фараон по-арабски.

107.
Как Нуху,* о спасеньи Глас ли будет мне?
Я в море жизни на кружащейся волне.
Но сладко ль сердцу, что ещё я не на дне?
Что ж Гласа нет к нему в слепящей вышине?!

*Мусульманский Ной.

108.
Так что ж любовь твоя всё бегает вокруг?
Смертельный в сердце у меня уже недуг.
Ведь в день, когда оно земных лишится мук,
Что от наветов потерял — поймёшь ты вдруг!

109.
Один в пустыню кто надолго убегал,
Взглянув мне в сердце, стал вдруг ал:
«По описанью раньше я искал любовь,
А в сердце не взглянул бы — не узнал!»

110.
Я пьян глазами, как и ты глазами пьян,
Смотрю: моей рукой твоей руке я дан.
Ты клонишь голову ко мне, а я — к тебе,
И мир от них любовью нашей осиян.


111.
Эй, раковина губ, где ж перламутр их?
А как же перлы отыскать, язык раз стих?
Им к ним прокладывала путь моя ж душа!
А не найдёт — твоим губам не жалко губ моих?!

112.
Эй, что  жуёшь ты как солому скот,
Его красиво учат есть, а не поймёт?!
Что тянешь губы, чтоб залезть мне в рот?!
Кто плохо говорит, вкусил их нечистот?!

113.
Нам Свет Избранника даёт душой взглянуть
На то, что быть Его подобием — в нас суть.
Мы говорим: «Благословен, Избранник, будь,
Нам озаривший к нашей сути путь!»

114.
Мы влюблены в любовь, ведь нам спасенье в ней,
Душа как русло у любви — живой воды всех дней.
А, шаха кто не знал любви, скота ли ни бедней,
Ведь и тому в любви без дум трава сама видней?! 

115.
Встав, чти того, Спасителем кто дан,
Кто как Кааба, Арафат влечёт всех мусульман.
Что ж ты приник к земле, как тот цветок, что вял?!
Ведь, наконец-то, жизни путь Кораном осиян!


116.
Нежданно стали зелены кругом сады,
Нежданно плеск кругом живой воды.
И шахиншах у нас защита от беды,
Благословен Избранник за его труды!

117.
Эй, сердце, на заре томимо ль ты виной:
Лишь всходит Солнце — прячешься Луной?
Бьёт сторож час ночной, путь ищешь до высот,
Чем высота влечёт — ты поделись со мной!

118.
Раз ты желаешь счастья день за днём,
Любви лишь к другу полыхай огнём.
Пусть сто ночей уже мы вместе провели,
Аллаха ради, до утра пусть будем мы вдвоём!

119.
Эй, друг, заступник, кто мне всех милей!
Эй, опьянённый в цветнике мой соловей!
Эй, чужеземец, мой наперсник меж друзей!
О, подари и эту ночь любви моей!

120.
Эй, друг, кому замены в сердце нет,
Эй, светоч, от кого мой в жизни свет.
Сто ночников горят в ночи твоим огнём,
Чтоб не задул его как смерч врагов навет.


121.
Эй, месяц, что ж в такую ночь ещё ты не высок,
Взойди же в круг светил, чтоб он вращеньем влёк.
Светильник во вселенной, сон наш наяву,
Хоть ночь одну на явь взгляни того, кто одинок.

122.
Эй, чьей цветок граната раб щеки,
Эй, осиявший по весне все цветники!
Эй, с крови ободком зрачки, нарциссы-родники,
Эй, ночь любви, сегодня нас к себе влеки!

123.
Нам най* на гибель, раз защиты свыше нет?
В конце останется у нас в руках Любви Шербет?
В конце за нас крушить врага Кубод** ли даст обет?
В конце защита ль Сулайман,*** когда на нас навет?

*Най — короткая свирель.
**Кубод — древнеперсидский шах.
***СулаймАн — мусульманский Соломон.

124.
Нам во вращенье мирозданья — суть всего,
Для длани Бога в нём нет ровно ничего.
Возможно ль каждой капле стать китом,
А не рыбёшкою реки, как было до того?

125.
От сердца Вашего веленья —  лета чистый пыл,
И холод в зиму, блеск чей дивно стыл.
Но сотой доли в мире не достичь и им
Ни холода, ни пыла вновь, что в Вашем сердце был.


126.
Кумир, украсивший собой часы бесед у нас,
Хоть не средь нас, и неизвестно где сейчас,
Но только вспомнишь стать его — то без прикрас:
О Воскрешении из мёртвых к нам, как будто, Глас!

127.
Друг друга утешать — в нас вложены сердца,
О блеск жемчужины влюблённого лица!
Всей плоти золото, чтоб Солнцем стать Любви,
Так добывай его молитвой без конца!

128.
Тот Опрощения Огонь, что гибелью влечёт,
Из глаз двухсот незнатных жарче, чем с высот.
И слава громкая должна сгореть ведь  в нём,
Вглядись, Огня не осквернил чтоб твой почёт!

129.
Откуда ты, войны там муки столько лет,
С тобой для нас здесь милосердия расцвет.
Назад раз  правый путь тебе — померкнет свет,
А скажешь остаюсь — приму как верности обет! 

130.
Раз Власть есть, в бунте есть народу ли расчёт?
При ней народ и сыт, и песни радостно поёт.
С горы на гору птиц всегда несёт полёт,
Вглядись, что там растёт и что покоя не даёт?!


131.
На гору сахара коль липнут мухи нечистот,
Лишатся грязи ли они, чтоб жить им без забот?!
С горы на гору птиц всегда несёт полёт,
Вглядись, что там растёт и что покоя не даёт?!

132.
Я стал безумцем, кто безумный видит сон,
Безумцу ль знать, куда же сном был заведён?
Аллах, поскольку сам не спит, так сердцем чист,
И снам безумцев покровитель только Он!

133.
В нас ревность, чтоб искать добычу ей?!
А Лев Аллаха не ревнует в святости своей?!
А что добычей Льву Аллаха от охот тогда?!
А их Создатель не Защитник ли зверей?!

134.
В любви о том, что после смерти, нет тревог,
А есть — на ишаке езжай в ту сторону, где Бог.
Не верь тому, что друг врагами побеждён,
Он правдой чувств храним на каждой из дорог.

135.
Так много вин, чего ж их пить — порок?!
Так много птиц, для ловли их чего ж силок?!
А у любви, чтоб к ней скорее пыл всё ж влёк,
Миндаль, и сласти, и фисташки что ж от склок?!


136.
Огня нет в сердце, только чад, но почему?
Нет жара в уде*— пепла смрад, но почему?
Я здесь — любви не виден взгляд, но почему?
А мотылёк в огне сгорать так рад, но почему?

*Струнный музыкальный инструмент.

137.
Сказали б мне: «Любовь — болезнь, зачем она?
Иль не от стонов — на лице так жёлчна желтизна?»
Ответил б я: «Любовь болезнь, когда омрачена,
Но засияет, лишь взгляни, лицом вновь, как Луна!»

138.
Твоя любовь — любовь Учителей, но почему?!
Чтоб острослов над ней смеялся злей, но почему?!
Так что: страшиться мне любви, она нехороша?!
Бежать, и если всех милей, но почему?!

139.
Саки, нам сладость коль дана, она тобой дана,
Раз каждого душа пьяна, пьяна тобой она.
Любовь твоя нам в голове была б обнажена,
О нет! — любой б испил до дна, она тобой пьяна!

140.
«Блеск у того всегда, что с правой стороны»,
Ему я: «Влево взгляды страстью все омрачены.»
От этих слов он воссиял светлей Луны.
Я: «Слева, справа — суета — для глубины!»


141.
Когда ты снишься мне, я явью вижу сон,
А пробудясь, свой слышу смертный стон.
Так видя Индию во сне, в неволе слон,
Все цепи сбросив, снова видит свой загон.

142.
Спросил я пери*: «Бестелесной сотворил ли Бог,
Чтоб, как и души у людей, к себе влечь легче мог?»
Рекла: «А вам в пощенье Богом дан залог,
Что в горнем мире Он к душе не будет строг!»

*Фея.

143.
Эй, друг, не посвящай уединенью дни,
Зло при добре уединению сродни.
В любви возможен ли отказ — взгляни:
Кто лишь своим путём идёт, сойдутся ли они?!

144.
Голодному — от Бога каждый найденный кусок,
Ещё найдёт — решает: Бог дал, видно, впрок.
От «впрок» у всех народов мира и порок —
Ведь Бог еду даёт на день весь жизни срок!

145.
Рекут: «Свет Веры осиял все в мире шесть сторон»,
Народ же вопрошает: «Где ж, ведь нам не виден он?»
Чужак налево, вправо глянул и на небосклон
И рёк: «Ваш взор в себя лишь должен быть вперён!»


146.
Пронёсся всадник, кто летел неведомо куда,
Он проскакал, осела пыль — и нет его следа.
Ты лишь вперёд гляди, а то придёт беда:
Повешен будет вновь вернувшийся сюда!

147.
Вставайте, Счастья Друг пришел сюда!
Вставайте, каждая зачтётся всем беда!
Вставайте, распрямясь от тяжкого труда!
Вставайте, время Страшного Суда!

148.
Родня грустит, не зная, мол, причина где?
Родня в веселии, забыв, что я в беде?
Слова пустые только слышатся везде,
То: пьян, то: скис, как простокваша-де!

149.
Любви кто жаждя, пил вино разлук, где он?
Нет у любви лекарств разлук утишить стон.
От лицемерия влюблённым лишь урон,
В печали верным будь, раз ты влюблён.

150.
Ночь, и уйдя, будь тайной нам сохронена,
Чтоб не открылась пред чужими как вина.
Хотя заря — любовью грезят сердце и глаза,
Успеть чтоб друга красотой насытиться до сна.


151.
Земля в цвету, когда от Солнца много ей тепла,
И за плоды её от Солнца ей всегда хвала.
Сродни жене, кто весть о муже бы ждала,
Земля не слушает вестей, на Солнце где хула!

152.
Вчера я видел ночью сон с бегущею Луной,
Чьих губ цветок благоухал, слепя весной.
«О пронеси его, — молил я, — надо мной,
Над сладостной любви моей страной!»

153.
Едва тебя коснулся взгляд моей родни,
Как смехом все от бороды твоей зашлись они.
И каждый, кто тебя с собою б ни сравни,
Кричал, что нищие так выглядят одни!

154.
Чего тоскую, как обвит куриной слепотой?
Иль много видел, что ослеп, цветок в траве густой?
А кто на небе, отражён водой ли с темнотой?
И можно ли звездой украсть из водной глади той?

155.
Я ноги обхватил твои, но нет твоих мне рук,
А сердцу у кого искать лекарство от разлук?
Коришь: ни капли у меня терпенья нет,
А на ресницах ни она ль от вечных мук?


156.
Ай, в пляса круг, воспрянуть духом, ай, вступай!
СладИт как бубен, с ним не слАдит най!
Забудь о торге, жар свой плясом раздувай!
Ай, запевай под най всё время: ай-ай-ай!

Най — короткая свирель.

157.
Душа, кто мне была близка, чужою стала вдруг,
У разума, что лекарь был, безумия недуг.
Богатства тратят шахи все лишь на веденье войн,
Мы в саморазрушенье все, и всё вокруг.

158.
Где рубобИсты наши, эй, душа-сакИ?
С пути ли сбились, нашей воле вопреки?
Они ж в делах любви — все знатоки,
Певец, запой и от тоски нас отвлеки!

159.
Услышу бубен — запою: «Вечери час!»
Душа и ноги сами тут пустились в пляс!
А если льют ещё в фиал мне мусаллАс!*
Народ речёт: «Без бубна нет веселия для нас!

*Сорт вина.

160.
Сказал: «Иди, узнай о чём их в мире спор.»
Ему в ответ: «Уйдём — от них повсюду мор.
Но, если можешь ты всех мёртвых воскресить,
Останься, ведь и от Исы мир лучше с давних пор!»


161.
Сказал: «Иди, узнай о чём их в мире спор.»
Ему в ответ: «Уйдём — от них повсюду мор.»
На ухо мне: «Ещё от них услышишь ты,
Что меж двумя мирами сеет он раздор.»

162.
Твои глаза, где Солнца мне сиянье с вышины,
Пока жены нет, омрачат и козней грязь, и сны.
Как сто потоков слёз в любви текут из глаз,
Так ста потокам в лоно течь, преград раз лишены!

163.
Душа, кто много пил, как мы, любви вино,
У виноградника лозы в долгу давным-давно.
За горло взяв, она речёт: «Как кровь мою тебе,
И мне твою теперь пролить разрешено!»

164.
С Душою Мира слиться вновь, спешит душа моя,
Везде киблу лишь к ней одной душою вижу я.
Моя душа в пути все дни, влеченья не таЯ,
Душою Мира слиться вновь с Душою Бытия.

165.
Булат — сердца родни и в них: карать меня обет,
Им, как раба убить, в глазах гасить любви мне свет.
Пусть завиток волос и прям — раз твой, он мной любим,
И мой обет: карать родню — за их обет в ответ!


166.
В руках сегодня у меня с утра с вином фиал,
То упаду, то поднимусь пропойцей, кто бывал.
Родня шипит: хоть строен станом — низко пал,
А вот не буду, ведь и вам не ждать уже похвал!

167.
От слов наветчиков мне в друге лишь оплот,
Най одинокими любим, а нас вдвоём влечёт.
Мы знаем в чём добро и зло среди мирских забот,
И кто сердцам Любовь даёт, и кто ногой их пнёт.

168.
Как он меня увидел пьяным, взяв под руку, рёк:
«Опять ты пьян пришёл, а ведь давал зарок.»
Как плакал наш сосуд с вином, к раскаянью что влёк,
Как трудно твёрдым быть, когда так скор глоток!

169.
Смотри, чтоб тот, кто дан тебе как друг,
Непостоянства сердца не имел недуг.
И берегись, того, кто корыстолюбив,
Ведь не от Бога чувства у хапуг.

170.
Хотя лукавишь ты порой в любви своей,
Мне без неё, как жёлчь бы с кровью пей!
Твоё сочувствие такой недуг не исцелит,
Что ж не зовёшь найти лекарство ты скорей?!


171.
Сегодня ночью был возлюбленный тайком
В дом тела моего во сне желанием влеком.
Как сердце встретило его, схватилось за кинжал,
Чтоб охранять в великолепии таком!

172.
Всегда желаньем сердца я влеком,
По городу искать тебя тайком.
Ведь, сердце и в могиле бы ты скрыл,
Оно из камня б, что над ней, забило родником.

173.
Я только для тебя рождён, чтоб быть с тобой,
Нам встречи в городе назначены судьбой.
И, если сердце б ты своё закрыл для всех,
Я никогда б не прекратил просить впустить мольбой!

174.
Хочу раскаянья, что стало тенью бы твоей,
А не того, что всё простив, ты станешь холодней.
В вине, ужаснейшей, раскаянье прими,
Но в чём она, чтоб ты простил всем сердцем в ней?!

175.
Глаза, кровавых слёз где родники,
От алчности ль ко сну не далеки?!
А думать: не лишил я сна совсем...
Эй, сон любви что убивать ей вопреки?!


176.
Пока ты в чувствах не глубок, вражда убить влечёт,
Вражда, найдя, убьёт родник, убьёт людей как скот.
И души могут враждовать, в другой найдя врага,
Но душу как убить душе, раз Бог в них как оплот?!

177.
Эй, тело, красоты в себе ль не чувствуешь души?
Ведь быть безбожным — вдруг тебя её лиши.
А сколько мук имело ты бы с женскою душой,
Иль чувства у мужской души тебе не хороши?!

178.
Эй, ночь, кто ты, раз у тебя в служенье дни?
Ты по реке плывёшь душой, моя ж в огне, взгляни!
И в сердце пламя у меня всю ночь, эй, ночь,
От жара в голове разброд, а встречи, где они?!

179.
Сегодня ночью сердце грезит юною Луной,
Как и Зухре, желанен сердцу радости портной!
От губ у сердца у души губа слепит слюной,
Аллах лишь знает, что за ночь со мной!

180.
В любви и стон, и крик, когда пылает страсть,
Лишь мотыльки у свеч замрут, чтоб пеплом пасть.
Когда чрезмерна страсть все дни — она напасть,
А пыл у сердца, эй, душа, тебя пусть манит всласть!


181.
У трона торг уже, чтоб зреть его прелестный лик,
О нём торговцев на базаре не смолкает крик.
От стана и манер его трепещет и старик,
А кудри, что спадают к сердцу, жаждущим — родник!

182.
Сегодня ночь ночей тому, кто в ней душой любим,
Сегодня ночь ночей тому, кто жаждой в ней томим.
Сегодня ночь ночей тому, кому вину простим,
Сегодня ночь ночей: в ней Бог и мы пред Ним!   

183.
Напев под чанг* мой оттого так сладко тих,
Что по ночам пою всегда к стиху я стих.
Иду к тебе, слышны газали днём из губ моих,
Но все правдивые слова в противоречье в них!

*Струнно-ударный музыкальный инструмент.

184.
В пути  у всех по паре глаз, по паре рук и ног,
Влюблённому б два сердца — он бы занемог.
Влюблённый ищет Бога, а Возлюбленный сам Бог,
Раз две мозоли — страх любить в пути ты превозмог! 

185.
Хоть раз за день тебя я вижу — это наши дни,
И красоты твоей богатством полнятся они.
Пусть злобы тысяча колёс вокруг — взгляни:
Нет места ей у нас в груди, когда с тобой одни! 


186.
И тень твоя у нас в жилье — нам трон,
И от кудрей на ней — любви безумцев стон.
И мотыльки у свеч кружат со всех сторон,
Свеч не туши — у нас сгорает, кто влюблён.

187.
И аскетизм, и благочестье с жертвенностью в нём,
Кровь жертв, чтоб за грехи не быть сжигаемым Огнём.
У Солнца — лишь благожелательность к рабам,
В нём нет вины, что раб, проспав, в жару на поле днём!

188.
Раз тысяча сердец взывают к сердцу твоему,
Оно отдаст ли предпочтенье одному?
Кому ты близок сердцем стал — всего достиг,
А не достиг кто, обижаться что ж ему!?

189.
В познании твоей любви я сердца ученик,
Сродни тебе в ночИ и я в суть Дня Любви проник.
Везде, где б я ни проходил, передо мной твой лик,
Ведь розовое масло жмут лишь там, где роз цветник!

190.
Во славе озаряет день над миром небосвод,
День не таит себя в любви ко всем из года в год.
Сегодня всё, что есть у нас, мы отдаём ему,
Уход не страшен дня, когда все верим мы в Приход!   


191.
Эй, ум раз ясен, так к чему же крепость ног?!
Иль, тайну сердца разгадав, не можешь без дорог?!
Иль ищешь всё разгадку ты загадки недотрог:
Водой, бузОй* ли поливать ты сам мимозу б смог?!

*Тюркско-персидское пиво.

192.
Мудрец, хоть от беседы ночью сытость у сердец,
Но где сакИ наш, или соня сей юнец?!
От спящих головой скрыт мудрости венец,
Что лишь с утра нальёт вина саки нам наконец?!

193.
К лицу припав, в цепях кудрей колец,
Я тронул край твоей одежды, как юнец.
Но, тронув, сразу услыхал: «Прощён.»
И прошептал: «Сегодня вместе, наконец!»

194.
Ай, кудри, ай причина трепета сердец!
Ай, сердцу виснущие цепи из колец!
Едва поглажу вас рукой — не отпустить,
Шепча: «Сегодня ваш я, наконец!»

195.
Твой голос — дар, святой сурой преображать наш мир,
В нём жар любви ко всем, кто сердцем в мире сир.
Пусть голос твой звучит, высок, чтоб стихли голоса,
Чтоб вторил бы ему народ и праведный эмир!


196.
Другой язык при языке есть в речи у меня,
Другие есть места, чтоб жить до Сада иль Огня.
Свобода сердца — и другой душе её родня,
Перл чист другою чистотой, из Вечности маня!

197.
Ужимки в нас не наш рождает свет,
В раздумье страх даёт не тот совет.
И сколько б ни тверди: сладка любовь,
Руке, которой бить, запрета в этом нет! 

198.
Другая то, но всё-таки — весна,
Глазам как листьям суть любви ясна.
И сколько б веток в танце ни переплелось,
Их движет корень, что очнулся ото сна!

199.
Мы все учёбой в медресе поглощены сейчас,
Но взгляд влюблённых отвлекает нас!
Аллах, любовью не пресытится никто:
Вот у меня и в листопад цветение подчас!

200.
Когда мы вместе и звучит Ушшок-макОм,*
Мы от любви все в опьянении каком!
И, хоть учёба в медресе даст результат,
Учась любви, совсем к другому ты влеком!

*Музыкальное произведение о любви.


201.
Любовь у нас совсем другая, чем у мусульман.
И слабости совсем не те, имел что Сулайман.*
Нас учат, чтоб нам с жёлчным быть лицом —
У нас другой базар — без  шёлка на тюрбан!

*Мусульманский Соломон.

202.
Каких бы печени услад ни доставляй,
Душе совсем другое нужно — так и знай!
Ей молвил: « Сахарный тростник ли пожевать?»
В ответ: «Да, нет! А из него режь сладкий най!*»

*Короткая свирель для суфийских радений.

203.
Как  грузят на верблюдов сласти и сафьян,
Один верблюд всегда уже глазами пьян,
И в пьянстве глаз к тому ж ещё буян,
Но он не ведает, что пьянство глаз — изъян!

204.
Душа, в опасности всегда к тебе любовь,
Поэтому в толпе, наветы слыша вновь и вновь,
Моим глазам ты незнаком, но, кто-то зазлословь —
В щеках вдруг тысячи сохИбов* вспыхнет кровь!

*Тут в значении: оскорблённый почитатель.

205.
И в явном, и в сокрытом есть добра и зла исток,
Исходит правда из добра, из зла исходит рок.
Я от усилий изменить свою судьбу далёк,
Ведь: «Свыше вам теперь дано, чем победить порок!» 


206.
Тому сказал, чей след ноги, как шаха мне венец:
«Разлука мне с тобой страшней чем мой конец!
Взгляни на желтизну лица!» А он: «Лицо ль не прах?!
Ведь не прашится никогда лишь золото сердец!»

207.
МункАр* в могиле в думах оглядел меня,
Решая: Сада я достоин иль Огня.
Его спросил: «Лал губ твоих мне для услад?»
Хоть он не понял, най из губ его звучал, пьяня!

*МункАр — один из ангелов у мусульман, наказующий
умерших грешников в могилах до Судного Дня.

208.
Эй, лалов лал, агатом стань всё ж обрамлён,
В какой бы ни был в мире из сторон!
Эй, кто душа души, Хаджи,* раз так влюблён,
Не запоздай с приходом, ведь желанен он!

*Совершивший Хадж (паломничество).

209.
ЮсУф,* лишь в доме у отца надёжен кров,
В пустыне братья для тебя готовят ров.
Пусть в зависти добрей к тебе они,
Но скрыл волков их доброты покров!

*Мусульманский Иосиф.

210.
Раскисший день, плаксивы всюду облака,
Но смех листвы им всюду слышен свысока.
И смех детей, ведь, в дом гоня их, мать в слезах,
И не схватила их пока ещё отца рука. 


211.
Кровавы слёзы, от меня раз нет тебе вестей,
Твои ресницы мне острее сокола когтей.
О, тайну сердца мне шепни ещё несчётно раз,
Из губ твоих слова о ней мне слаще всех сластей.

212.
Хаджи,* богатством чьим был сахарный шербет,
Не зная, от него был пьяным много лет.
Его спросил я: «Не поделишься ль со мной?»
Но, пьяный, он не смог мне дать ответ!

*Совершивший Хадж.

213.
Я так гоню твою печаль из сердца день за днём,
Что отвращение ко мне уж ощущаю в нём.
Но пусть из сердца твоего печаль в моё уйдёт,
И место мы её, по праву, верности вернём.

214.
Конец поста везде, ликуя, празднует народ,
Народу видится, что праздник будет круглый год.
Что ж барабанить, разгулявшись, раз в пороках жить?!
И Хадж свершив, всяк глух до всех людских невзгод! 

215.
Тот, о любви к себе узнавший, сердца друг,
В ней очернён среди любивших всех вокруг.
И, чтоб спасти любовь, он вынужден бежать,
Разлуки выносить, любя, убийственный недуг.


216.
У ободков его ушей — всегда от сердца весть,
Колец объятий у него вкруг сердца всех не счесть.
Тем, кто раздавлен колесом судьбы, как в Солнце в Нём,
В любом луче, подняться вновь, сиянье веры есть.

217.
Я голос, что зовёт возлюбленного с гор,
Я та покорность, что его находит взор.
Ведь сердце как замок ключом он мне открыл,
Сказав слова, которым вторю до сих пор.

218.
Будь справедлив: в любви нет слепоты,
В ней все черты твои — сиянье чистоты.
А сравниваешь с похотью любовь —
Тогда от похоти к любви ещё в дороге ты.

219.
Нам зеркалом воздвигнут небосвод,
В нас крови оборот для счастья и невзгод.
Хоть ясный день сменяет снова мрачный день,
Но день и ночь нам о любви молить из года в год.

220.
Хоть ночь сегодня слёз, но как сладка она,
Сегодня ночью наша тайна нам вина.
Из сердца к другу вновь она мольбой обращена,
Эй, ночь, ты длись, чтоб о прощенье мне молить без сна.


221.
Был бы в саду у кипариса и цветник,
Их бы затмили друга стан и лик.
Аллах свидетель: к хмелю я привык,
Ведь в каждой жилке у тебя его родник!

222.
Был бы в саду у кипариса и цветник,
Их бы затмили друга стан и лик.
Чтоб доказать им это, я к вину привык,
И мне, кафиру, в каждой жилке свят его родник.

223.
Во всём возлюбленный как дар во мне,
Его влюблённых слов весь жар во мне.
Как только, чанг взяв, начинаю я играть,
В стенанье-пенье глаз его угар во мне!

224.
Я молвил: «Мне твоя любовь милей родни,
Нет мук, лишь грусть у сердца в свадьбы дни.»
В ответ: «Не полагайся лишь на лук, залог не в нём,
А в свадьбе, ведь кругом лишь сплетники одни.»

225.
Эй, сердцем ты ль жасмину не сродни,
Что от его благоуханья грёзы мне одни?!
Не трудно мир таких покинуть душ,
Но трудно мне тебя покинуть в свадьбы дни!


226.
Сказал я: «Сердце у меня — прибежище тревог,
В нём как рубоб звучит того, кто от дорог продрог.»
Ведь сердце влюблено моё в того, кто так далёк,
И я шепчу ему: «Любить лишь в грёзах кто бы смог.»

227.
Мне утешает сердце верности обет,
Хотя с кровавыми слезами мой рассвет.
Любовь другую он к себе привлёк,
А я всё верю: не обманет, нет!

228.
Едва узнал я о любви твоей — скорей
Вдоль рук моих обвил твои я тысячу кудрей.
И сколько я ни выпивал сегодня б чаш вина,
Я был хмельней, едва тебя увидел у дверей!

229.
Те горькие слова, что сердце рвут,
Из губ ли тех, что сладки были тут?!
Я никогда не говорил про горечь их,
Что, эти горькие слова от жизни пут?!

230.
Да что ж душа моя — невольница родни,
Мужья и жёны все в ней — сплетники одни.
Не трудно мир таких покинуть душ,
Но трудно мне тебя покинуть в свадьбы дни!


231.
Любой пылинке на Земле и свет Сатурна дан,
Цветник и яблонь сад у нас в любой из стран.
И сколько б ни было путей, везде шайтан,
В любой дождинке заколдован океан.

232.
Безумцам дом — в кипенье вечном вод,
При жизни скрыт туда шайтаном вход,
Над водами там с ликом пери свод,
И в них неверные в цепях из рода в род.

233.
Приди ещё-ещё к Любви, раз прощена,
Уйдёшь, ведь будет на тебе опять вина!
Тебе для счастья твоего ещё душа дана:
Душа души всех душ — одна она!

234.
Я молвил ночью: «Если осиян Луной,
В тебе не будет хвори ни одной.»
Ты, повернув ко мне лицо, сказал:
«Конец любви был бы моей виной.»

235.
В терпенье ждать тебя, твоих не видя мук,
В терпенье слёзы видеть, как дожди разлук.
В терпенье знать, как слаб твой сердца стук,
Но в ждать — ни слова ли смириться звук?!


236.
Миг без тебя длинней мне всех разлук,
Миг без тебя длинней всей жизни мук.
Как пережить его — решенья нету у наук,
Так разреши — прикосновеньем рук!

237.
Сегодня в доме тот, кто танцем пьян,
Хотя от возраста не так уж в танце рьян.
Но если думает: в нём возраста изъян —
Луной всю ночь он будет осиян!

238.
Хотя любой душою Солнца в жизни осиян,
За золото лишь суфий будет танцем пьян.
Рекут: «Вам алчность от шайтана как изъян.»
Будь чист душой, хотя шайтан в лукавстве рьян!

239.
И мне от жадности порока лёгок был б отказ,
Когда души моей души бы не было для глаз!
В любом отказе ведь отказ мне от тебя,
Ты — воздух мне! Жил кто без воздуха хоть раз?!

240.
Мне день с тобой, как дар, что свыше дан,
Ты мой сакИ* — твоим вином я вечно пьян.
Ты так прекрасен и таким величьем осиян,
Душа ликует — так Мусу увидел бы Имран!**
 
*Юный кравчий.
**Отец Мусы у мусульман.


241.
С тобою быть — всегда мне дар, что свыше дан,
Ты мой сакИ — твоим вином я вечно пьян.
Ты так прекрасен и таким величьем осиян,
Душа ликует — так Мусу увидел бы Имран!*

*Отец Мусы.

242.
Кто занят делом, тот нам не друг,
Неделанье у нас — для них недуг.
Их дело жизни — путь ворюг-хапуг,
Но в этой жизни лишь их золото вокруг!

243.
УшшОк* послушай: о разлуке ХИджры** дней,
Душа в нём океаном  под Луной видней.
Порой нам тень нужна, порою Солнца свет,
Душе ж не нужно ни пылинки от теней.

*Музыкальное произведение о любви.
**Переселение пророка Мухаммада с
первой общиной из Мекки в Медину,
от которого ведётся летоисчисление у
мусульман. 

244.
Вновь каждый день моя любовь, пьяна,
От склок и сплетен мне несёт фиал вина.
Не пью — виной сведёт с ума, мрачна,
А пью — не знаю: праведна ль она.

245.
Эй, ночью кто залез на крышу пьян
И бушевал на ней, как будто ураган!
В развалины гулять сегодня ты не зван,
Не протрезвев, сиди уж дома, раз буян!


246.
Чист телом — сердце в нём фиал,
Вином души его чтоб юным наполнял.
По мне: крупица смысла сердцу — сеть,
Ему я так сказал бы в лучшей из похвал!
 
247.
Не скис лицом кто, у того хороший нрав,
Кто говорит и ест с душой, тот прав.
Кто крутит жизни колесо, в него попав,
Тому не диво, что земля не для забав.

248.
Любовь, придя, крушит любой зарок,
Кувшин дал трещину, какой в нём прок?!
А опорочена любовь — найдёт в себе порок?
А наши узы укрепит, когда рвать станет рок?!

249.
Я пьян — лишь отразится лик моей любви в вине,
Ещё обуздывать коней, кипит любовь во мне.
Любовь моя подобна всем сияющей Луне,
Я б стал рабом любви — лишь быть бы с ней наедине! 

250.
Хотя душа в мечтах спешит за тем, кто впереди,
Узнал бы я, что в море ты, махал с земли: приди!
Пусть най и бубен не слышны, любовь, танцуешь ты!
Что ж будет, если зазвучат вдруг ночи посреди?!


251.
Что то, внимать что славозвучием влечёт?
Что то, что без него вновь смерти гнёт?
И тайна чей приход и чей уход,
Ни най ли с бубном от его красот?!

252.
Гремит, сверкая, неба бубен грозовОй,
Но то защитник над твоею головой,
Он вопиёт: «Кто посягнёт на жизнь твою,
Тому вслед сердце испрашу под сорною травой!»

253.
Обещают: «Придёте вы в Сад всех услад,
Не галдят галки там, ибо Сад гостю рад!»
Но и в сердце моём без оград тайны сад,
В нём лишь перья от галок отыщет твой взгляд!

254.
ДарвЕш* лишь тот, от мира в ком отказ,
В безбрачии ясней Любовь сквозит из глаз.
Кружить под звёздами — его души намаз:**
С Душой Вселенной слиться, впав в экстаз.

*Так на таджикском языке зовётся тот, кто
на европейских языках назван дервишем.
**Мусульманская молитва. 

255.
Что мир тебя душой привлёк, в том — путь к добру,
Коль раной изведёшь порок, в том — путь к добру.
Из праха ведь сотворена вся плоть твоя,
Пусть ты ни в чём не видишь прок, в том — путь к добру!


256.
Приветлив кто, хоть одинок, тот добр ко всем,
Кого в любви не сломит рок, тот добр ко всем.
А разум в голову того вложить мне или нет?..
Тому ли в этом будет прок — тот добр ко всем?!

257.
Я с тем, кто в муках одинок, кто добр ко всем,
От мук к добру кто сердце влёк, кто добр ко всем.
Душа желала бы добра на весь наш жизни срок,
Но лучше смерть, коль рок обрёк того, кто добр ко всем!
 
258.
Я связан с тем, меня кто влёк, кто добр ко всем,
Хоть в муках жизни одинок, кто добр ко всем.
Рекут: «Добру кто верен, тот вкус жизни придаёт!»
Того не сломит, верю, рок, кто добр ко всем!

259.
Рекут: « Любовь тем хороша, что учит нас уму,
И учит нас беречь того, любовь у нас к кому.»
И потому молитвы все при алости зари
К душе лишь Шамса* Табризи** как Солнцу моему.

*Шамс — Солнце по-арабски.
**Из Табриза, города в Иране.

260.
В любви хорош ночной колпак при ветре со двора,
Напев зурны хорош, когда кабОб нести пора.
Эй, музыкант, и най, и бубен пусть звучат,
Но только в темпе, танцевать чтоб до утра!


261.
С моим врагом пируешь ты, хоть мной любим,
Со мною реже отчего-то, чаще с ним.
С тем не пируй, кто изъязвит шипом своим,
От нечистот уйди того, кто с мухой куч сравним!

262.
Эй, близкий сердцу, пировать нам срок,
Эй, время нарушать нам наш зарок!
О розо-алого вина потёк  исток-цветок,
Что розой я к твоим губам рукою влёк!

263.
Я, по тебе в тоске, вино пить сел за стол,
Фиал взяв у сакИ, разбил его о пол,
Ни трезв, ни пьян, я чушь какую-то молол,
И слух вокруг пошёл: совсем свихнулся, мол.

264.
Хоть говорят: любви поможет время, всё ж
Все дни рыдая, понимаешь — это ложь.
Душа влюблённого ещё ликует цветником,
А в теле, как в листке, лишь лихорадки дрожь!

265.
Да что ж наветы мучат так тебя, за что?!
В любви нам воевать, её губя, за что?!
Что ж сердце в муке от наветов день и ночь?!
Вести войну мне за тебя, любя, за что?!


266.
Знай: от грабителей внутри тебя есть грот,
Там как базар, но лишь твоих щедрот.
Любой свою любовь лишь поведёт туда,
Но от других о том держи закрытым рот!

267.
Любой мечтающий не знает сна,
Мечтаний суть при радости ясна.
Но как прервёт их кто-то из родни,
Любая радостная весть уже грустна.

268.
Ты сыт, а я ещё не сыт, в еде что ж мера мне?!
Скажи, чем душу заменить, хоть для примера, мне?!
Вот твой вопрос: «В терпенье вера есть в тебе?»
Эй, веровидец, шкварки дашь? На что же вера мне?!

269.
В нас знанье меры — наш с тобой порок,
Что на любовь позор загула пьяниц и навлёк.
Эй, друг, мы этим цели нашей в жизни лишены,
Корим друг друга без неё, как все, кто одинок!

270.
Сказать как ты? Остаться тем, кем был,
Я это в голове держу, но смысл стыл.
Для нас ведь это не решает ничего,
Так чем разжечь в тебе к решенью пыл?!


271.
Как мне б ни виделся во сне, в кого влюблён,
Мне наяву желанней всё же был бы он.
Раз в сердце ты моём запечатлён навек,
Приди лишь — явь ты будешь или сон!

272.
В тех штучных сладостях, что турок продаёт,
Нет сладости совсем Всевышнего щедрот.
Я лучше персики, что пали, подберу,
Чем видеть в хитром турке лишь обсчёт!

273.
Как сотворён ты, в том пороков нет,
И в том ответ твой на любой навет.
Как поражает — опорочить лишь хотеть,
Когда во всём лишь чистой Веры Свет!

274.
Кто подле шаха, тот всегда им восхищён,
И божьим даром величает шаха он.
А там где ты — шах вовсе не таков?!
Раз не таков — пути есть в тысячу сторон!

275.
Душа, от сердца к сердцу нам дорога ведь дана,
Чего ж искать её всегда, когда видна она.
Ведь чисто сердце у меня, как воды родника,
А в водах родника всегда отражена Луна!


276.
У дома Друга в эту ночь я много лет,
Брожу, чтоб снова встретить наш рассвет.
Вдвоём фиал вина тогда мы пили на заре —
Вино терпенья ждать, дав верности обет.

277.
Ещё один хмельной к нам по пути пристал,
И по рукам опять пошёл с вином фиал.
Вдруг выпадает он из рук и вдребезги разбит,
Фиал, на что теперь ты всем, пролив свой лал!

278.
Эй, в зикре* блеск сам красоты, эй, друг,
Что ж скрыл под тусклостью тщеты, эй, друг!
Лишь помню пламя губ твоих, что их лишён,
Ты в памяти хоть скинь хиджаб** их немоты, эй, друг!

*Многократное восславление Аллаха.
**Одеяние скрывающее лицо и тело у мусульманок.

279.
Любовь пришла ко мне чредой кровавых ран,
В ней Друг защитой от родни мне свыше дан.
Всё естество моё теперь хранимо только им,
И им же именем моим любви наш назван стан.

280.
Пусть даже рану мне наносит кто влюблён,
Раз от него мне боль — ему не слышать стон!
Вокруг меня одни враги, а Друг — лишь он,
И только в нём мне от наветчиков заслон!


281.
Эй, кто не сведущ, мозг имея как недуг,
Пойми, в душе что у тебя есть верный  Друг!
Чтоб понимать, есть мозг, а чувствовать — душа,
И всё, что радостно в тебе — от Друга всё заслуг!

282.
Хотя в груди и ликованье от учёбы с ним,
Сегодня болен я всем тем, чем он томим.
И хоть прописана лишь горечь капель мне,
Я пью лишь сладкое вино, пригубленное им!

283.
Где б головой ни ник, я осчастливлен им,
Где б ни был материк, он мой кумир над ним,
Сады, где соловьи поют, цветник, любой родник
Желанны мне, чтоб я приник к тому, кто мной любим!

284.
Коль золотинка есть ума, то золото и он,
Ценою конь порой дешевле сёдел и попон.
Не пил кто с нами, где мы пьём, нанёс себе урон,
Ведь лишь где пьём, тот в нашу веру будет обращён!

285.
Пусть взгляд мой от тебя теперь далёк,
И нам не видиться ещё так долог срок,
И пусть изменимся, я ль сердцем не замру
От той души, что самой сладостной нарёк?!


286.
Эй, сердце — боль того, лекарство у кого,
Страдай, но стона не издай ни одного!
В мечтах вперёд иди, чтоб там убить собак,
Идущих следом Исцеленья твоего!

287.
Пока я есть, ещё вся жизнь передо мной,
И этим утешаюсь я, вновь мучимый виной.
Но жизнь моя — из повседневности одной,
И я охотиться решил на грёзу под Луной.

288.
Эй, о Хаджи Востока лучше расскажи,
Из туч чьи молнии крушат неверных рубежи.
О чём б ты ни повествовал — лишь домыслы одни,
А он о том, что видел сам, речёт без лжи!

*Совершивший паломничество в Мекку,
здесь эпитет святости, вероятно, Шамса.

289.
Раз близость жизнь нам превращает в Сад,
В разлуке нас Огня изводит чад.
В наш мир приходит тайною Любовь,
В раскрытье тайны — истощенье от услад!

290.
Жена изящна и умна — и в том её вина,
И в том, что лаской с красотой наделена?
Но отчего ж её винят, за что  винить её?
Винят, что девственной останется она.


291.
Любим кто, красоту скрыв в дальней стороне,
Войдет в дом сердца ль своего, что был во мне?
И край одежы приподнимет ль, сердцу говоря:
«Что ж полон кровью дом, по чьей вине?!»

292. 
В сердцах сказал: «ДжейхУн* ведь сердце оттого,
Кисла жена что, не вкусив от мужа ничего!»
Но всё ж повеселев, сказал: «В том сила чар,
Узнать что сладко, а что кисло для него!»

*Река Аму-дарья.

293.
Не говори, что я б нарушил давний наш обет,
Как нет кудрей твоих — мне больше жизни нет!
Не обещай: лишить оков — не для твоих то губ,
Чей жар я помню обещаний столько лет!

294.
Опять твой лик сияет с неба Солнцем мне
Не в городе моих речей, а в дальней стороне.
В моей душе есть место для твоей любви,
Так что ж душою мира ты ещё вовне?!

295.
Как счастлива душа, ведь ты в пути ко мне,
Жасмина все цветут кусты в пути ко мне!
От головы до ног ты весь в цвету,
А лик слепящей красоты в пути ко мне?!


296.
Я лишь тебе хочу сказать на языке без слов,
Чтоб только слуха твоего достиг мой нежный зов.
Чтоб ты лишь слышал всё один, никто другой
Среди столов, голов базара и ослов!

297.
В ком есть печаль, тому и говорить о ней,
Весть о печали вдаль летит, чтоб кто-от верил ей.
Вот в розах радость расцвела за пару дней,
Не только в алости лицо в них тайною видней.

298.
Сказал: «Как голубь улечу ведь из твоих я рук.»
В ответ: «Острее буду я страдать тогда от мук.»
Сказал: «Колюч я стал от гибельных наук.»
В ответ: «Почёт тебе верну последней из разлук.»

299.
С приходом страсти воздух рвётся их груди,
Я извещал тебя о ней, теперь всё позади.
Где б ни была она теперь, неясен мне уход:
Зачем пришла, чтоб лишь уйти, ну рассуди?

300.
Ты молвил: «Мучает меня наветов гнёт,
От них спасенья без вина и сердце не найдёт.»
Боюсь, что ты опять уйдёшь, и что, сорвав халат,
Волк тело будет рвать твоё, взалкав его красот!


301.
Вся красота твоя теперь во власти мира чар,
Владеет зависть ей теперь и ревность вечных свар?
Ведь желтизна лица твоя совсем не от жары,
Любовнику, чтоб он извёл, всю кровь отдАл ты в дар!

302.
Твоя любовь, войдя мне в сердце, скрылась поскорей,
Пришла опять — связать сердца, и вновь в дорогу ей.
Я нежно обратился к ней: «Побудь хоть пару дней.»
Услышав это, вновь ушла — но с памятью моей.

303.
Ты и с вчерашнею душой с моею вновь чета,
С тобой смысл слова смерть не значит — пустота.
Душа — покоя ученица, а покой — есть смерть,
Отлучки — спал в пути ишак — причина принята.

304.
Эй, весть о ком со сна — мне счастье дня!
Эй, милость чья всю ночь со мной пьяня!
Эй, ночь не рядом кто — не сплю, себя виня,
И что ж уйти не можешь в страхе за меня?

305.
Эй, в муках мира столь прекрасный лик,
К киблЕ бровей чьих взором я приник.
Взгляни, от всех твоих красот уже я наг,
Омыл меня чтоб их сияющий родник!


306.
Ты к миру милостлив, за что же с лаем гон?
Что ж от гонения тебя, я Милости лишён?!
И капля ведь её была бы морем тут,
Крупица нивами взошла и из пустынь бы лон!   

307.
Сравнения твоим кудрям и с гиацинтом нет,
Нигде и в мире красоты их влаги нет примет.
О них бы сколько не твердил навет: мол, пустоцвет,
Они всё вьются, вьются, вьются всем в ответ!

308.
Пришёл и горсть рассыпал золотых монет,
Не стало их, меня забыл и верности обет.
Он, как серьга, где от застёжки лишь просвет,
Где золото ушам, там также им навет.

309.
О, не задерживай свой взгляд на мне, как стану стар,
О, не задерживай свой взгляд на том, кто был сам жар.
На том, цепями кто кудрей к себе так приковал,
О, не задерживай свой взгляд — на нём лишь цепи свар. 

310.
В таинственном пути любви нам спешки нет,
В пути любви у нас нет спешности примет.
Другой любви ответил ты — моей то не запрет,
Но без вопроса у меня, не получить ответ.


311.
Что ж, если трону твой покров, война в ответ,
И что ж винят в твоей любви — стыда, мол, нет.
Ведь наша близость так чиста и так крепка,
Что ж разлучит нас на неё любой навет?

312.
Душе что ж мира, эй, души что ж мира нет!
Где ж нынче у любви сакИ её начальных лет?!
Ко дну фиала все спешат паломники вокруг,
Влюблён – кто у Каабы был, а вовсе не аскет! 

313.
Как наш Судья, для нас другого в мире нет,
Согласья ножницам в атлАсе нет примет.
Стал наш Судья судьёй нам до скончанья лет,
То никогда не согласится на любви запрет!

314.
Покой не от того, богат ты или нет,
ДарвЕш* не копит деньги, дав обет.
От бед свобода есть свобода от людей,
Лишь от родни исходит мерзости навет.

*Так на таджикском звучит дервИш.

315.
Нет без влюблённости влюблённости в ответ,
В любом неделанье нет деланья примет.
Любой при хитрости сам отвратит навет,
Аллах, клянусь: что хитрости в Нём нет!


316.
Эй, ночь, что ж не пьянит твоё вино,
Без сна в ладонях хоть лицом давно.
Мой сон, витая в небесах, ещё парИт,
А ждать его ль, вновь чаши видя дно?

317.
Любимый за завесой скрыт, ещё где свет,
Вино мне шепчет: непокорности в нём нет.
Теперь и сердцу не сказать слов о любви ему,
На них не ждать слов о любви его в ответ.

318.
Покорнее чем ты на свете больше нет,
Нет сердца, на твою женитьбу где навет.
И как волос на голове об этом в мире слов,
А мне найти б твой волосок хотя б на амулет.

319.
Любимых лёгких как душа на свете нет,
Круженья звёзд как у Луны, нет у других планет.
Хоть от меня ты не услышишь на себя навет,
Не дунет ветер — не танцует мир в ответ!

320.
Тому, кто мал, среди великих места нет,
Любой ребёнок не достигнет зрелых лет.
И раз отец вдруг как ребёнок сам заговорил,
Пойми: отец  даёт ребёнку так отца совет.


321.
Как мой любимый, меж любимых нет,
Его не сможет погубить ни чей навет.
С любой напастью надо биться до конца,
Чтоб сохранить влюблённым верности обет!

322.
Как нравом ты другого больше в мире нет,
Не вычерпать всех сил в тебе за сотни лет.
Не всякий выстрелит из лука чести за навет,
Рустамом будь — лишь негерои не хранят обет!

323.
Стенаю ль я средь тишины, его всё в Конье нет,
Схожу ль в могилу от вины, мне шаха в Конье нет.
Молю ль как тень в любую ночь любую из сторон,
Открыть им тайну?! Но Луны, Луны всё в Конье нет! 

324.
Чего ты скис? В женитьбе сласти вовсе нет?
Иль нет того, кто сласть купил бы, как шербет?
Иль плохо так идут дела, померк в глазах что свет?
Иль понял: свадьба не спасёт наш верности обет?

325.
При ночи скажешь: «Ночь не сменит мой рассвет,
В любви как в вере ни любви, ни веры нет примет.
Любовь — то море, берегов где взгляду нет,
А тонешь — свыше лишь молчание в ответ.»


326.
У душ к полётам птичьим страсти нет,
Имей от птиц и все их шесть примет.
Спроси меня: «А место есть куда лететь?»
А объясню куда, поймёшь ты мой ответ?!

327.
Такого нет, кто бы в желаньи видел лишь порок,
Такого нет, кто бы не видел в торге только прок.
Цель наслаждению приносит только страсть,
Раз в постоянстве страсть — непостоянство не в упрёк.

328.
С тобой мы пьяны, но не бочечным вином,
Вина, что пьем, в питейном доме нету ни в одном.
Как ты зайдёшь, чтоб мне налить моё вино,
Я сразу пьян, пусть даже чаша и стоит вверх дном!

329.
На водопое для скота и грязь — шербет,
В сердцах всех сил любви не видится примет.
Обет нарушившие вновь дадут обет,
Отвергни путь, когда пути в нём сердцу нет.

330.
Любовь как шах, хоть шахских флагов нет,
В Коране правда, но не всякому ответ.
Любой влюблённый поражён стрелой,
Хоть ни стрелы, ни раны нет примет.


331.
Эй, ум, уйди, тут для тебя ведь места нет,
Будь даже с волосок и сладок как шербет.
Ведь день настал — свет ночников слепит,
Зажжён от Солнца моего, позоря им рассвет!

332.
Терять рассудок от вина — лишь головы порок,
Фиалу сердца, где душа, ведь ум не впрок.
Рекут: «Нет места даже волоску при близости такой!»
Так вот: мой ум теперь и мне, как этот волосок!

333.
Богатство — от ума, безумие — коль нет,
Безумен от любви мудрец, в ком свыше свет.
Кто на пути к любви — имеет в сердце боль,
В ком от любви отказ — от тысяч бед аскет.

334.
Есть в отчуждённости мне жизнь иль нет,
Раз два ответа, как же дать мне стойкости обет!
Ведь одному тому, храним кто сердцем у меня,
Не стать безумцем без безумия в ответ!

335.
Эй, сердце в муках, встань у мужества межи,
Что я ищу твоей любви, что страшного, скажи?
Любая мука возникает только от ума,
Так стань безумным, раз в уме так много лжи!


336.
Когда любимый — то колючка, то цветок,
И то его к себе тюрбан, а то зуннар* привлёк,
Не медля, вышли слуг встречать, раз не спешит,
Чтоб не сказал, мол, хром ишак, а путь к тебе далёк!

*Пояс, который должны были носить в султанатах
христиане,  иудеи и огнепоклонники

337.
Эй, знаешь ты, ишак, кто на твоей спине,
Везёшь кого, чтоб был вновь в дальней стороне?
Теперь и пери лик его — твой до скончанья дней,
И Солнцем он уже сиять не будет больше мне!

338.
Эй, знаешь ли, моя душа, твоя любовь к кому?
Эй, сердце, радо ли в груди ты гостю своему?
Эй, тело жалкоё моё, схитри ты для меня —
Едва он оглядит тебя, чтоб нравилось ему!

339.
Я най* спросил: «Кого и стон в тебе, и крик?
Чего ж без плача жить совсем ты не привык?»
«Меня от сладких оторвали губ, — най отвечал, —
От этого и стон, и плач в меня проник!»

*Короткая свирель.

340.
Пока с тобой я, мы имеем целый мир,
И в этом мире нам любовь — кумир.
И, если развенчаем в злобе мы его,
Не станет каждый ли из нас навеки сир?!


341.
Теперь его любви бездушны все стези,
Нежней она ль и деликатней не вблизи?
И где любовь: вне нас иль всё же в нас,
Иль там, известно где лишь Шамсу Табризи?

342.
Позвал, но взгляд его вдруг стал от злобы дик.
Тогда спросил: «Откуда чувств твоих такой ледник?!
Что оставляешь? Или в сердце кто другой проник?
Кого ж ты сможешь напоить умерший как родник?!»

343.
Смотри, там с края нашей крыши кто приник,
Душой ли ангел иль прекрасной пери это лик?
Тот умер, кто такой не видит красоты, ведь без неё
И свыше весть — не весть, как без цветов цветник!

344.
Тот яснолиций, ревность пери в ком,
Пришёл под утро обнимать меня тайком.
Он слёзы льёт и я, что ала уж заря,
Чего ж влюблённым я так долго был иском?!

345.
От мук в слезах кровавых, как верша обряд,
Ни дня от твоего лица не отвести мне взгляд.
Но без тебя пусть смерть как наш сакИ
Нальёт в фиал мне не вино, а яд!


346.
И саранчу, и птиц с той стороны несёт,
Но стороны той если нет, откуда их прилёт.
Та птица, что Симурга* всё ж разбила бы яйцо,
Смогла б сказать: к Симургу что её влечёт?
 
*Вещая птица в персидской мифологии.

347.
Как праздник нам в конце поста приди,
Как в житницу Луны уста приди.
Даруй же праздник, где твоё лицо Луна,
Ведь без него, как дом, душа пуста, приди.

348.
Скажи, чавгон* твоих затей любому ли понять,
С другим сближения путей тебе ль искать опять?
Когда б Юсуф** имел Якуба*** и глаза, и нос,
Отцом без запаха вестей смог сына б ли обнять?

*Конное поло.
** Мусульманский Иосиф.
***Мусульманский Иаков.

349.
Душа, кто так близка моей, гонима за порог,
И муку в сердце нам нести на каждой из дорог.
Родня не даст совета нам: где верный путь лежит,
Ведь в нас самих лишь путь, что сблизить смог.

350.
От мира вновь любовь уносит тот, кто им гоним,
Хоть смерти час несёт душе разлука с ним.
Сто тысяч душ лишив покоя сердцем лишь одним
И сладким смехом, что дарим был только им.


351.
Из глаз уносит радость вновь от красоты Луны,
СакИ так сильно опьянел, что унесён во сны.
До сна слезами у меня всегда глаза полны,
Что страх уносят за тебя из сна про суть вины.

352.
Как сон придёт — кабОбом сердце вынет из огня,
Как ночи мрак придёт — уносит Солнце дня.
До сна всегда слезами полнятся глаза,
Что страх мой за тебя во сне уносят от меня.   

353.
Мои стихи: газели, бейты* унесла вода,
И с ними скарб мой унесла неведомо куда.
Луной взглянув, что хорошо и плохо что во мне,
Вода Луною унесла навеки без следа.

*Двустишия.

354.
Тот, у кого к мытью лишь грязная вода,
Однажды всё-таки поймёт, что в том беда.
Эй, редкость, что осталась бы вне грязи и воды,
Кто чист, и сердце у шахини тронет без труда!

355.
Светящийся медово, джАвс-виноград
Имеет в каждой грозди ягоды услад.
Когда гроздь в гневе рвут, кляня разлад,
И сонму виноградин-бус грозит распад. 


356.
Кудрей любой твой завиток душою наделён,
Во мне рождая восхищенья страстный стон!
Ты хочешь знать, не от кокетства ль грусть моя?
Да, от него у завитков, чтоб взять других в полон!

357.
Я с той душою связан, что в моей одной,
Она в расцвете красоты как сад весной.
Ей в мире быть всего лишь миг со мной,
Ей в мире быть всего лишь миг моей родной!

358.
В твоих зрачках свеченье тысяч чудных чар,
Ста тысяч душ покой хранит их нежный жар.
Кафира кудри, у лица слепящего Луной,
Но и с кудрями ты кафира — свыше вере дар!

359.
Хорош и голосом, и нравом Мухаммад,
Мне мрачной ночью песнь его полна отрад.
Рубоб нас будет услаждать до самого утра,
И не уснуть — всё время в горле новый лад!

360.
Приходит день, приходит с ним навет,
Приходит ночь, но у тебя уверенности нет.
То не вопросы дня и ночи, это мой вопрос:
Те два хромые ишака мне ль довезут ответ?!


361.
Раз верности даёшь обет, то ценно или нет?!
В меду раз яда нет примет, то ценно или нет?!
Народу свято чтить завет, то ценно или нет?!
Что я отверг любить запрет, то ценно или нет?!

362.
Надежды искра есть в сердцах у любящих средь бед,
У бессердечных от неё лишь выгоревший след.
У погорельцев из сердец доносится лишь вздох,
Обязан сострадать ли им почтенный домосед?!

363.
Придёт любимый, и его так сладок смех,
Как Солнце бы взошло с Луною на глазах у всех!
Во взгляде у любимого смеётся нежный мир,
В котором тайна, что дороже всех утех!

364.
У нас в сердцах всегда звучит сладкопевуче смех,
То смех ХусрАва и Ширин, звучащий без помех.
Порой я резок от него, порой покорен вновь,
Чтоб быть тебе, когда грустишь, нежнейшей из утех.

365.
Заплачешь, лишь взгляни в любую из сторон,
Смеёшься, вспомнив и с собачьим лаем гон.
А скажут ль слово о переселенье, наконец,
Тем, кто не может быть друг с другом разлучён?


366.
Луне, что месяцем приходит от печалей всех,
Мне даже сердцем не найти от них утех.
Но как увидит месяц, что я весь в слезах,
Из губ его звучит чуть слышно сладкий смех.

367.
Печаль любимого мне горше-горше всех,
И сердцу моему всегда ей не найти утех.
Но как увидит он, как страшно опечален я,
Из губ его звучит чуть слышно сладкий смех.

368.
Всем ли сердцам, что губ его коснулись тут,
Весной в саду те губы вновь вернут?!
Весенний ветер с веткой гнётся до земли,
Но всё ж в мольбе её ему нет скрытых пут!

369.
Как сладко сердцу, что душа парит вокруг,
Как сладко, что смущён любимый вдруг!
Как с листьев смыта пыль — так умилит,
И даже там где водопой в цветах весь луг! 

370.
Смущён любимый, стоит мне едва взлянуть,
Начни стыдить его за то — к потере сердца путь.
Его лицо отражено в воде — и звёзды в ней!
А без него в моей воде лишь глинистая муть.


371.
Коль пьян, совсем другим ты всем видней,
Хоть улицей глухой идёшь и никого на ней.
Эй, ты, законник, что грозишь всё плетью мне,
Не знаешь, что я от битья всегда ещё пьяней!

372.
Ночной напев сегодня негой напоён,
Увы, не каждому по нраву даже он.
Не сплю: ведь духов привлекает гиацинт,
И о кудрях твоих от них мрачнеет сон.
 
373.
В груди у нас всё тайна крутит жернова,
От их вращения в нас, словно круга два.
Не знает голова где ноги, а без головы
Кружили б ноги, а без ног бы голова?

374.
Чего ж так стала вдруг кружИться голова?
Иль птицей сердце крУжит, выпорхнув едва?
И всё во мне — крутить как б стали жернова:
Любимый ль верен, чьи вскружили голову слова?!

375.
За ночью ночь под небом сердцу путь в цветник,
Где отраженьем каждый в сердце мне проник.
Сто ахов в сердце, в глади вод где отражён весь мир,
И всё светлей от них, светлее в сердце мой родник!


376.
Свидетель скрытого, хотя добьётся благ,
Но и в халате для молитв всё ж будет наг!
Кого домашний манит скарб, тот на дороге скряг,
Ведь и кремЕнь крошит пора семейных передряг!

377.
Когда б печалился от уз любви султан?!
Где он — там радости желаний пылких стан.
Другою радостью сияет морда лишь
У вдрызг упитого, кто совершил обман!

378.
Среди влюблённых, словно Солнце средь лучей,
Кружит Возлюбленный мой в плясе горячей!
И от кружения его кудрей вокруг плечей
В любви сплелись под ветром ветви всех карагачей!

379.
Хоть в наговорах очерняют остряки,
Мужчина чести не теряет грязи вопреки.
Когда желаешь быть вдали от дна реки,
Должны сильнЫ быть все гребки руки.

380.
Такой любви как наших душ в отваге лишь оплот,
Газели грациозный бег — для львиных лишь охот.
Где дом такой любви — там  Вечность вся в цвету,
Не думаешь, что без тебя в упадок всё придёт?!


381.
Эй, кто уже так от невзгод душой поник,
Юнцом с вином войди вновь в роз цветник.
У пьяных ведь колючки розы разжигают страсть,
Всласть пей и в страсти будь у розы ученик!

382.
Когда вернётся грусть к любимым без сердец?!
Любовь крутилась вновь чтоб у кудрей колец!
Душа влюблённого рубоб, для сердца что звучит,
Чтоб полог мук всех приоткрылся наконец!

383.
О нём без вести в голове улечься ль разве спать?!
Тому, кому есть весть о нём, улечься ли опять?!
Всю ночь любовь глазам шептала: «Жаль того,
Кто без другого вновь улечься должен ждать.»

384.
Твою любовь в учёный ум не уложить никак,
Её огонь не уложить, и крепко взяв в кулак.
Ни глаз, ни сердца, не ложась, где ж чудо в ней?!
Кровь, если капает из глаз, уляжется в них так?! 

385.
Как воздаяние султанам — вечный Сад,
Так и тебе, хоть не султан, БахоудИн Валад*.
Не дозволяй: фиал обета чтоб разбил разлад,
Ведь разобьют — след пьяных не отыщет взгляд!

*Отец Руми.
 

386.
В одну лишь сторону нас всех ведёт пророк,
В другую сторону влечёт нас в сеть порок.
И из Добра и Зла всем был и есть исход,
Он и свидетель, путь к чему кого привлёк!

387.
Лишь в мир мой глянул тот, кто в пламени грядёт,
Ста языков мёд мой язык вместил как сот.
Все шесть моих органов чувств объял огонь,
Да так, что, охнув сотню раз, я сунул руки в рот! 

388.
Ушёл, хотя твоя любовь дороже всех отрад,
Хоть возвращаюсь вновь к ней в памяти назад.
Но даже в памяти для взгляда всюду чад,
Есть в море остров, где на чаде цвёл бы сад?

389.
Эй, ты, хаджи,* свободы ль знаешь рубежи?
Иль божий раб, чтоб сеять в души мятежи?
Поднявший руку, эй, кто руку дал тебе, скажи?
Родные точат на друг друга ли ножи!

*Совершивший хадж (паломничество).

390.
О пробудись! Любимый ведь предрёк:
Свободен будешь, и невластен будет рок!
Мой сон умрёт тогда, став рока вечным сном,
Чтоб вечной явью нас омыл любви исток!
 

391.
Сон повернул меня к тебе уже спиной,
Но я хотел, чтоб и во сне ты был со мной.
Я край одежд твоих ищу во тьме ночной,
Пока сон не умрёт, а ты взойдёшь Луной.   

392.
Да, мне страдать за ненасытности порок,
За похотливость, чей не истечёт поток.
Так птица, по зерну клюя, идёт в силок,
Чтоб в клетке петь ей весь свой жизни срок.

393.
Алиф* мой падает в любви и нем он для бесед,
Где сердцем ты, базар бросает каждый сердцевед.
Душою мира ты в пути — я сердцем за тобой,
Эй, остановится моё — всё ж  упадёт в твой след!

*Первая буква арабского алфавита.

394.
Когда жемчужина души во власти бед,
Ни стены дома не помогут, ни сосед.
Для виноградины гнилой все лозы — гниль,
Гнилой сосед и о святом несёт лишь бред.

395.
Твоя любовь и мне чреда невзгод
И муки сердца вновь из года в год.
Но хоть невзгод так много нам в любви,
Они не гОрьки так, как был б её уход. 


396.
Хоть вырезан из тростника УстОдом* ты твоим,
И девять дырочек в тебе, но, най,** ты назван Им.
Ай, най, из этих губ звучи лишь радостью одной,
Смотри на них, любя, и знай, что ими ты любим!

*Мастер.
**Короткая свирель.

397.
Пусть станет смех из губ твоих усладою услад,
Пусть станешь для влюблённых ты отрадою отрад!
Пусть тот, кто глядя на тебя, от зависти не рад,
Весь почернеет от досад и превратится в смрад!

398.
Пусть будет скорбь в сердцах, нарушен раз обет,
И в мире станет меньше тех, в ком постоянста нет!
Смотри, пускай уже никто не помнит обо мне,
Но помнит скорбь, и ей хвала за верность долгих лет.

399.
Хоть идол лжи бы истязал нас сотню лет,
Я б стрелы сердцем распылял, несущие навет!
Ведь у дверей, кого люблю, я рад и умереть,
Аллах, там вместе будем мы, дав верности обет?!

400.
Пока не думал я о правде с правотой,
Я днём и ночью не искал ни той, ни той.
А в этот год, для правоты сказав, что нелюбим,
Я вник: на годы расстаюсь с твоей я красотой!


401.
Сказал: «Глаза, где почвы свадьбы родники,
Полны воды всем обещаньям вопреки.»
В ответ: «Меж нами всё останется как есть,
Иль ты лица не омывал водой моей руки?!»

402.
Сейчас я пьян от пыла страстности твоей,
А после свадьбы я приду, насытюсь ль ей?!
Мне никогда ведь не напиться влагой губ,
Нет, лучше: мёртвым упаду я у твоих дверей!

403.
Ты хочешь, жернова твоей чтоб сделал головой,
Чтоб всё перемолоть, крутясь, что носится молвой.
Ты говоришь: «Уйду к другому жить в любви.»
С кем б ни сошёлся, я союз разрушу твой!

404.
Пусть и пустыней был прельщён б твой сердца взор,
Песчинкою она б легла в сердечный твой простор.
Да что пустыня сердцу, что семь высочайших гор,
И гору Каф вместил бы морем сердца твой призор!

405.
Какой в беседах, что ни сердцем, прок,
От них тебе лишь мутных слов поток.
Так воздержись ты от бесед с другим,
Чтоб не завлёк он душу в хитрости силок!


406.
Душа, спроси про плоть у сросшихся бровей,
И про тревожность, ей индийский вторит соловей.
Спроси у сердца моего, у горла, рта и губ,
И умирание моё как чародей развей!

407.
Эй, мой душой Юсуф, спроси, как жил Якуб,
Эй, душевед, спроси, как отстрадал Аюб.
Спроси, как сообщат тебе хорошее о них,
Пусть обо мне вопрос звучит из долгожданных губ!
 
408.
Пришёл, опять такой же скисший взгляд,
И мнишь: меня пугает наш разлад?!
У птицы сердца нет других отрад,
Как и испуга, раз придёшь назад!

409.
Эй, перемирия твои, несущие раздор,
У нашей дружбы до каких же будут пор?
Когда начнёшь искать ты у меня ответ,
Найдёшь его в слезах, что застят взор.

410.
Тот пыл, что у меня с тобой, эй, друг и льстец,
И днём, и ночью в нас от вспыхнувших сердец.
Нет-нет, я не ошибся, эй, в любви мудрец,
Любя, мудрить и день, и ночь, оставь уж наконец!


411.
Твоя любовь влечёт меня все дни,
Как хмель влечёт она, маня, все дни.
У пьяных хмель их длится до исхода дня,
Твоя любовь пьяней, пьяня все дни.

412.
Благочестивость одобряй лишь пару-тройку дней,
Благочестивость после смерти лишь видней.
Чем мир, стареющий женой, бы влёк тебя,
Жена стара, что ж пару дней и уз не славить с ней?!

413.
Сегодня руку мне любимый робко тронул вдруг,
Сегодня в буйстве от того я всё крушу вокруг.
Сегодня пьян я не одним, а тысячей пьянчуг,
И мне безумие дороже умников заслуг!

414.
Эй, сладкогорлый, что же скис твой взгляд?
О разожги огонь любви, огонь услад!
Торговец сладким торговать ли кислым рад?!
В разгаре лета ждут ли снежных вьюг назад?!

415.
Любовь, чего ж не спится ни тебе, ни мне,
Чтоб никогда не приходить тебе во сне?
Свои слова о счастье я ещё скажу тебе,
Ведь слов других не слышу я с тобой наедине.


416.
Придёт и больше не уйдёт назад,
Как и вода в реке, что орошает сад.
Он — мускус, мы же — аромат его,
Бывает ли у аромата с мускусом разлад ?!

417.
Недуг целИт твой ожиданья срок? Да никогда!
В стремленьях ль от терпенья прок? Да никогда!
Ты говорил: «Росток терпения я в сердце посадил.»
Я посадил, и он спасёт от склок? Да никогда!

418.
Возлюбленный к нам никогда не строг,
В Его Свече не гаснет наш чарог.*
На зеркала, где он хоть раз был отражён,
Аллах свидетель, никогда след ржи не лёг!

*Масляный светильник.

419.
Эй, славящий и Хадж, и пост душой в намаз,*
Не оттого ль твоя игра в аллегоричность фраз?
Сегодня я — твои навевы, эй, мой светоч глаз,
Хвалой за них воздай и мне с колёс небес хоть раз! 

*Мусульманская  молитва.

420.
Душа, что ж от любви нам всё терпеть отказ,
Ведь в каждом вздохе — тысяч дней поста намаз.
И что ж мольбы как торг у нас из фальши фраз,
Хоть бороды благочестиво длИнны напоказ. 


421.
Я был в молении всю ночь пред идолом моим,
Я был услышан им и слышал, что я им любим!
Но ночь прошла, и я моленья завершить не смог,
Винить ли ночь, что коротка так нам двоим!

422.
Эй, покажись опять, мой светоч глаз,
Как нет тебя, я не могу вершить намаз.
Пока с тобой,  намаз — любая мне из фраз,
А без тебя, намаз — лишь фразы напоказ.

423.
Короткий вздох несёт всегда великий  спор,
А тень у сердца велика — в ней и ногам простор.
Когда пустыня велика — пугает смертью взор,
А Судный День велик ли так, как скор?!

424.
Раз сердце скажет: «В чём наш длинный спор?»,
А ночь: «Длина кудрей прельщает каждый взор»,
Созвездие Телец: «В длине лучей — призор!»,
Скажи: «Во всём я длинным буду с этих пор!»

425.
Сегодня ночью красота нам тайною видней,
Эй, ночь, пусть станет жизнь твоя длиннее дней!
Ведь даже вОронов твоя прельщает темнота,
Когда парит душа, светла от счастья, в ней.


426.
Эй, сердце, всё ж найди в женитьбе прок,
Лицом и в старости б Юсуф к соитью влёк.
Раз без воды не может жить и рыб малёк,
Без дум всему Вод Жизни будь исток!

427.
Приди ж мужчиною для дел, а не как тот,
Кто лишь поёт, хотя и дел невпроворот.
Ведь в городе твоём все заняты хаджи*
Усов подкруткою, следя, как борода растёт! 

*Совершивший Хадж.

428.
Нет, больше нас не разлучит любви запрет,
И так раздор нас изнуряет столько лет.
Пусть скажут: «Голову отрубим!» Я в ответ:
«При старости не важно: жизнь длинна иль нет!»

429.
Спросил: «Как быть наедине?» В ответ: «Умри.»
Спросил: «От мускуса ль во мне?» В ответ: «Умри.»
Спросил: «Свеча же пред тобой, эй, мотыльком
Что делать мне в твоём огне?» В ответ: «Умри.»

430.
Возьми же руку, раз с тобой Мачжнун волнуясь я,
Возьми же руку, раз Мачжнун, чувств больше не таЯ.
Ведь голову кто потерял — нуждается в другом,
Возьми ж, хоть я без головы, но вот рука моя!


431.
Великодушьем грозен будь как лев во цвете лет,
И одолев тоску души, лучи ей Солнца свет.
Спеши туда, где в спешке больше надобности нет,
Взойди на высоту, где больше нет высот примет!

432.
Эй, с неба в мир сошедший в поздний срок,
Эй, в мир несущий с неба весть, её пророк,
Всем жаждущим твой голос — вод поток,
Как лапой льва Аллах тобой Замзама вскрыл исток! 

433.
ДарвЕшем* тихо я кружу в твоём саду,
Как б выход из него всё не найду.
Ушёл чтоб, хочешь, дверь открой и я уйду,
А нет — не думай: одинок я на беду.

*У европейцев произносят: дервИш.

434.
И, жизнь крушащий, селевой поток
Для созиданья жизни — есть первоисток.
Доволен будь, пока жена твой привлекает взор,
И жизнь в семье — на время делу впрок.
 
435.
Мы все дастаны* перечитываем вновь,
Где у возлюбленных из ран всё льётся кровь.
Все эти муки от любви в твоей любви,
Ты сам иная древа ветвь — иная и любовь!

*Персидское повествование.


436.
Есть описанье Сада, но какой в нём прок,
Коль, огорчён, ты не искать бы дал зарок,
И в спеси давним надувательством нарёк,
Как не искал бы кто тебя без вести долгий срок?!

437.
Эй, следовать за сердцем кто душою рад,
Отшельником взыскуй его отрадою отрад,
А не смотри внутри-снаружи что же у него,
Несчастия ему в любви несёт несчастный взгляд!

438.
Ты хочешь в Сад — взгляни на круг пьянчуг,
Ты хочешь голову осла — взгляни на свой досуг.
Вот голову осёл понуро вносит в Сад, но Сад
Увидит, рёв его когда в най* обратится вдруг!

*Короткая свирель для суфийских радений. 

439.
Ум не во взоре, в голове держи для встреч,
Речь продавая, подставляют голову под меч.
И рыба может говорить, но от ума нема,
И голову, пока молчит, в воде ей не отсечь!

440.
Эй, от печали отвлеки скорей нас всех, сакИ!
Эй, благодушный, пусть от вздохов будем далеки!
Скажи: «От бед кто убежал — счастливым стал,
Лишь к радости держите путь всем бедам вопреки!»


441.
Все те дела, что для тебя откроют всюду дверь,
Отбрось и не страшись наивно в жизни их потерь.
Тогда в пути, лишь кровь пролив, увидишь дверь туда,
Откуда головой с глазами нас влечёт теперь!

442.
Да даст сакИ нам, наконец, вина души глоток?
А птице, наконец, удастся не попасть в силок?
И, наконец, нас гневом неба не настигнет рок?
И, наконец, простится в детстве всем любой порок?

443.
Когда мы знаем: на рассвете снова волк придёт,
Чтоб уносить у нас из хлева тучный скот,
Держи лицо в воде, чтоб не уснуть, как тот,
На голову со сна кто сыплет вновь с землёй помёт!

444.
Эй, что смеюсь я над тобой, распутности кумир,
Смешки ль ты слышал от меня, как от твоих задир?!
Насмешников твоих ничтожу только я один,
Кто козни строит — ослеплю, будь даже то эмир!

445.
Ты лунностью лица затмишь любой чарОг*,
Хотя и кожа в тёмных пятнах от дорог.
А лунность — сад, где ты мой соловей,
Эй, сада посреди что ж в пенье изнемог?!

*Масляный светильник.


446.
Эй, землю чьих ворот омыл водой Кавсар*,
Чей путь для ног моих как наилучший дар!
А в бубен бой твоей любви услышала б Луна,
Взмолилась, бубном бы двоясь: «Ограду дай от чар!»

*Река в Горнем Саду, дарованная Мухаммаду.

447.
Пришёл б к воротам, где мы дали верности обет,
Припал бы сердцем к ним в сомненье от разлук всех лет,
Вновь от меня хотел бы слышать: дорог ль твой привет,
Аллах свидетель, мне дороже из вестей ведь нет!

448.
Когда Аллахом к нам вновь послан был пророк,
В нём жар огня к себе одних влюблённых влёк,
Ведь сколько раз пророчеств жаром согревался мир,
Но пепелом их у невлюблённых стыл вновь как порок.
 
449.
Эй, сердцем завладевший, что же без вины
Твоею прелестью, кто любят, все обделены?
Ей-богу, на тебя взглянувший и со стороны,
Не взглянет в сторону уже ни Солнца ни Луны!

450.
Эй, сердце, избегай возлюбленных таких,
Как и влюблённых, три зуннара* зря на них.
Когда кумирен нет, будь, сердце, без тревог,
Ведь вред для чистоты любви в любви чужих!

*Пояса, которые были обязаны носить в султанатах
живущие там иудеи, христиане и огнепоклонники.


451.
И в муках сердце огорчат любимого слова,
Он смысл их ведает, иль сердцем — жернова?!
Кровавыми слезами я пишу о нас ему,
А он отбрасывает прочь, начав читать едва.

452.
В отраде сердце огорчат любимого слова,
Вот так, крутясь, всё перемелют жернова.
Уж первым вздохом всех он гонит от себя,
«Аль-ФАтиха»* Любви читать начав едва!

*Первая сура Корана, восхваляющая Аллаха.

453.
Блаженство сердцу — как любимый в нём,
И за завесою — лишь слышим, сразу узнаём.
А как, волненья полон, сердца най вздохнёт,
Любимого волненье в нём, что мы вдвоём!

454.
Тех много, путь слиянья душ кому неодолим,
Будь в опьяненье то хаджи иль всяк, влеком кто им.
Пусть сильный голос у кого, что многими ценим,
Всем мёртвым Сирафил* лишь дорог голосом своим!

*Ангел-вестник Судного Дня у суфиев.

455.
Спросил тебя: «СакИ, в достатке ли вина,
Чтоб первозданною свобода им была дана?»
В ответ: «Под этим сводом неба ветры есть,
Пока найдут, эй, прелесть, пей всласть допьяна!»


456.
Бывает: жизнь пройдёт с обилием вина,
Поскольку смерть как трезвость к ней дана.
Бывает: каждый стон рубоба бессердечно мил,
Иль — пыл у сердца, чтоб в кабоб изжарила вина!

457.
Ты звал: «Приди весенним смехом в сад,
Там свечи и вино в ночи прельстят твой взгляд!»
Но там, где нет тебя, веселью кто же рад,
А где ты есть, прельщён какою из услад?

458.
Я осенью, а ты весной прельщаешь взор,
Единство наше не решает роз с репьями спор.
Когда раздор у роз с репьями, что арчи укор?
Эй, роз цветник, ликуй, раз свыше у тебя призор!

459.
И краски осени весной когда б прельщали взор,
Единство это не решило б роз с репьями спор.
Хотя раздор у роз с репьями в каждую из пор,
Смеются розы цветника, когда их ждёт призор! 

460.
Лицо любимого весной как потерял мой взгляд,
Не стало празднеств, и ни в чём мне нет услад.
В сад выйдешь, вместо роз в цвету — один репей,
Из облаков — дождя ни капли, только град.


461.
От солнца желтизна пошла саманною стеной,
От бед любимого мы тоже с желтизной.
От бед любимого нет встреч с ним ни одной,
Всё валится из рук, Аллах, будь милостлив со мной.

462.
Как жёлчность моего лица заметил ясный взор,
Я слышу: «Не веди о встречах больше разговор.
Ведь близость бы с тобой таким была — позор!
Встречалась с осенью весна ли до сих пор?!»

463.
Эй, что для страстности в безделье ищешь всё остуд,
Что всё жуёшь одни колючки страхов, как верблюд?!
Иль хочешь за динар лишь бегать за сластями с блюд?!
Эй, отрок, иль кафиру вера — люда пересуд?!

464.
Эй, муж небес, держи пустым живот,
Ведь най* тебе, чтоб им рыдать с высот.
А кто набьёт себе живот, так сразу тот
Лишь целовать без меры най в любви начнёт!

*Короткая свирель для суфийских радений.

465.
И плох в любви, приди, не помня про позор,
Прийти не можешь, так не мерь к себе укор.
Эй, душегубы, не погубит нас в любви раздор,
Мой хум* с вином не замутИт и весь ваш сор! 

*Керамический сосуд для изготовления и хранения вина.


466.
Не дай, чтоб стыл без тайн твоих мой слух,
Без щёк твоих-цветов граната взор мой тух,
Без твоего вина, фиал чтоб мой был сух,
А о тебе молю, к мольбе чтоб был ты глух!
 
467.
Да сколько сердцем мне моим искать его опять,
От слов своих он под мечём ведь не отступит вспять.
И кончик пальца ведь омоют каплями воды,
Да что ж в моей крови всех рук омытья не унять?!
 
468.
Я в мире, только род позорящий, для вас,
Хотя родней ко мне вас манит мой доход сейчас.
Яд старости уже давно предписан свыше мне,
Где предписанье? Ядом мой не близьте смертный час.

469.
Любя, не отрывайтесь друг от друга никогда,
Не замышляйте бегства от любви с испуга никогда.
В любви как слове смысла нет недуга никогда,
В любви не будет верность не заслуга никогда.

470.
«Умрёт как тело — так с собою рядом уложи,
А оживёт — бия ногой, гони за рубежи.»
Спросил: «Мне что бродягой стать за кутежи?»
«Нет, со своей лишь стороны и пьяного держи.»   


471.
В огне любви от Друга ярый пыл
Все травы луга в пламя обратил!
Когда от стонов чанга взят был най,
В меня как в бубны кто-то бил и бил!

472.
Эй, те, кто так в божбе-гулянке мира лих,
Что ж от кумиров отвернулись вы своих?
Они же созданы, молиться чтоб на них,
Так и спросите у себя: «Что вы творили их?!»

473.
С пути дурного как сойти — любой прочтёт
В суре Корана о Юсуфе, братьев где расчёт.
Сказал: «Слезам кровавым сердце потеряло счёт.»
В ответ: «Что из тебя — ни из кого не потечёт.» 

474.
Вчера всю ночь твоей Луной пьянился небосвод,
Вчера всю ночь пьянился Мир от Жизни Вод.
Те Воды Жизни Жизнь несут, собой пьяня,
Испив их, начинают жить и пьют из рода в род.

475.
Со дня, как душу скрыл, став рубищем, обман,
Реки забот о ней поток бурлит как в ураган.
Най сердца кто вином из губ приучен пить,
Из губ твоих испив, крушит всё буйно пьян!


476.
Забыл и Адам* сам про Вечную Любовь,
Её волнение с грехом его сокрыла кровь.
Твоё волнение хоть раз кто пил вином из губ,
Пьян, ищет, всё круша, в крови и вновь и вновь!

*У арабов ударение на первое А.

477.
Эй, вод Луна моя, смотри, я невесом,
Крутясь твоим водочерпальным колесом.
Тюльпаны восстают вокруг, расцвет у роз
От света вод твоих, что мною им несом! 

478.
Ликуйте жаждущие все — вода уже у губ!
Ликуйте любящие все — вы с тем уже, кто люб!
Ликуй, дождавшись исцеления, Аюб!
В ста тысячах: Юсуфа видя, возликуй, Якуб!

Аюб — мусульманский Иов.
Юсуф — мусульманский Иосиф.
Якуб — мусульманский Иаков.

479.
В ту пору, статностью от нас сиявших, дней,
Мы тел не видели душою от стыда, что в ней.
Он как и был, таков во мне душой своей,
И я как он, но стыд в душе теперь видней.

480.
Душа! Огонь твоей любви достиг предела бед,
Я у любви твоей молю в слезах со мной бесед.
Но возжелав, чтоб я с утра безудержно рыдал,
Даруй мне боль, что все превысит всем вослед!


481.
Шербетом обещаний ты любой душой любим,
Эй, вкус Вод Жизни с ним дарящий им!
И смерть пришла за мной одним бы к нам двоим,
Я в аромате бы твоём ей не был б отличим!

482.
Войдём скорей в весенний, пышный сад,
Что, как ряды цветов базара, манит взгляд.
Смеются розы, обращаясь к соловьям:
«Потише будьте для притихших от рулад!»

483.
Эй, сердце, вечером рассвет ли видел кто?
Влюблённого, кто верен столько лет, ли видел кто?
А ты всегда кричишь: сгорю в крови, сгорю,
Горят во влаге или нет ли, видел кто?!

484.
Что смысл есть, но не познания предмет, кто б знал?!
Что слов о том, что в сердце, в речи нет, кто б знал?!
Что в мире свет — совсем не мира свет, кто б знал?!
Что сам вопрос: быть иль не быть — есть неответ, кто б знал?!

485.
Эй, что же мне твоя любовь лишь боль разлук,
Что ж любящий тебя вновь жертва от твоих же рук.
А ночь придёт, все люди, смолкнув, мирно видят сны,
А мой сон: волк загрыз тебя — не продолженье мук?


486.
Когда не стало больше нам на близость дней,
Мало-помалу всё вокруг забылось и о ней.
Мне сердце говорит: «Нелеп отказ, нелеп,
А голову опустишь — смех из губ слышней!»

487.
Вопрос Луны: из глаз твоих ли лунный льётся свет?
«Луне ль расспрашивать Луну?» — был мой на то ответ.
Луна: «Я в праздник, что в конце поста, спрошу опять.»
В ответ я: «Как же, без него и праздника ведь нет?!»

488.
Услышав бейт,* мой спутник сердца огорчён,
Сказав: «Нет чары в бейте, чтоб мой вызвать стон!»
Я спрашиваю: «Мне забыть, раз не по нраву бейт?»
В ответ: «Услышу те ли, что меня возьмут в полон?» 

*Двустишие.

489.
Эй, сомолельщики к Любви, при ночи и при дне
Не вам ль спешить к молитвы дому как родне?!
Эй, винопийцы, так ли ищут истину в вине,
Сто караванов уж прошло, а вы во сне на дне?!

490.
Эй, разве вам не лучше как моей родне,
Что при Луне светла вода, а ваша муть на дне?
Эй, винопийцы, так ли ищут истину в вине,
Вставайте, что во сне при ночи и при дне?!


491.
Возлюбленный не для хозяйственных забот,
Где верность заменил кокетливый расчёт.
Возлюбленный, когда могила открывает рот,
Нам в Горний Сад откроет тысячу ворот!

492.
Возлюбленный не для домашних нам работ,
За их завесой не увидеть всех его красот.
Возлюбленный хмельным певцом в ночИ поёт,
Когда домохозяйкам сон закроет нежно рот.

493.
Друг, кто, меня высматривая, весел был сперва,
Потом от грусти начал грызть ребёнком рукава.
Рубаху он с себя сорвал, меня обняв едва,
И птицей в сердце у меня клевал любви слова!

494.
Проси хоть сколько, не придёт из дали ручеёк,
Вдали находят лишь большой реки исток.
Смотри, жемчужину, была что чей-то долгий срок,
Вод Жизни из того поток опять извлёк!

495.
Где ноги, что так ждёт цветущий сад,
Глаза, чей жаждут кипарис с жасмином взгляд?
Иль ноги и глаза за печенью сгорят,
Чтоб, их ища, лишь вглядываться в чад?


496.
Иных событий, и увидя, смысл не передать,
Не будь в усердье в этом немощным под стать.
Открытье смысла даст лишь свыше благодать,
А до неё пусть смысл таит сокрытия печать.

497.
Те путы, чей душой ты ощущаешь гнёт,
Не рассечёт их постоянный пересчёт.
Ведь лучше отыскать внутри двора родник,
Чем из потока пить наружных нечистот. 

498.
Не думай, что наш давний верности обет
Подменит близость нам в любви на много лет.
Обет не тяжек сердцу моему, где только ты,
Раз он отводит от тебя любой на нас навет.

499.
Любимый, сердце лечащий как раз,
Найдёт ли лекаря, и дав лечить наказ?
Но золотинка прелести его была б для глаз,
Аллах, как лекарь лекарю в намаз!*

*Мусульманская молитва.

500.
И без меня, ведь полон слов мой рот,
Мне ль нет вестей, кто их вложил с высот?
Мои мечты в словах — яд или медовый сот?
Рождая, знают ли, кто в дольный мир придёт?


501.
Когда, уйдя, почти забыт он всеми дни,
Я в думах: отчего ему лишения одни.
Лишь оттого, что сердцем чужестранец он,
В сердцА сомнения о нём закрались у родни.

502.
Всевышний сам благою вестью если в нём,
Не искра от неё ль в груди становится огнём?!
Чего ж гоним он тем, о вести кто не знал,
Как знаем правый путь, на ложный ли свернём?

503.
Какую б муку от тебя душой я ни терпел,
Она желанней ей — чужих её целенья дел.
Любой безбожник, кто б узнал твою Любовь,
В неё б как Веру обращенья сразу восхотел!

504.
В Огне из-за твоих кудрей бы начался раздор,
В Саду от них мой вскрылся бы позор.
Но без тебя в Саду, как ни был б он велик,
Открылось б сердцу моему, что Отняли простор!

505.
В терпенье жду тебя — у сердца скрыт простор,
Тебе сказать о том — начнётся вновь раздор,
А удержаться — разве камень ждёт стекло —
Нам скажут: «От любви у нас — тебе один позор.»


506.
Влюблённость наша, что сегодня нам в укор,
В МачжнУне* как, и в нас желала бы простор.
Раз нет желаний в ней других, к чему завесы ей?
Ведь быть в завесах для влюблённости позор!

*Герой арабского фольклора, сошедший с ума
от любви.

507.
Кто милостыни от тебя желает, разве тот
От падишаха бы вселенной ждал щедрот?
Из золотинок, для которых Солнце ты один,
Любая, как ни далека, твоих лучей лишь ждёт!
 
508.
Как ты речёшь, кто остр и твёрже был кремней,
Пьян от душевности твоей, становится нежней.
Браслет, из двух твоих кудрей, как руку обовьёт
ЦелИт безумьем мудреца, чтоб стал юнца юней!

509.
Иди, украв глаза, пока из сердца взгляд,
Что мир другим увидит — без засад.
Раз от родни — теперь подальше ты,
То с одобрения её дела пойдут на лад.

510.
Начнёт смеяться сам, спросив: «Чему ты рад?»
Как тот, кто умер, но вернулся в жизнь назад.
Сегодня я не говорю, чтоб не вносить разлад,
Как много на его пути и в будущем преград.


511.
Как сложность, что ж Луне сиять за дымкою густой,
В завесах дома как жених дряхлеет холостой.
Когда б жену, упавшей в яму, видел бы Юсуф,*
Клянусь Аллахом, сам он тут же был бы в яме той!

*Мусульманский Иосиф.

512.
В женитьбе без любви — не в радость и жена,
А в жизни без любви — не в радость и она.
Сто капель с туч уносит вдаль река,
Но и вдали — любовь от сердца не отдалена!

513.
Пока не рухнут медресе и каждый минарет,
Всем каландарам* исполнять их нищенства обет.
Пока безбожие безбожным будет как завет,
Для праведников правды в мусульманах нет!

*Странствующие дарвЕши, отказавшиеся
в нищенстве от большинства предписаний
ислама.

514.
Нет вестника, кто о тебе бы вести был не рад,
Так не скрывай от них, когда придёшь назад.
Ведь даже написал бы ты о Саде, что — ЗиндАн*
Зиндан, где есть след ног твоих — всё ж Сад! 

*Тюремная яма.

515.
Вновь обхватив руками твой халат,
Я губ твоих вдыхаю винный аромат.
А мне скажи ты, мол, останься как пришёл,
И постарев, я б не ушёл — тобой объят!


516.
Да был, из видевших тебя ль, один хоть тот,
Кто б не был восхищён, лишь ты откроешь рот?!
Из тысячи ни одного. Но от родни ль хлопот,
Твой рот палач зиндана глиной не набьёт?!

517.
Не став одним, не знать единства в нём,
Влеченье сердца неизменно день за днём.
Оно исток чего?  Вод Жизни на земле,
Ведь водам водопоев всех не стать Огнём!

518.
Неверный — тот, чей не прельстил ты взор,
Бездушный — тот, тебя кто гонит до сих пор.
Мне ум не нужен, раз народ, в своём уме,
Винить тебя не прекращает за позор!

519.
Мне отвратительна вода, не ставшая огнём,
И кудри, если не смущают сердце день за днём.
Влюблённость наша так добра, не став в нас злом,
Поскольку грёзы об одном во мне и в нём!

520.
Огонь любви согреет всех замёрзших в холода,
Своим пыланьем он растопит даже глыбы льда.
Эй, друг, не осуждай влюблённых никогда —
Вино любви лишит любого всякого стыда!


521.
У рыб нет сытости водой, утекшей навсегда,
Нет рыб, что, если нет воды, насытились б тогда.
Душе же Мира — для любимых тесною не стать,
Ведь у Любви нет пресыщенья ею никогда. 

522.
Чего уж много стало — не прельщает взор,
Но, так как много стало, любят с этих пор.
Когда все сыты чем-то — к сытости укор,
Укор у любящих — цена, что даст за души вор.

523.
В достатке зелий есть, утишить боль от свар,
В достатке стран, где жёлчь в лице, коль стар.
Опасность в правде есть, покуда вся в бреду,
В ней нет опасности, как холод сменит жар.

524.
Кого в могиле я б ни влёк, тот будет пьян,
Пока срок жизни не истёк, тот будет пьян,
Пусть даже в море гонит рок, тот будет пьян,
Пусть в землю лечь себя обрёк, тот будет пьян.

525.
Любой страдать в цепях запретов будет рад,
За дольным миром раз обещан Горний Сад. 
Рекут: пусть выпивший вина не будет пьян,
Но выпившим — пьянеть — дороже всех отрад!


526.
Как ты ослеп бы, попугай привлёк твой взор?
Как сердцем б помягчал, не влёк бы в смерть надзор?
Как печень в горе бы своём огнём вина извёл,
Что о страданиях души бы значил разговор?

527.
Мне мерзок каждый победителя рубин,
Любовь мерзкА, что длилась день один.
Мне мерзок жалким подаяньем властелин
И праздник, как конец поста объявит муэдзин.

528.
Не привлекай сердца других к своей груди,
И не гляди душой, когда меж ними посреди.
Беседы наши пощади — они как Первосад,
Не покидай его, раз пьян — пока не уходи!

529.
Когда б сердца к сердечной чаре пыл не влёк,
Тогда б не влёк к небытию и времени поток.
Ей-богу, эй, ловец любви, весёлый голубок,
В места те часто не влекись, где одинок!    

530.
Твоей любви разумна страсть к чему?
В отраве ощущать мне сласть к чему?
Мне говорят: «Ты ноги цепью обвяжи!»
Безумцу сердцу с цепью пасть к чему?


531.
Чтоб не ушёл, хотя и гонит вновь навет,
Молю кумира я, напомнив верности обет.
Ведь искусает губы все, куда бы ни ушёл!
Кто он? Кто будет, пусть уйдёт он или нет.

532.
И тот, из тысячи влюблённых розоликих, Сад,
Благоухавший цветниками их услад,
И с золотой водой в нём тихий сонный водопад,
Залогом были, чтоб Ему вернуться вновь назад.

533.
Что было бы в игре у нас, коль бег твой в ней унять?!
Что, если б в нарды на прощанье не играть опять?!
Мне от тебя лишь жар у губ, и слёзы, тень от ног,
Но, если это наше всё, что возвращенье вспять?!

534.
Сказал б подлунным: ошибаясь, не зови Луной?!
Сказал б у шахов: а не крови ль все одной?!
Когда б меня спросили: «Поздно ль восходить?!»
Что значит поздно Солнцу, что всегда со мной?!

535.
При ясной правде для чего за ней надзор?!
При сладкой правде соли слёз ли ищет взор?!
Что ж Солнцу не сиять с высот с тех пор,
Как обвинят, что от него кругом позор?!


536.
У правды древности в заветах нет примет,
К чему орнамент на кошму, чей чёрен цвет.
Во что уверуют глаза, не вера для сердец,
Известно, что огнь в воде свой гасит свет.

537.
О эта прелесть губ, когда у нас разлад,
Как оба мира бы манили ими для услад.
Как станет тесно сердцу, на Луну взгляни,
И я за Шамсом Табризи ей тоже буду рад!

538.
Домашний скарб ли Душу Мира так теперь увлёк?
Но сидя дома, где ж полёт, чтоб был высок?
Забыть тот день, когда ты стал Луною мне,
Чтоб пальцем тыкали: сменил вселенную на прок?!

539.
Мудрец, а ты, любя, в разлуке б не был сир,
Когда вдали бы был кто для тебя кумир?
Я поясню: я без тебя — слепец-кафир,
Чтоб я прозрел, устрой как лекарь пир!

540.
Нам от Начала мира всем дана любовь,
Как жить в любви искать нам вновь и вновь.
А воскрешению из мёртвых если вскоре быть,
Эй, не влюблённый, в нём себе отказа не готовь!


541.
Мечтая скажут: «Ах, попасть бы в Горний Сад,
Там пить вино —  для нас награда из наград.
Мы здесь с Возлюбленным сидим рука в руке,
А не грозит ли там нам вновь в любви разлад?!

542.
Влюблённый, кто из-за жеманства всё ещё один,
В любви как девственник из молодых мужчин.
Чего ж жеманиться, раз сердце отдаёшь,
Юсуфа тронул бы Якуб лишь снежностью седин?!

543.
Хочу я музыки, чтоб пьян любимый ёю был,
Чтоб на руинах пуще свадьбы был бы пляса пыл.
Аллах, пусть он не будет шахом или будет шах,
Ему мои объятья дай, чтоб сердцем не остыл!

544.
Тот трезв бывает, кто пьянеет, если пьёт
И пьяный щедрою рукой всё раздаёт.
Кто скрыто пьёт — смущён, спроси о том,
Как тот, спустившийся с заоблачных высот!
 
545.
Любая жизнь — хозяин тех, кто ею наделён,
И так же — смерть, черня, и так же — сон.
Вода бывает также ядом, омрачив тебя,
Но просветлеешь ты от яда — стал водою он.


546.
Газель бежит — за нею лай собачьих свор,
Увидя барса, скачет конь во весь опор.
Как много бегал, столько жил увидит взор,
Иль бег для сил нам дан, одолевать позор?

547.
О, никогда не говори, что путник не придёт,
Исо* не ждущий, лишь об этом открывает рот.
Поскольку ты заветной тайною в пути,
Прихода срок таи от тех, в ком зла расчёт.

*Мусульманский Иисус Христос.
 
548.
Тот, на тебя кто обратит свой ясный взор,
Как правоверный зрит кафира с этих пор.
Пока такие лишь глаза вокруг тебя,
Им не увидеть тайн твоих, а — лишь позор!

549.
Коль держишь путь, тот крив бывает иногда,
И смерть, и жизнь определяются тогда.
И, хоть вселенная кривого чаще не вместит,
С тобой ли, без тебя — кривое видится всегда!

550.
На золото наносят чад, чтоб как покров
Хранил бы чернью в доме от воров.
А, так как золото любви краснО, его
Ногою втопчут от воров во грязь дворов!


551.
У зверя тягу к болтовне весной рождает гон,
А тайну всех ветвей хранит любой её бутон.
Глаза у многих жмурит жар весенних грёз:
Исторгнуть из груди друзей сладчайший стон!

552.
Пока ты сам с собой, тебе пути возврата нет,
Тебя не станет, но для глаз не пропадёт навет.
И чистым б ты пришёл — в ответ из двух миров
Укажут пальцем, что для встреч, не снят запрет. 

553.
Душа, играй, раз близость с ним не даст рука,
Ведь из фиала не дают у пьяных молока.
В том месте, где поодиночке вместе пьют,
Ведь ближним и глотка вина не дать издалека!

554.
Эй, сердце, что ж в петлю пути идёшь опять,
Ведь с виселицы не вернуться будет вспять.
Пока летит не против ветра птица, ей
Ведь перьев крыльев никогда не потерять!

555.
Как крепко он меня обнял, увидев у дверей,
Как он смеялся, в дом к себе ведя меня скорей.
Как притянул меня к себе усладою услад!
Эй, умники влюблённые, так кто его добрей?!


556.
Сегодня ночь не та, чтоб дом покинуть в ней,
Вновь от любимого уйти путями без огней.
Сегодня ночь всего того, что дорого душе:
В огонь любви уйдя, пылать ещё сильней.

557.
Любившие, любя, уйдут, как ты уйдёшь, любовь,
Уйдут, хотя из глаз как ран в слезах польётся кровь.
Но я останусь у дверей твоих под стать земле,
Куда другие ветром лишь придя, уйдут им вновь.

558.
Любовь, что ты у душ душой, желанной столь?!
Любовь, иль ты для всех солонок мира соль?!
Любовь, иль золото, где ты, твоя хранит юдоль?!
А скрылась — в песнях всё тебя отыскивает боль?!

559.
Любовь, что всем тебя вдруг стало не хватать?
Ведь все твои вокруг, что ж ревность в них опять.
Ты ж в доме, что же у дверей тебя всем сторожить,
Ты что же: всем младенцам рода их родная мать?

560.
Бутоны роз все в каплях после гроз,
В глубинах сердца собран жемчуг слёз.
С роз капли отрясать, и лепестки падут,
Но без надежды нет несбыточности грёз.


561.
Любовь, как войско, что в крови от сеч,
Смой пыль разлук — наш острым будет меч.
В моей груди реке блаженства не истечь,
О том любимому скажи, кто избегает встреч.

562.
Когда в расчётах ты один в любую ночь,
У душ в ней место, быть чтоб вместе смочь.
Ведь за чадрою ночи, как юницы, ждёт любовь!
А не прийти — усы от муки вырвешь прочь!

563.
Всем тем, кто праведный тебе укажут путь,
И тайн твоих известны смысл и суть.
Их нечестивые дела не могут отвернуть,
Поскольку времени поток несёт в себе и муть.

564.
Удел, как Правду постигать, одним дарвЕшам* дан,
По Правде жить как — научить способен лишь ишан.**
Раз хочешь ты, чтоб золотым из меди стал сосуд,
Алхимии*** ишаном стань, обняв её за стан!

*ДервИши у европейцев.
**Глава суфийского тариката (братства)
***Намёк на женитьбу Шамса на знакомой Руми
Кимиё (значение имени: алхимия).   

565.
Законников, пугавших плетью всех пьянчуг,
Вдруг видят пьными самих все пьяные вокруг.
Раз горожан теперь не взять за пьянство на испуг,
Его пороком признавать иль высшей из заслуг?


566.
Бывают птицы — только для охоты львов,
Что не бегут от них, как ты в расчётах слов.
Всегда в покое ждать, что город ты займёшь,
Тогда нам не сносить с тобой своих голов!

567.
Что прах из рук, голов и ног — кто изумлён?
Что из пьянчуг, слепцов дорог — кто изумлён?
А тот, кто чист душой, умершим в прах не лёг?
Ишанов прах что дум итог — кто изумлён? 

568.
Любовь, твой в чарах видят — пери лик и стан,
Желанней перстня ты, которым славен Сулайман.*
Ты в персти мира свет души, что от Творца ей дан,
О нас с тобой известно птицам и из дальних стран!

*Мусульманский Соломон.   

569.
Я  там сижу, где все старейшины родни,
Покуда чада над тобой ни просветлеют дни.
Не думай о пороках сам — ишаны* ведь на то,
Что думать, раз всё знают лишь они одни.

*Главы суфийских тарикатов.

570.
Я связан с родом, что свои лишь ценит семена
И сердце рода очищает, коль на ком вина.
Родня лишь родового древа книгу признаёт,
Где предков в перечне одни «святые» имена.


571.
Когда безумцем от твоей любви я дни,
Похлеще дэва,* всё творю безумства лишь одни,
Я повеленья твоего калАма** сердцем чту,
Гласящее: хаджи не посящать диван***родни. 

*Персидский бес.
**Тростниковая палочка для письма.
***Здесь: в значении родового совета.

572.
Глаза, чей взгляд алей тюльпанов от невзгод,
В кровавом плаче сотрясают небосвод.
Тысячелетнему вину так ум не помутИть,
Как той любви, что длилась только год.

573.
Реке мой  не насытить взгляд, что делать мне?!
От цветников роз нет услад, что делать мне?!
Любимый извинится вновь — его увлёк расчёт,
А мне терпеть в любви разлад, что делать мне?!

574.
Любимому, тебя кто вечно ждёт, как быть?
Ждать ночи свадьбы напролёт, как быть?
Пусть хоть безумцем припадёт к твоим кудрям,
Кому цепей их сладок гнёт, как быть?

575.
Когда б уж сердце не согрела мне твоя щека,
И как даров твоих лишила б ласок всех рука,
И я без них в могилу б лёг — над ней б века
Плач плачей одного тебя лишь звал из далека! 


576.
Все дни, когда сердца в мечтах танцуют во дворах,
Душе что делать, ведь всё в танце даже в ста мирах.
И уж не скрыть сердца завесам всем тогда нигде,
И плоть теряет в танце страх, что превратится в прах!

577.
Всё к новому и новому, раз нов восторг пока,
К чему вьюк старости, хребет прогнув у ишака.
Так крикни: «Плоть, ты износившийся хомут!»
И сердцем новое узри, взглянув за облака.

578.
Я пил шербет бы только сердцем день за днём,
Чтоб горечь позабыть от всех ушедших в нём.
Но о любимом помня, сердце полню я вином,
Раз в опьянении клялись, что мы любовь вернём.
 
579.
Что от любви прольётся кровь, но погляди,
Как это душу  выбивает из моей груди!
Пусть и кафир, но сладкогуб раз так —
По воле свыше ждёт спасенье впереди!

580.
Тот облик твой, что ночь мне делал днём,
Бессчёта стужей их объял расчёта в нём.
От мук женитьбы у тебя я слеп как сто слепцов,
Но ночью не согреться мне слепым перед огнём.


581.
Тот, кто мне б истину открыл как дивный дар,
Гадать бы по бобам меня отправил на базар?
Ведь отвращенье у меня к базара всем делам,
Я  с тем, кому торговля не предмет для свар?

582.
Когда бы на тебя хаджи навеял долгий сон,
Я б не был тем, кем ото сна ты был бы пробуждён.
Любя — как яблоню трясут, чтоб собирать плоды,
Раз зреть любви плодам во сне, храним мной будет он.

583.
Вращая Жизни Колесо, раз ищешь прок,
Ты похотливости в том обретёшь порок.
Едва вином пьянить шербета стал глотОк,
Уже возлюбленный другой тебя собой увлёк.

584.
В том, что о пьянстве у влюблённых ведомо властям,
Сердца родни вини, пристрастные к страстям.
В любом роду есть виды самых разных птиц:
Галдят лишь галки, попугаев тянет как к сластям!

585.
Твоих кудрей накала лала сладостный отлив
Уносит душу в небеса в порывах сонма див.
Не удержать её теперь уже ни чьей рукой?!
А тело заберёт родня, ногой добив?!


586.
Из сахарного тростника, душа, и най ведь твой,
Смотри парча — её узоры с шелковиц листвой.
Не торопись, душа, своё терпенье прояви,
Быть может, и незрелый плод будет сладить халвой!

587.
Когда бы стали в двух мирах играть УшшОк,*
Сто лет бы звук его миры вновь к единенью влёк.
Как аромат в тысячу мест доносит ветерок,
Так в море сердца сонмы душ нашли бы их исток!

*Музыкальное произведение о влюблённых.

588.
Когда владыками всех вод бы виделись киты,
Когда богатства б все вместили взоры нищеты,
Когда бы леопарды мчались по пескам пустынь,
Тогда Ушшок всех потрясал бы счастьем красоты!

589.
В павлина нае* видят блеск твоих красот,
В Симурга** нае без тебя тебе его почёт.
В стрел нае звуки на тебя охот,
Что ты за птица? Раз твой най к тебе влечёт!

*Короткая свирель.
**Вещая птица персидской мифологии.

590.
Хайдар как лев — во всём пример одним,
Что от кумира род их, дорого другим.
Любовь как скажет: «Нужен Друг в пути.»
Спроси: «А многими ли най его любим?»


591.
Повсюду в мире, где нам сеять верности зерно,
Им будет полнится и нашей верности гумно.
Везде, где беды наем с бубном гнать заведено,
Ликует радость беззаботно с счастьем заодно!

592.
Не отправляйся в путь один, когда кругом разбой,
На душу, что у всех одна, бегут враги гурьбой.
Душе ли Мира гостем быть у душ её врагов,
А слабоумных много в мире, чтоб сравнить с собой!

593.
Я тело умерщвлял моё с аскетами руин,
Я, пьян и буен, бил его, как без вина кувшин.
Я все пути руин прошел, чтоб видеть Лик того,
Кому с путём к Небытию путь к Бытию един. 

594.
Кому в науке о женитьбе виделся разлад,
Ещё до пира, пользе в ней всем сердцем рад.
Для продолженья рода нет теперь преград,
Душа же Мира вновь в роду свободна для услад! 

595.
Что ж восхвалявшие сердца теперь грустнЫ,
Как сотни туч заволокли б сияние весны?!
Эй, скрыв, Зухра,* горою Каф** всем радости открой,
А то и бубны у певцов уже впадают в сны!

*Чангистка, ставшая за изумительную игру,
вызывавшую зависть других, звездой (Венерой).
**Мифологическая гора опоясывающая весь мир.


596.
С дурною славой много мир исчислил ли имён?
Как много мук терпеть, чтоб прекратился гон?
По алфавиту сколько слов готовят мне урон?
На сколько я шагов ещё от смерти отдалён?
 
597.
Где сам Юсуф,* раз видящие мир — Якуб?**
Терпеть как долго, без покоя каждый ведь — Аюб?***
А убивающие сердце, затоптав его живьём,
Не на собранье ль о душе, где яд ей в пене с губ?

*Мусульманский Иосиф.
**Мусульманский Иаков.
***Мусульманский Иов.

598.
Из двух кудрей твоих на мне оковой амулет,
Мой в жажде стон от губ твоих, где их шербет.
Эй, ты же дал со мною вместе верности обет,
Чего же горечи разлук конца и края нет?!

599.
Те, от добра кого к кумирам стало так тянуть,
И мне в развалины кумирни указали путь.
Кафиры сердцем, кровопийцы, мрази жуть,
Теперь рекут, что в аскетизме набожности суть.

600.
В тот день, когда позолотили счастьем небосвод,
Слепило золото влюблённых как любви исход.
Не будь же тем, кто о любви всё знает наперёд,
Ведь позолота свыше нас спасает от невзгод! 


601.
Того, в науке кто возвышен был умом,
И был за то причислен к серости потом,
Как и того, кто голову всегда держал пустой,
Накажут вместе за безверие кнутом!

602.
Все те, сгоревшие в огне своей весны,
Чья милость их глазам дарила явью сны,
Нам в облачении, из гАнча,* лишь теперь
В кокетстве стали всех желаний их ясны!

*Вид керамики.

603.
Нет не пленённого твоей слепящей красотой,
Нет чаши на твоём пиру, оставшейся пустой.
Душа! Хочу я кровь мою всю напитать тобой,
Чтоб губ твоих медовый дух обрёл бы в ней постой!

604.
Не стало милостей твоих, забыт обет,
За всеми муками не видится просвет.
Для войск твоих, чтоб мир завоевать,
Уже дарвЕшей сердцем в мире нет.

605.
Нет войск моих и ополченья для побед,
Чем я живу, в том не осталось наших бед.
Всё это ново: что-то сжалось в голове,
И нету  вздохов облегченья от бесед.


606.
Что ж убывает-тает так опять Луна,
Что вскоре ангела лицом не будет и видна?!
Нет-нет, куда исчезнуть ей?! Кто был Луной?
Душа, привязанная к ней, не будет вновь одна.

607.
Опять донёсся и исчез твой аромат,
И где мне ждать теперь его возврат?
Ведь аромат твой раньше был и наш,
Иль станет нашей он последней из утрат?

608.
Ни вздоха от твоей любви для слуха больше нет,
В душе от неземных услад — один угасший свет.
Теперь и в памяти любви всё потеряло цвет,
Пусть всё бесцветно — не забыт наш верности обет.

609.
Живой водою Другом все исцелены,
И в красоте его, как роз, колючек нет вины.
Рекут: «Для сердца в сердце дверка есть.»
Но дверка что, где ни одной уже стены?!

610.
Эй, прелесть, там, где ты, не место ль для сердец?!
А к свету твоего лица путь лёгок наконец?!
А скажешь, мол, меня привяжет лишь кто мудр,
Но, глядя на тебя, ли мудр останется мудрец?!


611.
Я лук натягивал, не покладая рук,
Сказав: «Молчи! Избавит нас от мук.
Как выпущу я из него мою стрелу,
По оперение войдёт в цель всех разлук!»

612.
Торговец сладостями лал б продать сумел?
Вселенная что скрыта — винопийц надел?
Я имя называл, но нет поруки в нём:
Я с тем себя связал, кто говорить не смел!

613.
Шах виден лишь, когда корону он  надел,
Без горла и без языка что ты бы съел?
С тем, кто в словоторговле видит свой удел,
Я был бы связан, если тот бы онемел!

614.
И глыбе, из сластей, не стать кувшинчиком услад,
В живой воде не ищет жемчуг моря взгляд.
Решил: от тяжких вздохов всех  избавлюсь наконец,
Как стал — и вздохов облегченья нет назад.

615.
Эй, хватит скрытому хвалений всех бесед,
Будь ты и суфий, и знаток, и сердцевед!
Вблизи ль,  вдали ль  в сердцах как непокой,
За скрытым кроме сердца явно кто пойдёт вослед?


616.
Ликуй! Эй, сердце, ведь пора целения сердец!
Одною радостью дыши, разлукам всем конец!
Любимый сам себя Влюблённым сотворил,
И миру явлен для любви, как и желал Творец!

617.
Без моря чистоты души наш жемчуг — сонм камней,
Душе мир тесен, как Души нет Мира в ней.
Как Друг заботой в душу сердца лаского проник,
В ответ ей свет его души в моей душе видней.

618.
Сегодня у твоей души на сердце ясный взор,
И удовольствием с весельем полнится их двор.
Но поясница так стара, что валит сердце с ног,
И, что твои ступнИ не бубны, им несёт позор!

619.
Пришёл в другой раз с печенью больной опять,
Встав на ноги, ушёл несчастным, но вернулся вспять.
И так за тягу чужеземца, с пылкою душой,
Люд, и при с ангелом женитьбе, стал вновь обвинять.

620.
В другой раз с печенью больной пришёл опять,
Встав на ноги, ушёл несчастным, но вернулся вспять.
Вот так от сладостей на блюдах отгоняли б мух,
Но их, до сладостей охочих, разве прыть унять!


621.
Я посох взял, затем мне уд* в ладони лёг,
Зло причинил кому — простить мне смог.
Пусть утверждают, что в пути отраду не ищи,
Но мне отрадою в пути — любая из дорог!

* Музыкальный струнный инструмент.

622.
Мы были связаны, теперь нет этих пут,
В груди нет сердца, там для мук приют.
Мы были пленники цепей твоих кудрей,
Теперь же шеи нам обвил петли хомут.

623.
В божественной любви для нас — в нехватке суть:
Ведь без души куда идти, к другой душе раз путь.
На Землю с Неба от Начала всё лишь с тем пришло,
В  Конце назад с Землёю вместе в Небо чтоб вернуть! 

624.
С душой у сердца как в горячке спор,
Поставив точку, каждый прав с тех пор.
Хотелось только правоту свою им доказать,
Но доказательств нет,  лишь обвинений сор.

625.
Любимый, в думах кто, с недавних пор
Стал с ними часто уходить на гребни гор.
Спросил я: «Что свои обрезал кудри ты?!»
Он: «Много их — за головой надзор!»


626.
Ни у кого, что Сад твой лик, нет к ревности причин,
Что чара твой любви ночник, нет к ревности причин.
Известно: ревность при любви — лишь вызывает сон,
Не спи — тогда и в том, что сник, нет к ревности причин!

627.
Никто б не знал про милость шаха, если б в срок
Того бы, без ума и сердца, к дому путь не влёк.
Безумцем кто бы у себя  на миг твой  лик узрел,
С тех пор о нём, пусть и вдали, как исцелённый б рёк!
 
628.
Меня безумием Мачжнуна о, не покинь, любовь,
Ста душ одно дороже сердце, течёт его где кровь.
Аллах свидетель, воды жизни от мук любовь спасут,
Струясь слезами у влюблённых, и вновь, и вновь!

629.
Я так взбешён, как бык небес, что их не смог тянуть,
Да я безумней чем Мачжнун, к любви теряя путь.
Поскольку и твоя душа — моя, скажи ты ей,
Чтоб вместе быть, а не тянуть, любви ведь в этом суть!

630.
Известно что: «Любовь, придя, в начале дни
Влечёт друг к другу сотни душ, когда они одни.»
Теперь послушай, о любви что говорят вокруг,
Вот эти разговоры все влекут нас от родни!


631.
При каждом слове кто, эй, друг, любимого убьёт?!
Ещё любим? Иль твой недуг любимого убьёт?
Ты другом не бери меня, бери меня врагом,
Любой, круша врагов  вокруг, любимого убьёт!?
 
632.
Тебя твой трезвый ум своею трезвостью убьёт,
Что в горькой доле ты угрюм, угрюмостью убьёт.
На виселицах их враги у шахов всех эпох,
Бессонница от вечных дум и без петли убьёт.

633.
И тысячу сердец собой один твой взгляд убьёт,
Одно рыданье в нём — их всех как яд убьёт.
На виселицах их враги у шахов всех эпох,
Тебя ж без них нарциссов жар зрачков-плеяд убьёт!

634.
Где чистоту души хранит в сообществе зарок,
Не редкость — видеть и животности порок.
А если он разоблачён, что ж вновь собой увлёк,
Что ж прятаться нам от любви, чей чист исток?!

635.
Душой ты знаешь, беды в жизни чем привлёк,
Имея беды, в жёнах видят их исток.
Беда, ножом в тебе торча из ран души,
Оставит лезо, как мечом отсёк ты черенок!


636.
Когда я выстрелил, хоть выстрел был высок,
Стрелой я рок на сердце чистое навлёк.
«Начало в том судьбы иной!» — ты с жаром рёк.
Моя стрела мне показала, где судьбы исток!

637.
Раз многими путями ты на свете измождён,
Вслед за одной  не укажи в другую из сторон.
В людском с людьми сам человеком будь,
А если ангел — то укрась собою небосклон.

638.
ДарвЕш,* кто нам о тайне тайн сокрыто рёк,
Её даря, зрит в торге с миром наш порок.
Дарвеш не тот, кто хлеба выпросит кусок,
Дарвеш, кто душу нам дарить себя обрёк.

*Так на таджикском языке зовётся тот,
кто у европейцев зовётся дервИшем. 

639.
Торг ночью стих, как зазвучал сердцам Ушшок*,
И мир с добром и злом его куда-то как истёк.
Когда сердца в крови сокрыто держат путь,
Так свыше глас речёт, что мук их вышел срок!

*Музыкальное произведение о любви.

640.
Любовь пришла, затих лишь торг о ней,
Беспечно я сгорел дотла от всех любви огней.
Пусть страсть твоя тысячу раз меня опять сожжёт,
В виденьях чтобы этих дней я стал тебе видней!


641.
Душа,  мечтай его душою тоже ты,
Когда откроется вам счастье красоты.
В Луне в ущербе светит месяц с высоты,
И в нём залог её слепящей полноты!

642.
Любви не будет без низин и без высот,
Без потрясений ото зла и радости забот.
В любви и жертвенности шейха и мюрида* нет,
Когда и плутовство, и спесь берутся в ней в расчёт.

*Духовный наставник и ученик. 

643.
Я сердцем так хочу вобрать твою всю горечь мук,
Твои страдания унять сплетеньем наших рук.
Эй, сердце, раз без сердца ты, всю боль его вбирай,
Пока ни взглянешь на него вновь после всех разлук! 

644.
Всё ж слушай, пусть ты слышать и не рад:
Про близость, якобы несущую распад.
Заставь молчать, ведь есть надзор у стад:
Ишан* не видит зла — у всех приветлив взгляд!

*Глава суфийского тариката (братства). 

645.
Когда любимого из смерти было б не вернуть,
И душу бы отдать другим, любви продолжив путь,
Про настоящую любовь что было бы сказать,
Ведь не поя живой водой, не знать в чём жизни суть.


646.
Вот тот бы идол плутовства от нас сбежал,
Чей нас, влюблённых, разлучил опять оскал.
Мы от ума его, как будто каждый пьян,
Хоть ум от пьяного бежит, вина завидев лал! 

647.
Влюблённых дело — песни распевать,
Своих кумиров славя  лик и стать.
У нас: зерно как уберечь любви — опять ,
Иль как им в лавке дома торговать, где тать.

648.
В хлебопекарнях не из каждой печи пыл,
А вдруг войди ко мне — мой б хлеб горячим был.
Но даже тёплою зимой, как ты прийти забыл,
Раз верности обет нарушен — дом мой стыл.

649.
Та птица, кто весной, токуя, выйдет в сад,
Должна другим быть всем отрадой из отрад.
А спрячет голову — жди взбучки от других,
Что спесью в голове во всё внесёт разлад!

650.
Те дни весны, чьи облака придут с дождём,
Влекут влюблённых, чтоб им быть вдвоём.
В лице любимого влюблённость так чиста,
Как и у роз, что отразил весенний водоём!


651.
Когда б страдал тот, кто с тобою счастлив был?!
Во всей вселенной твоего лишь Солнца пыл.
Как тайной мира скрыть сияние светил,
Из памяти изгнать ли близость хватит сил?!

652.
Ответь — сказав: язык на близость нам
Не дан, как всё в Начале двум мирам,
И, не клянясь Аллахом, вспомня Книгу, там:
Не с языка ль слюной из праха вылеплен Адам?!

653.
Хоть сердца б золотинка, что в груди была,
Мне без твоей любви жизнь очень тяжела.
На завитке волос на память узел на узле,
Безумец — мудрому теперь как похвала! 

654.
Когда печалиться тому, кто радуется всласть?!
А сердца колосу, что брошен, как в печаль не впасть?!
Печали где кроме земли посеять семена,
Чтоб не взошли под небосводом как напасть?!

655.
Твоей уловки хватит нам, обет храня,
Чтоб ты стал весел, хватит песен у меня.
Чтоб нас убить, да нужен ль острый меч?!
Мне хватит голову пробить копыт коня!


656.
Какую б брань из губ твоих ни услыхал,
Я вижу в них, огонь вместивший, лал.
Подвыпив, слыша брань твою, шепчу в фиал,
Что ветер треплет розу, был чтоб ал накал!

657.
Будь оба мира только парой, из колючек, блюд,
Чего страшиться их — для них ведь есть верблюд.
А если душу мира грязью сплетен обольют,
Любовь поднимет, чтоб очистить, честный люд.

658.
Моя темница — мне спасения оплот,
Моя вся мразь — защита мне от нечистот.
Мой острый меч повсюду жизнь несёт,
Мой изумруд не от налоговых щедрот.

659.
Терпение любви во благо, если ей объят,
Иль нетерпение в любви не суть её утрат?
Пока не любишь ты колючка, роза — как влюблён,
Лишь за рожденьем роз пьянить нас будет аромат!

660.
С другими вместе нам смеяться, дав обет,
И от других смех слышать нам теперь в ответ.
Мне плакать тяжелей, когда вина уж нет,
И сердце жарит как кабоб любви запрет!


661.
Когда же жало прекратит в питьё тебе лить яд,
Когда противоядье дашь губам моих услад?!
Эй, раз алхимик* беззаветный ты такой,
В кипенье сладость извлекай, а не один лишь смрад!

*Скрытый намёк на молодую жену Шамса Кимиё,
чьё имя имеет и значение: алхимия.

662.
Хоть быть вблизи, иных не надо сердцу ведь утех,
Нет мыслей о души заботах на глазах у всех.
Клянусь, Аллах, не вспомнить даже в чём наш грех,
Но скрытно помню я лицо и сладкий смех.

663.
Ну а безумца нет в народе ли каком,
Кто по базару вечно ишаком влеком?
Безумцем станет тот, кто узнаёт его,
Да и до нас любой безумец нам знаком.

664.
Мне наставлений всех твоих доносит аромат.
Что я пойму? И у небес есть для молитв халат.
А где Юсуфа* наставлений сладкий дух зерна,
Иль наставления твои и мне его хранят?

*Мусульманский Иосиф.

665.
И солнцу б  твоего лица коснуться поскорей,
И ветерку быстрей похвастать меж твоих кудрей.
А тот разумник, кто устроит в городе вам жизнь,
Сойдёт с ума, женитьбу видя, у твоих дверей!


666.
Что в близости с тобой у нас порок?
Но над твоей душой невластен даже рок.
Тебя запугивают, чтоб не дать дышать,
Будь сердцем стоек, в этом зрения исток!

667.
Лишь стоит в чару глаз твоих взглянуть,
В твоём лице к лазури свода виден путь.
Где светит Солнце, будь в тени его кудрей,
Там душу золотинкой крУжит счастья суть!

668.
Тот, кто в любви без споров Друга обретёт,
Найдёт ль поддержку у учёных и почёт?!
Взглянув на краткость жизни, Друга лишь ищи,
Поможет только Он, раз в сердце тяжек гнёт!

669.
Пока совместно в сердце нам веселие дано,
Не накреняй фиал, чтоб не пролить вино!
Где во вселенной тлен, будь с ветром в голове,
Тогда исчезнет страх, что станет вдруг темно.

670.
Как в «ЗерафкАнд»* б примешанный «ИрОк»,
Ум — в сердце, их из формы прочь бы влёк.
Я пламенем огня встаю, чтоб боли одолеть,
Хотя не в каждом вспыхнет пламя, если рок.

*Музыкальные стили. 


671.
Твоей любвью наша вся взволнована река,
Чего ж вдали от ног твоих несут дождь облака?
Где молния твоей любви вдруг в земдю попадёт,
В клубах дым  к небу виден мне издалека.

672.
Терпеть и ждать, хоть жар души уже мой сжёг халат,
И души всех, в моей душе горя, ждут твой возврат.
И если я кричу, что жду, мой рот огнём объят,
Что рот?! Когда и оба мира в пламени утрат!

673.
Эй, первым кто очаровал твой взгляд,
Соль от кого, когда у вас в слезах разлад?!
А тот, кого ты попугаем чтишь сейчас,
Что сахаром глаза тебе засыпал для услад?!

674.
Под тяжестью твоих кудрей склонилась голова,
Эй, засучи, когда что ищешь, лучше рукава!
Едва услышав все мои столь ясные слова,
Ты земли стал искать на то пригодные сперва!

675.
Не чтит кто Солнце, тот в поклоне умрёт перед тобой!
В чьей печени жар от Луны, тот в стоне умрёт перед тобой!
Тот кипарис при розе и фисташки лоне умрёт перед тобой!
Тот с сердцем в боли, если ты на небосклоне, умрёт перед тобой!


676.
В тот день, когда моя душа Сатурна путь займёт,
И тело испрашит моё земли могильной гнёт,
Едва начертишь ты перстом на прахе: Встань!
Вновь тело душу призовёт с заоблачных высот.

677.
Не допускай в себя печали вечный гнёт
И искушения, что мир к греху ведёт.
Иди и пей шербет любви и день и ночь,
А то решением суда набьют землёй твой рот!

678.
В дни Мира поиска весь человечий род
Найдёт себе из жизни также радостый исход.
Раз кровью меч не обагрён из года в год,
В Огонь отправит миролюбца ль небосвод?

679.
Лишь в небесах твоя любовь то место обретёт,
Где не отыщет уж её и всех напастей гнёт.
Как превратится в мир душа, слепя с высот,
В душе как в мире обретёт любовь оплот!

680.
Влюблённым пить вино, как разлучит беда,
А то не спрятаться умом от мук и от стыда.
А мне где пить вино?! Раз пью его когда,
Не знаю: занесёт меня безумие куда?!


681.
Мудрец, а суфий хочет есть помногу, так как худ?
А ест раз в день он для своих страстей остуд?
Пусть он граната ест цветы и роз с красивых блюд,
А то жуёт свою печаль, колючки как верблюд!

682.
Опять кудряшка та пришла и все другие вслед,
Опять с собою принесла нам сотни новых бед.
Эй, ты, Луна, Зухру-Венеру высвети в ответ,
Бей в барабан, зажав меж ног, шла чтобы для бесед!

683.
Вглядись, кто стал мужчиной, а кто нет,
Мужчина тот, кто не нарушит взятый им обет!
В нарушевшем обет — мужчины нет примет,
В мужчине мужество растет на зло в ответ!

684.
Что Дух Любви умрёт, кто вдруг заголосил?
От злопыхательства умрёт ли Чжабраил?
Эй, тот, ИблИс в ком к склокам раздувает пыл,
Ведь ШАмса ТабризИ сломить не хватит сил!

685.
Мудрец, взирая в сердце мировой любви,
Что из него изъять мне нужно, назови?
И в смертный час от отвращенья отведу я взгляд,
Уйдет любовь из сердца если, где душа в крови!


686.
Взгляни на этот благодатный, дивный Сад,
Благоухание цветов — в нём знак услад.
Как кипариса стройный стан чарует взгляд,
А воскрешать из мёртвых смехом — роз обряд!

687.
Я от бесед с тобой стал молчаливей всех,
Без дел я от услад с тобой стал впавшим в грех,
От всех сетей твоих в дом сердца я бежал,
Но ты и сердце превратил в ловушку для утех!

688.
Когда я с кровью слёзы лил, мне сладок был твой смех,
Без связи с миром ты связал меня им крепче всех.
А где теперь все заверенья, что звучали мне?
Меня ведь сделали они тем впавшим в грех утех!

689.
Спросил: «Душа, душой не издаёшь ты стон?»
«Как тело душу не покажешь.» — молвил он.
Я вновь: «Капуста ты морская?» Он мне: «Цыц!
И головной платок мне в камень превращён!»

690.
Певец, желая радость петь иль смертной муки стон,
В надежде, что вознаграждать других, и призван он.
Как только дивной чарой пенье не берёт в полон,
И наголовный твой платок, как в камень превращён.


691.
Сегодня утренней зарёй с вином нам мускус дан,
Найти б где водопад его омыл бы юный стан.
Вставай! Что спать, когда ты миром к жизни зван,
Ведь благостыни аромат уносит караван.

692.
Нам с мускусом сегодня ночью льёт вино сакИ,
Сердца нам полня верой в счастье щедростью руки.
Он лал вина потоком льёт безудержной реки,
Чтоб нас к безумию влекло рассудку вопреки!

693.
Кто о бессмертном крикнет как невежды: оно умрёт?
Кто предречёт ему и нас лишит надежды: оно умрёт?
Лишь враг,  кто с крыши, рвя одежды, к нам воззовёт
И известит, смежив от злобы вежды: «Солнце умрёт!»

694.
А сердце, что в печаль погружено,
Когда же будет в мире радости оно?!
Устал я им смотреть на смертный час:
Прашится сердце, а душе то всё равно!

695.
Взгляни на землю, ведь мы тоже станем ей,
Пока есть облики у нас, есть зависть в ней.
Ни ей не будет лучше в нас, ни нам в земле,
И, может, облик нам земля вернёт в один из дней.


696.
Хоть набожен, безбожен, чист, с осадком ли на дне,
Хоть и старик, но и ребёнок я при седине.
Когда умру, не говорите «умер» в тишине,
А то скажу: «Был мёртв, но Друг дал жизнь вновь мне!»

697.
Бывают дни: у душ с сердцами меж собой разлад,
Тогда должны все души вновь вернуть любовь назад.
В пути любви любим раз ты, эй, будь поддержке рад,
Взглянув назад, чтоб не увидеть только смрадный чад.

698.
Хотя я чист, но чист с осадком как в вине,
Хотя старик, но и ребёнок я при седине.
Когда умру, не говорите «умер» в тишине,
А то скажу: «Был мёртв, но Друг стал жизнью мне!»

699.
В какую б сторону любимый ни был занесён,
И плоть мою с душой несите в ту же из сторон.
Ища предлог остаться с ним, сказал я: «Не уйду.»
Я всё бы перенёс. «Уйдя лишь.» — молвил он.

700.
Мои увидев в золотинках веки, меня спроси,
В них горьких слёз увидев реки, меня спроси.
Как только на пороге дома меня увидишь ты,
Как быть в нём одному навеки, меня спроси.


701.
Под утро ветер ты спроси о сердце у меня,
Счастливым чтобы стать, спроси, несчастное виня.
А без вины убить его захочешь, ты спроси
Творца тех чар у глаз твоих: как убивать маня.    

702.
Сегодня я с твоей душой, а завтра, видно, нет,
Не станет ахов, перлов слов морей и их примет!
Не станет друга чтоб отвёл от нас двоих навет,
И, хоть обет,  «Нас нет!» твержу, жениться дав совет!    

703.
Эй, сердце, не беги от мук твоих же чар в других,
Сердца красть хочешь, не беги, завидя стражу их,
Лишь пыл любви в сердцах ищи, пусть даже стих,
Ты не беги от мук любви, отдать сто душ хоть в них!

704.
Сто раз просил: «Не убегай, когда я пьян,
Ведь Сад души твоей тогда в мои ладони дан».
Пойми же, убегая, что ты унесёшь,
Желая душу у души, чей Сад ей осиян?!

705.
Сто раз любимый повторил: «Где были мы, туда
Ты не беги, когда опять к нам близится беда.
В тот миг, когда охватит страх, что волки нападут,
В пустыни не бегут, бегут лишь в города!»


706.
В моём твоём ли доме мы, вставай скорей,
Эй, пьяная душа, для ссор не отпирай дверей.
Других похмельных ты лечи водой морей,
Пусть окосею, лей вино — не зелье лекарей!
 
707.
Пришёл с женой тебе, кто горячей огня,
Какую видеть бы хотела для тебя родня.
Привёл к огню её, куда просила привести,
Эй, свыше этот путь для всех с женитьбы дня!

708.
Смотрю, моим владевший сердцем у дверей,
Чтоб пить вино от дум и опьянеть скорей.
И говорит ему саки*: «Кто пьёт, не окосев,
От трезвых дум тому не льют и зелье лекарей!»

*Кравчий 

709.
Вчерашней ночью у моих стоит дверей:
Сладкоречивый, сладкогубый, всех добрей.
Лицом как солнцем ослеплял меня со сна:
Знай, Солнце видишь — так вставай скорей!

710.
Эй, камнесердые, что нет сердцам отрад?!
Эй, ледобойные, растопит ль жар ваш град?!
Не будет взят, кто виноват в разладе, в Сад,
На ком Всевышний зрит наветов их же чад!
 

711.
Мне не насытиться, любовь, тобою до сих пор,
Со мной лишь сласти для тебя найдёт твой взор.
А над могилою б моей колючки лишь взошли —
Их губы о твоей любви сладИл бы разговор!

712.
Приди, тюльпан, вбирай мою румянность щёк!
Приди, Зухра,* мой сердца чанг** чтоб влёк!
В тот миг, когда соединятся звуки в наш напев,
Навеки, счастье, снизойди в его исток!

*Чангистка, за изумляющую игру, вызывавшую
зависть у других, ставшая звездой (планетой Венерой).
**Ударно-струнный музыкальный инструмент.

713.
Эй, друг, сочувствующий пылким сердцем мне,
Когда пылают в нас сердца в любви огне.
Эй, постигающий любовь, я не ошибся в ней:
Расчёт крадёт твою любовь при ночи и при дне!

714.
Жалея, скажет сердца взгляд в чреде невзгод:
«Имеют и они, как день, приход свой и уход.»
И всё ж, эй, ночь, не укрывай убийств людей,
А в круг танцующих зови на радость небосвод!   

715.
Как необычны день и ночь влюблённости у нас:
И день, и ночь Луна нисходит каждый час.
А ночедней наш аромат уносит в день иль в ночь?!
Тогда нужны ли день и ночь влюблённым нам сейчас?! 


716.
Порой в мгновенье посреди ночей и дней
Свет счастья ночника и мук луны видней.
Прошу, хотя бы раз зажги своим огнём
Свет счастья у жены своей из уваженья к ней.   

717.
Ночь длится у меня без вести: сменится ли днём,
Ночь длится днём, ведь с денноликим мы вдвоём.
Эй, ночь, о ночи ли его, есть у тебя хоть весть?!
Эй, день, стань дню его под стать в познании своём!

718.
Эй, сотворённый, в сердце чьём как чанга* бой,
Все души мылостыни ждут ведь пред тобой!
Эй, лалы губ, чья щедрость стала им судьбой,
Один хоть лал мне поднесите ваш любой!

*Ударно-струнный инструмент. 

719.
И день, когда ты не со мной, любимый, вновь создай!
Сад роз, где был пустыни зной, любимый, вновь создай!
И пыл без спеси показной, любимый, вновь создай!
И долгую нам ночь с Луной, любимый, вновь создай!

720.
Из всех любимых сам создай любимым одного!
Сокровищу любви создай ценителя его!
От моря близости Луны и ночи не беги,
Шипы роз розовой водой создай сам для него!


721.
Девятый месяц как ночей безумья гнёт,
Все ночи омрачил с женитьбою расчёт.
Мне нет ночами сна, и в сердце боль
Как у того, кто на ногах все ночи напролёт.
 
722.
Раз горд защиты не ищи, когда опять напасть,
Имеют перья для полёта, не попасть чтоб в пасть.
Ведь только птица аллегорий и порхает всласть,
Ты с шахиншахом не играй, ведь он же — Власть!

723.
Благочестив ли я, найдёте нравственней меня?
А есть ли тот кто за обиду мог корить, виня?
Жить за завесой рад ли я, когда плетёт родня
То козни мне, то путы мне день ото дня?!

724.
Эй, честью блещущий, за честь натягивай же лук,
Сосуд у сердца полон кровью, стрел услышав звук!
Спрошу: «В сосуде с кровью взору что есть от разлук?»
В ответ — фиал с вином подносит: «На, возьми от мук!»

725.
Смеркается, смеркается, стань сумерком и ты,
Свет одного хоть дня вбери до бездны темноты.
Сто раз ограблен странник хоть на этом вот пути,
Сегодня ночь, всё-всё в борьбе, отбить вновь у тщеты! 


726.
Спросил: «Глазам моим?»  В ответ: «Поменьше видеть туч».
Спросил: «Слезам моим?» В ответ: «Поменьше течь от буч».
Спросил: «А сердцем мне?» В ответ: «Всё ж жаром так не мучь!»
Спросил: «А телом мне?» В ответ: «Не тай им, раз могуч!»

727.
Вдыхая, я не говорю о мире, ждущем вздох,
Поскольку этот мир давно от траура оглох.
Птенец-юнец унизит нас, хоть не унизит шах,
Что это всё для нас, когда любви дешевле крох!
 
728.
В руинах пьян, так на пьянчуг взгляни,
Как тесно их сплотился круг, взгляни.
Как на Каабу на любовь, эй, друг, вгляни,
Услышав: в ней недуг, уняв испуг, взгляни!

729.
У тела завитки волос пускай лелеет взгляд,
Хмелея, каждый опереться друг на друга рад.
В желанье прока и жена прельщает для услад,
Во временной же связи ноги вечно у оград.

730.
Твои сомненья, мальчик, печени как враг,
Для исцеления тебе ль неясен нужный шаг?
Ведь не от семени отца судьба у бедолаг,
Живыми сохраняет всех семейный лишь очаг!


731.
Во мне блеск жизни, движимой мечтой,
Как славословие пленяет в зикре* красотой.
В нём в каждом бейте счастье тысячи юниц
И девственность Марйам у каждой, став святой!

*Многогратное восхваление Аллаха.
**Дева Мария у мусульман.   

732.
Эй, похититель сердца, уговорам рад,
Устрой нам праздник, одолев разлад!
И роз наряд от губ твоих услад,
Эй, лотосом из сини вод вплыви же в Сад!
 
733.
Эй, пусть вершишь ты свой по вере к небу путь,
Эй, пусть есть перья у души, чтоб птицей упорхнуть,
Но для спокойствия ты всё же в раз иной
Верши намаз* вслед за Пророком, зная жизни суть!

* Мусульманская молитва.   

734.
Раз ты кумир, молюсь в кумирне я,
Раз в чаше ты вино, пьяней нет пития.
Мне в бытие твоя любовь несёт небытие,
Но с нею мне небытие желанней бытия.

735.
Эй, тень твоя желанней мне чем тень для глаз,
Желанней вести о тебе, чем о Садах рассказ.
Я был единственным рабом у Лика Твоего,
Он мне желанней тысяч ликов на заказ!


736.
Любовь, эй, из блаженств блаженнейшее мне,
От твоего огня я весь в блаженнейшем огне!
Все шесть сторон внутри у мира только для любви,
Но в шесть крат больше для любви сторон вовне! 

737.
Рукам у нас как и сердцам желалось бы отрад,
Свободе сердца от желаний кто же в мире рад?
Но не успеет глаз моргнуть, отрады в сердце нет,
Сто тысяч радостей отринув, стойкий вступит в Сад!   

738.
Сегодня у меня похмелья страсти взор,
Без сердца, без ума к тебе вхожу во двор.
Качаюсь в стороны лозою без опор,
Дай, наконец, хоть в чаше сок без слов в укор!   

739.
К Владельцу Сердца моего пришёл я на мазОр,*
И над могилою его цветник пленил мой взор!
И землю я просил: «Пусть будет твой призор
Любимому по Судный день как до сих пор!»

*Кладбище у шиитов.

740.
Эй, подними завесы, скрывшие твой лик,
Не тот ль ты на охоте Смерти, избежал кто пик?
Будь милосердным, если тот, кого ищу в лесах,
Как бил в нём от продаж эфедра* ярости родник!

*Ритуальное священное растение у огнепоклонников.


741.
Пусть видят высь глаза, не опускай лица,
Провидцев взор у нас пусть будет до конца.
Мужам ли,  нам, в объятьях быть скупей скупца?
Приду без них, во мне узнаешь ты ль отца?!

742.
Одни шипы, как без тебя рву розы я,
В яйце павлина без тебя рождается змея.
Возьму рубоб — и струны рвутся, по рукам бия,
Сложу восьмёрки — как четвёрок сумма даст моя!

743.
А для родни глаза должны быть вновь яснЫ,
Скажи, для сердца, мол, прошло как дни весны.
Когда весной Владетель Сердца вновь во снах,
Чтоб насладиться ей, вновь явью делай сны!

744.
Напев стрелой, когда рубоб* как лук,
Кольчугу плоти пробивает нам для мук.
Взгляни, как сердце разрывает каждый звук,
Когда напев стрелой приносит боль разлук!

*Струнный музыкальный инструмент.
 
745.
Влюблённых тайну, тайну мук сердец,
Откроет в жалобах другим сердцам певец.
А пред завесами раз он? Поверят ли, как знать,
Пока из-за завес про то не скажут, наконец.
      

746.
СердцА открыто о сокрытом говорят,
Так мускуса с кудрей доносит аромат.
Я знаю, от волненья сердца все слова,
Чтоб избежать в любви любых утрат.

747.
Увы, и птицам недоступен тайный мой язык,
И Сулайману* стал бы он одной из закавык.
Вот так Ушшок,** на сто ладов однажды б зазвучи,
Не слышен тем, кто за завесой слышать не привык!

*Мусульманский Соломон.
**Музыкальное произведение о влюблённых.

748.
Любовь, чья молния над теменем была,
До рубища дарвЕша* всё сожгла дотла.
Вода, что снизу пропитала рубище моё,
Теперь в моём кипела горле, как смола.

*Дервиш  в произношении европейцев.
 
749.
Сказал: «От боли, что настигла, я изник!»
В ответ: « Душа без боли в ней — ледник!»
Сказал: « Из глаз кровавых слёз поток велик!»
В ответ: « Лишь у тебя их для меня родник!»

750.
Эй, к луноликим, чьи померкли имена,
Что ж вами наша причисляется Луна?!
Коль за завесами у вас упрятана она,
Откройте взору, страсть чья ей озарена!


751.
Того, кому Творец к любви сам обрезАл пупок,
Не раз слышны теперь напевы, что вошли в Ушшок.*
Но мест, куда напев его когда-то сердце влёк,
Теперь и птицам не достичь, так перелёт далёк!

*Музыкальное произведение о влюблённых.   

752.
Чтоб най* из сахарного резать тростника
И сладость губ дарить, училась где твоя рука?!
Эй, оттого ль что най — тростник, вино его река?
Эй, пьян от губ твоих, най что ли на века?!
 
*Короткая свирель.

753.
Эй, мягкосердые, не покладая  рук,
Кто верность сеет в чёрном тлене мук!
Эй, вестеносцы утешения наук,
Что руки вяжите мне в бегстве от разлук! 
 
754.
Эй, воинство любви, спасением от бед,
Любимого верните взгляд, кто сердцевед.
Пусть не лишает сердца у души бесед,
Пусть не лишает, если сед, идти след в след!

755.
Для исполненья просьб проходят к цели путь,
Тлен мира с рубища стряхнуть — в том жизни суть.
От слепоты чтоб взгляд на мир лечить день ото дня,
На всю вселенную его всегда проси взглянуть!


756.
Раз гром от пьянства порождает небосвод,
У пьяных громче он звучит из рода в род.
Душе ли Мира быть в волненье от таких забав,
Чтоб в этот мир свой всё оттягивать приход?! 

757.
Сказал: «Изящество изменчиво века,
Стрелу пускает лишь от горечи рука.
Ишачий крик схож с вещим у АнкА,* 
Внимают ль голосу из зада ишака?!»

*Вещие птицы, созданные Аллахом совершенными,
но уничтоженные за враждебность к людям.

758.
Как облик сердца наше сердце обретёт опять,
Вернув потерянное место, будет там сиять.
Раз до последнего дыханья жизнь тут прожитА,
Отсюда к своему началу жизнь вернётся вспять!

759.
Пока коварство не уйдёт, бить в стену головой,
А голова разбита, кровь зальёт халат весь твой.
Когда грабители пришли снять перстни у меня,
Я понял, что слова мои должны напомнить вой!   

760.
Едва от боли из души доносится твой крик,
Уже Всевышний, утешая, к ней приник.
В том султанате, где воздастся лишь своим святым,
По вере сердца ты как шах сам всем воздать велик!


761.
Прося Всевышнего, Луны увидеть ясный лик,
Прошу, лишь не погиб бы ты, едва душой поник.
В том султанате, где воздастся лишь своим святым,
По вере сердца ты как шах сам всем воздать велик!

762.
Мне опьянение души приносит лишь вино,
Ведь близость сердца и души и есть оно.
Иль то не чудо: в каждой капле юного вина
Как от жемчужинок морей сияние дано!   

763.
То превосходство, что меж нами вбило клин,
Снесло как ветром с бытия реки стремнин.
Хоть волосок остался б в жизни от его седин,
ЗуннАром* виделся бы тем, кто в злобе был един.

*Пояс, который должны были носить иноверцы в султанатах,
и также ритуальный пояс огнепоклонников. 

764.
Зарница, что не озарит ни мир, ни небосвод,
Как несгоревшая несёт кому-то хоть доход?!
Из двух миров с зарницей той сгоревшему бы пасть,
Чтоб пепел брать хоть для голов, поникших от невзгод!
 
765.
Пока во всё вокруг тебя любой вбивает клин,
С тобой никто не будет в правоте един.
В правдивом слове правды нет, раз нет тебя,
Ведь верить в правду, как в затею, твой почин!


766.
Хотя бы миг ты осужденья вкусишь мук,
В них суть познания житейских всех наук. 
Тот, кто отсутствует, мир жаждет всё ж постичь,
И в нём как в зеркале итог всех видится разлук!

767.
Мы исцеленье бы нашли в любви своей,
Лишь в жертву принося своё дыханье ей.
Свой каждый вдох и выдох жертвуй лишь любви,
Чтоб, став дыханием любви, быть только в ней!

768.
Нет, никогда не быть как най* весь жизни срок,
Когда тебя всю жизнь влечёт житейский прок.
Твердить, что не владею я совсем землёй,
Эй, не земной ли ты имеешь в зависти порок?!

*Короткая свирель для суфийских радений.

769.
Теперь и мне в твоих расчётов быть огне,
А в сушь у сердца вОды слов ты пустишь по весне?
Те воды, из снегов вершин от молнии огня,
Теперь ушли, чтоб их напев мне слышался во сне?!

770.
И коло неба было всё в твоём огне,
И моря твоего истоки в мире и вовне.
Те воды, из снегов вершин от молнии огня,
Теперь ушли, чтоб их напев мне слышался во сне?!


771.
А ночь ушла куда? Так много мест у рек,
Дойти до дома, ведь прощались не на век?
Эй, ночь, куда б ты ни ушла, спроси там от меня:
А был ли там тот в ночь ушедший человек?

772.
Как я увидел облик твой, с тех пор
Из сердца светом засиял мой взор.
Так до конца времён бы на тебя взирать,
Ведь во взиранье на тебя моей душе призор!
 
773.
Эй, чистый телом, на твоей кто высоте
Тебя обнимет в бьющей крови глухоте?
Аллах, что кроме этого останется тому,
В ком нету сил уже обнять, томясь в тщете?
 
774.
Вчерашней ночью мой кумир сиял Луной,
Нет-нет, как Солнца свет был надо мной.
Когда же наши думы гнал он дойрою* хмельной,
Уже из дум я хорошо не помнил ни одной!   

*Название таджикского бубна.

775.
Не всем сердцам любовью ты как тайна дан:
Сердцам кафиров только, но не мусульман.
В том городе, где ты, не властвует султан,
И стен его не сокрушит любых врагов таран!


776.
Нет мусульман уже, когда в тебя влюблён:
В любви как вере нет совсем языческих племён.
В любви ни тела, ни ума, ни сердца лишь полон,
В любовь не верит, целиком кто ею не пленён!

777.
Там где любовь, её посланцев, вряд ли, нет,
В их дни и умным, и глупцам её дарован свет.
Твоя любовь украсит всех, сияя, как атлАс,
В любви достойной нет уныния примет! 

778.
Как розу, губы мудреца не раскрывает смех,
Что в них — не горько, но и сладко не для всех.
От наковальни, как к медненью мудреца влечёт,
Убрав стекло лишь, раздувает он кузнечный мех!
   
779.
Я с тем в любви, кому в ней нет преград,
Ведь от преград в любви, в ней нет отрад.
Скажи, не от ума ль в любви разлад?
А без ума любовь ни водопад услад?!

780.
Дари лишь тем, кто от нужды не знает сна,
От жажды у кого во рту растрескалась десна.
Дари лишь тем, кто не дарил, чтоб научить дарить,
Ведь до Аллаха сущность дара не была ясна!


781.
Как жаль, что сердцу твоему нет мук,
Как моему всегда в страданье от разлук.
С душою сердце я отдАл тебе, ты их унёс,
Что ж дни не услышу в дверь мою твой стук?!   

782.
Любимого хочу, чтоб к шахской стати он
С горячей кровью был бы пылом сердца наделён.
Чтоб меж светил сиял, заняв небесный трон,
И в море виделся огонём бы с каждой из сторон!

783.
Когда пирует шах, хоть ночь темна,
Котлами пира ярче звёзд она озарена.
Там, где саки встаёт чтоб всем налить вина,
Любая пиала до дна вся сладостью полна!

784.
Меня отсёк от мира прочь любовный взгляд,
Моим соседям даже в стонах слышался  разлад.
Теперь сменяют стоны горя стоны от услад,
В огне любви всегда сгорает горя чад!

785.
Всю ночь нам сердце о любви рекло наедине,
Всю ночь с ним было не уснуть тебе и мне.
Как рассвело, твоё лицо открылось в стороне,
Улыбкой золотясь и взором в полусне!
 

786.
СердцА одних ищут святых, им дорогих,
Сердца других ищут волненья дел своих.
Сердца народа ищут только радость их.
СердцА ишАна* ищут Сердцем Радости для них!

*Духовный глава в суфийских братствах.

787.
Его весь в мире сонм пустынь,
Его нам бытие — сонм благостынь.
Его пред жизнью за завесой стынь,
Его в подобиях Его любая из святынь!

788.
Что мы хотим, всегда то хочется другим,
Пока кто счастлив, и дорога к счастью перед ним.
Хоть раз улыбкою играешь, мукой хоть томим:
Не разумом ты мил другим, а мил как подхалим!
 
789.
У тех, кто истины взыскует у Творца,
Как листья к плоду к ней близкИ сердца.
Таким сердцам и шахиншахский трон дворца, 
А мелким сердцем — медяки лишь от скупца.

790.
Пусть те уйдут, кем взмучена вода,
Кем взвихрена в мозгах людей беда.
Я широко хотел шагнуть, но вдруг упал,
Пусть те падут, кто широко шагал сюда!


791.
Как ночь придёт, так спать пойдёт  народ,
Подобно рыбам, что уходят в глуби вод.
Как день настанет, с ним: одним забот приход,
Другим за ветром уготован им уход.

792.
Лишь о твоей весне из сердца каждая строка,
Тюльпанов гор твоих напев душе несёт река.
И над моей могилой песни пусть издалека
Твою Песнь песней призывают все века!

793.
Душою может ли отнять тебя хоть чья рука,
Иль сердца взгляд сразить, чья чара велика,
Раз над моей могилой песни пусть издалека
Твою Песнь песней призывают все века?!
   
794.
Коль лала сердца твоего лишила б чья рука
И опьяненья, что зрачков несут два родника,
И я без них в могилу б лёг — над ней века 
Моя Песнь песней лишь тебя б звала из далека!

795.
Пускай бледна Луна иль нет от твоего лица,
И сердце, в нём вина иль нет, волнует без конца,
Одной душою ты прости, раз сердцем омрачён,
КиблА души она иль нет, эй, к ней в пути сердца! 


796.
Тем, что внутри, подобья сердцу нет,
Зла торжество не излучает солнца свет.
Как я желаю отвести навет, твоя душа,
Об этом помня, в ничегонеделанье в ответ. 

797.
Веселью в доме не бывает долгих лет,
А в смене мест — их смены вовсе нет.
Сквозь тучи не увидеть солнца свет,
«В нас нет греха!» —  вот на навет ответ.   
 
798.
И тысячи не хватит душ в любви как и сердец,
Что на душе в любви, души не ведает мудрец.
Кто по пути любви идёт — сто душ отдаст за шаг,
Чтоб, не отстав, лицо любви увидеть наконец!

799.
Из зада даже ста коров тепла не вечна вонь,
Даритель Слова не кладёт ведь камня на ладонь.
Эй, ты, связавший крепко восемнадцать зим,
Не отогреет ведь тебя для грешников Огонь!

800.
Эй, день, настань, чтоб золотинки уж пустились в пляс,
Без ног, без головы чтоб души заплясали в нас.
Эй, чей кружИтся воздух в плясе как рубах атлАс,
На ухо лишь тебе шепну, где я спляшу сейчас! 


801.
Когда с небес рассыплют росы-жемчуга,
Любую золотинку в их влечёт луга.
Но, ветром спеси свыше их хотят увлечь,
Любая золотинка к Солнцу пустится в бега!   

802.
Как станут лить по чашам нам твоё вино,
Вернутся в мир те, кто его покинули давно.
Теперь же избегают нас, кто были заодно,
Аскеты из руин бегут — как чаш мы видим дно!

803.
В разлуке меч в твоей руке до туч вознёс раздор,
И жемчуг рос во тьму с меча всё сыплется с тех пор.
Твой видя бой за Солнце, ветер, ощущая стыд,
Твой меч направив, обагрил зарёй вершины гор!

804.
В женитьбы дни в руинах никого не чтут,
Жених, став мужем,  завсегдатай тут.
Сбежав в руины, всех от сердца угости:
Ты в путах, но меж них избавишься от пут!

805.
Тех, днём и ночью за тобою кто идёт вослед,
Охоты скрыты, хоть в делах любой охотовед.
Тебя затравят, обложив, будь ты и домосед,
Коль сам не сдашься, не избавишься от бед!
 

806.
В руинах пИрам* ли не ведать мук твоих,
Откроешь ли глаза иль ты закроешь их.
Испив чистейшево вина, любой из них,
Ни пьян-ни трезв, как чистым седцем стих!

*Суфийские старцы.

807.
Вновь бунт у пьяных от твоих невзгод,
Безумцам сердцем виден вновь Луны восход.
И вновь весь месяц от оков в сердцах разброд,
Лишь разум пИров* успокаивает род.

*Старцы у суфиев. 

808.
Тех, кто влюблён был счастлив, происки родни
Теперь влекут на те пути, где были бы одни.
Вот так хромых козлов ждут волки дни,
Чтоб их загрызть, напав на них из западни.

809. 
Те, кто цветы срывают после гроз,
Их в сердце копят жемчуг слёз.
Со сна кто крУжит у намокших роз,
В несбыточность не верит сладких грёз. 

810.
Цветы шиповника, сверкая после гроз,
Все как  Якубы и Юсуфы* в счастье слёз.
Хоть в зиму куст порой так мучает мороз,
Но отпрыски весной смеются явью грёз!

*Иаков и Иосиф у мусульман.
 

811.
В руинах у тебя родня, поэтому не грех,
Что ты кутилою слывёшь у них у всех!
Как ты влюблён — у неродни предмет потех,
Да в двух мирах добро и зло всех вызывает смех!

812.
Меня занёс в руины мой с роднёй разброд:
Ведь с пьяных род уже не требует доход.
Пусть нет дохода у меня, но нету и невзгод,
И жизнь сладка — как в молоко добавили бы мёд!   

813.
Все те, кто сердце к опьяненью влёк,
В душе и Адама* любви нашли первоисток.
Так с первосердцем и с перводушой
Заполнили недуги плоть на жизни срок.

* У арабов ударение на первое А. 

814.
В любви что б ни было, скажи как на духу,
У всех горячкою наветов тут же на слуху.
Пусть даже в стужу у любви я б не носил дохи,
Мне б в городе наветов жар жёг как одел б доху!   
 
815.
На праведном пути как ни спеши,
Нет продвиженья без пиал с вином души.
И сколько раз алиф и лам* ни выводи в тиши,
Они уродливы, коль в мыслях смерти палаши!

*Буквы арабского алфавита.


816.
От нищеты все произносят разные слова,
Чей драгоценный смысл всё ищет голова .
Но смысл тайны мира не раскрыть умом:
Ум засыпает, в подбородок словом дав едва!   

817.
Ты парой чар в глазах уносишь мой покой,
И нету сна, заворожил как маг какой.
Шепчу тебе: « Я руки сам до близости свяжу,
Чтоб ноги, если тянешь ты, не притянуть рукой!»

818.
Есть связь в изображении людей
С какой-то мукой создающих их идей.
Иль колдовство людей изображает так,
Что связан в них дэв,* ангел и злодей?!

*Бес.

819.
Когда с улыбкою любимый открывает рот,
Она исток, что с нас смывает тлен забот.
У мельниц с их водочерпальным колесом
Как нет воды — с помолом всё наоборот!

820.
Про тайну тайн твою всё знает небосвод
До самых тонкостей её из года в год.
Допустим, лицемерьем можно обмануть народ,
Но как, раз об обмане знает каждый наперёд?!
 

821.
Аллах лишь знает, где наш будет прах,
Нет обязательств в этом в двух мирах.
Но, и во прахе чтобы быть вдвоём, молю
Я Милосердного: как нам двоим дарах!

822.
Хоть нет вестей мне о тебе с твоих дорог,
Но сердце в радости смеётся, видит Бог:
Как сердцем б ночью я цветок к земле пригнул,
А ветерок его поднял, чтоб не продрог!

823.
Что разум сердцу в муках принесёт,
Когда любимый лишь предмет его забот?
У мельниц с их водочерпальным колесом
Как нет воды — с помолом нет работ!

824.
Иди, творя добро, будь в этом смел,
Тогда и славен будет в жизни твой удел!
Кто чем владел — оставит, сам уйдя,
Оставь же в мире больше добрых дел!

825.
Недолги радости, мучителен досуг,
Меня в страданьях мог утешить только друг.
Сказал ему: «Тебя как вижу — не вздыхаю я,
А как не вижу — воздыханья вновь недуг.»


826.
Рассвет настал и время просветленья с ним,
Настала ночь и расставанья время нам двоим.
Глаза, что раньше сторожили, сон сластью залепил,
Чтоб время вместе с ним настало, каждый где сладИм!

827.
Не будь унылым, сердце мне своё открыв,
Хотя из сердца мук доносится мотив.
Как мух от сердца звуки муки отгоняй,
Чтоб вещей птицею душа запела взмыв!

828.
Сто раз я голову терял, когда пришёл расчёт,
Когда же вкус к вину и страсти он вернёт?!
К делам я вовсе охладел, хоть их невпроворот,
Когда ж конец придёт питью из нечистот?!

829.
О сколько сердце раз замрёт, достиг чтоб я высот,
Как я застыл, увидев путь, что снова вниз ведёт!
Когда б Мачжнуном* восходил любой к вершинам гор,
Ста восхождений стоны их мой разрывали б рот!

*В арабском фольклоре: сошедший с ума влюблённый.

830.
Эй, день объездки наступает наконец,
Не говори: «Как и когда?», мой жеребец!
В такие дни пыль до небес взметает и мудрец,
Такие дни светлей от счастья у сердец!


831.
Искал я душу — в море отыскал коралл,
В ладони тайно круглолиций лёг фиал.
Я в сердце тьмы блуждал везде-везде,
И лишь один, грядя во тьме, душою стал!   

832.
Эй, о престоле вспомнив, вскоре, Друг, приди!
Эй, с корабля, что сгинул в море, вдруг приди!
Эй, свой шатёр из шёлка в плясе вихрем раскружи,
Эй, от стрелы, настигшей в горе, в пляса круг приди! 

833.
Какое чувство сердце в муке обретёт,
Такого чувства будет в нём оплот.
А подлинны ли чувства сердца твоего
Узнаешь сразу, ощутив страданий гнёт.
   
834.
Не каждый, кто твоей любовью дышит, тот,
Кто, головой рискнув, о ней раскроет рот.
Один Мансур* мог о любви открыто говорить,
Хоть Откровение петли на шее не порвёт! 

*Мансур аль-Халладж — суфийский проповедник
9 — 10 веков, казненный за свои убеждения.

835.
Пока на сердце у меня любовь к тебе светла,
В её огне всё остальное сожжено дотла.
Все книги разума покрыла в нише пыль,
И лишь в газалях* свет любви сияет со стола!

*Стихотворная форма. 


836.
Не хватит сердцу от его Владетеля всех мук,
Не хватит жара влаги слёз от всех разлук.
Коварным б сердцу быть в любимой им груди,
Но бедному претит в коварстве стука звук!

837.
И без любви твоей в пещеры сердце не идёт,
Ведь, кто твоих не видел мук, немилосерден тот.
Того, чего на свете много, мелочен подсчёт,
Твои же муки множась — всех высот оплот.   

838.
Не ждущих милости твоей нет на земле людей,
Не правых правотой твоей  нет на земле судей,
И в милости пусть б для крупинки даже Ты радел,
Она счастливей тысяч счастий всех кто б ни радей! 

839.
Той золотинке, что не от твоих лучей,
Не дать надежду засверкать и чарою речей.
Не всех, кому твоя любовь так голову кружИт,
Твой пляс взметёт как ветви у карагачей! 

840.
Ста переходами к Востоку мне теперь бы стать,
Свободы от добра и зла вкусить бы благодать.
Но, так как в лучшем: позади завес мне быть,
Эй, кто без вести,  мне б влюблённым вас обнять!


841.
Тех мест, ни занесло б тебя куда,
Ты избегай, когда там видится беда.
Где плачем слышится газаль, те города
От разрушения исчезнут без следа.   

842.
То место свято, раз так твой прельщает взор,
Безбожник в нём о том с собой кончает спор.
Пусть эта мудрость у тебя пребудет с этих пор,
Будь тем безбожником, чтоб нам не длить раздор!
   
843.
У роз-соперниц аромат не принесёт разлад,
И шип любой на них тянутся к солнцу рад.
Для тех, кто розу рвёт, в шипах огонь услад,
Огнём услад и раскрывает розы Сад!   

844.
Я той пылинкой быть хочу, что шаг твоих лишь ног
К твоим глазам взметает в каждой из дорог.
Когда, душой страдая, вдруг я улыбнусь,
От ветерка то, что как верность запах твой сберёг!

845.
В любви к тебе вскипает сердце кровью от того,
Чтоб без сознанья в нём, сознаньем ты бы стал его.
В любви к тебе пьёт сердце яд, что ты пил до него,
Чтоб как серьга звучал глотОк для уха твоего!


846.
Тот, кто б о вздохах сердца рёк как пращур, уж поверь,
На этой подвесной дороге вздёрнут б был теперь.
Тот, кто сегодня с чарой б глаз от боли выл потерь,
И с тысячей их всем бы был лишь в пекле лета зверь.   

847.
Кровавы слёзы, что текут при ночи и при дне,
Кровавы, так приди, вгляни, как тяжко мне.
Чего ж терпеть мне крови муку, ведь она
Должна течь в сердце, а не течь из глаз вовне!

848.
Твоей любви огнём мне юность вновь дана,
Твоей любви огнём в груди душа озарена.
Убить себя раз мне, убей: смерть от тебя чиста,
От Друга смерть — мне жизнь, мне жизнь она! 

849.
Хоть беды с ней, любовь всё ж хороша,
Влюблённых нет, кто б бед страшился, не дыша.
Мужчина тот, кого любовь чарует всем,
А душу тронет как любовь — парит душа!

850.
В тот день, когда в любви в сердцах раздор,
Душа помчится вдаль от них во весь опор.
Безумец тот, чей ум не понял это до сих пор,
Эй, умный муж, что ж от меня бежать так скор!


851.
От человечности душа становится видней,
Пусть даже с волосок её всего лишь в ней.
Всё в человечности, что обрести душе,
Дороже всех благ мира до скончанья дней!

852.
И тысяча бы душ — лишь в теле то видней,
Свобода: телом обладать — им до скончанья дней.
И в тело Правду привносить дано любой душе
Душою Мира, ибо Мир — для Правды тело ей!
    
853.
Не допускай же словоблудия порок,
Как Змеем б твой язык к нему ни влёк.
За месяц словоблудья лишь беззвучие придёт,
Что даже небо удивит, где слов былых исток?!

854.
Из рук любимого не отвергай и яд,
И жёлчь в словах его — всё ж слаще всех услад.
В достатке соли у любимых есть для ран,
Где солят печень, вкус её не портит даже чад!

855.
В дни радости, что ж горестны сердца?!
Вино за верность будем пить сегодня без конца!
И сколько ж из игривых рук саки* нам ждать вина?!
Хоть раз бы выпить, наконец, вина из рук Творца!

*Юнец кравчий.


856.
Блаженства мир с душой и лик к себе привлёк,
И многозвучья в сердце сразу смолк исток.
И тайна, скрытая от всех за тысячей завес,
Открылась всем в назначенный ей срок!

857.
Откуда этот взор вовнутрь извне,
Призором словно ста наук во мне?
Глазами разве можно так взирать,
Чтоб для призора знать: что там вовне?!
   
858.
То сердце, мука чья сокрыта в глубине,
Избавится ли от неё в далёкой стороне?!
На смертный час взирать так тошно мне: 
Лицо прашится, а души нет вопля в тишине!

859.
Соблазн, что вдруг лишит стыда, таков,
Что с ним лишит и чьих-то ков оков.
Коль по законам мира сытый б голым стал,
Любовь в нём стоила б как лук для едоков!

860.
Того, кто свыше и куску лепёшки рад,
В макомов* море сытит каждый лад,
И тот в нужде не лижет зад другим, а говорит:
«По мне веселье в мире слаще всех услад!»

*Музыкальные произведения.


861.
От твоего лица лицом я стал красив,
В моих глазах твоей мечты отлив.
Омыты чистою водой твоей, у нив
Мы зрелости их слышим в нас мотив! 

862.
Душой как саламандры мой пылает взгляд,
Огню её чего же я безмерно рад?!
Саки, схватив кувшин за горло, льёт вино,
Чтоб в голове моей разлился хмель услад!

863.
У сердца верности тебе велик запас,
Хоть верность у тебя в тени сейчас.
Молчу от страха за тебя, но иногда кричу,
В любви любой запас всё ж не спасает нас. 

864.
Твоя любовь — всем опьянённым кров,
Базар кумиров ею сброшен в сточный ров.
Но в муке руки простирать тебе ещё века,
Чтоб в муке руки всё ж достигли двух миров!

865.
Сегодня, кто с Его душой, благим лишь наделён,
Ведь в мире правит добротой один лишь он.
Так соловья о ХИджре* пьян хоть в плачах стон,
В нём Сад дарован всем несчастным в каждой из сторон!

*Имеется в виду: переживания пророка Мухаммада и
его первой общины при переселении из Мекки в Медину.    


866.
Хоть смертной муки мне проверку дОлжно знать,
Но веет от неё мне мятой юность-благодать.
Взгляни, как немощи любой доступен я,
Раз после смертной муки юным быть под стать!

867.
Сегодня счастье сердцу дня огнём дано,
Как в кубке вечности души в нём вечности вино.
Хоть в Воды Жизни сердцем день сегодня погружён,
Что муки в них, огнём дня в сердце будет сожжено!   

868.
Да долго ли словам из губ витать вокруг меня,
Их чудообликами так к себе маня?!
О, мрачно не гляди на них, возьми к себе,
Иль вкруг меня витать до Судного им дня?!

869.
Любая сладость, попадая в рот,
Вокруг души имеет свой круговорот.
Вот так вкруг Солнца и Луны на небе оборот
Всем для очистки служит собственных красот.

870.
И прах твой в золотинках крУжит рамазон,*
И камень, став сурьмой, на веки нанесён.
И хлеб для тысяч, чей в ночИ голодный стон,
И в небо лишь в терпенье взгляд со всех сторон.

*Так называется месячный пост у шиитов.


871.
Аму-дарьёй в сердцах влюблённых кровооборот
Смывает напрочь их голов любой расчёт.
С водочерпальным колесом ты плоть свою сравни:
Как нет любви-воды — что колесо несёт?!

872.
Лишь в муках вкруг мужчины сердца крови оборот?
Он в муках лишь у слабаков, в чьих головах расчёт.
Вокруг сердец мужей отваги кровь кипит рекой,
Чей каждый вал любви безудержность несёт!   

873.
Кружить у Коньи что мужчину так влечёт?
Того ль  что человеку нужно в Конье недочёт?
Иль кружит только от смятения души,
Что потеряет в Конье видимый почёт?!
 
874.
В тот день, когда твой не увижу взгляд,
Из рук твоих пускай приму я яд.
За эту муку извинишься ль ты потом
Иль будешь рад, нося и траурный наряд?!

875.
Слова, у нас что из сердец звучали до сих пор,
Теперь, я знаю, в них несут назад раздор.
Но вспомни, как красив ты был, ведя и спор,
Как сор стряхнув, твой облик вновь слепит мой взор. 


876.
Я рад, что муки дни твои от этой мглы
Вмещу я в сердце, чтобы стали в нём светлы.
Те муки дни, что не вместит в себя Земля,
Вмещает сердце, даже пусть с ушко иглы!

877.
Покров любимого, коль взять его средь мглы,
Две тысячи вмещает душ с телами что светлы.
Чтоб зернышко вместить амбаров ль тысячи малЫ,
Раз сто миров вместит в себя ушко иглы?! 

878.
Эй, после дел, душа, себе дай с плотью пасть,
Пускай кричит родня про страсть-напасть.
Как ты шагнёшь, к ногам твоим спешу припасть,
Душа, к моим ногам ты тоже падай всласть!   

879.
Куда бы взгляду сердца после дел ни пасть
В нём время близости вновь разжигает страсть.
И в сердце кровь кипит, и слёзы льют из глаз,
Пока взгляд сердца, пав, ни насладится всласть!

880.
Любовь — та радость, коей радостен народ.
Любовь — та радость, что спасает от невзгод.
Мне жизнь не мать дала, а в ней любовь,
Пусть сто похвал любви звучат из рода в род!


881.
Хочу, чтоб счастья твоего пришла пора,
Чтоб был для всех ты в счастье Слон-гора.
Когда же горестям твоим придёт конец?!
Когда же досаждать Слону не будет мошкара?!

882.
Как  описал я этот лик, из строчек выпал сим,*
Из губ ты душу упустил, кольцом как выпал мим*.
И только Намруда**  в огне увидел сердцем я:
Как выпал меч из рук его, что выбил Ибрахим.***

*Буквы арабского алфавита.
** Мусульманский Нимврод.
***Мусульманский Авраам.

883.
Пусть благом чтится веры свет,
Лучась из глаз влюблённых как завет.
Ведь для души, что любит на Земле,
Любви, хранимой веры светом, чище нет!
 
884.
Эй, для меня твоё лицо ведь зеркало души,
Хочу его фиалом грёз в рассветной пить тиши.
Открою лишь глаза — ресницы стрелы в них
От страха — грёзы у твоей  души нехороши?!

885.
С разбитым сердцем не избавить мне тебя от мук,
Кровавы слёзы хоть текут от боли всех разлук.
Моя душа у губ, лишь слышит: слаб твой сердца стук,
От мук твоих и у меня всё валится из рук.


886.
Мансур* как пращур нам поведать смог:
«На остриё ресницы лёг прах всех дорог!»
Кто жирнощёкостью в дороге к сути занемог,
От сути дальше тех, кто, отощав, убог!
 
*Мансур аль-Халладж, древний суфий,
казненный за свои убеждения.

887.
Моя ль забыла птица сердца как клюют зерно?
По правде, что мужчине лучшим всё ж дано?!
Как нету сердца — так в руках любимого оно,
Как прочь душа — за ноги схватит, как заведено!

888.
Что не берёт тебя за сердце, сердце не берёт,
А что берёт  тебя за сердце, то не мути гнёт.
Раз розу у меня не тронул сердца недочёт,
Я понял, что без сердца розу не влечёт расчёт!

889.
Кто завиток кудрей берёт, не видит в нём силок,
Кто пьёт вино, в глазах не видит, пьянством кто увлёк.
Нападок на меня врагов несчётно день и ночь,
Ведь ты ногами только тут, руками ж ты далёк!

890.
Приходит ум к влюблённым в поучений дни?
В пути мерещатся всегда разбойники одни.
Как не увидел тех родных, кто поучал,
Целуй как ноги так и головы родни!


891.
В пути находит сердцем тот сердец оплот,
Схватил чей  от любви зубами кудри рот!
Спросив: «Кто ты?», как  рот я приоткрыл,
Умчались кудри по пути, того кто ждёт!
 
892.
Мой верный взгляд — любви моей залог,
Алхимику* я медь, чтоб золото лить мог.
И с тысячей бы рук, я б лишь его искал,
С дорог руками чтоб обвил меня вкруг ног!

*Намёк на женитьбу Шамса на Кимиё,
чьё имя переводится: алхимия.

893.
Из мук весь Мира Внешнего покров,
Без мук лишь тот, нашёл в любви кто кров.
Одна пылинка, что любовью взметена,
Уже имеет ценность двух миров!

894.
Я хум* закупорил, чтоб запах не ушёл вина,
Но он бродил по всем дорогам дотемна.
И сердца кровь неслась за запахом, пьяна,
Но где теперь, куда ушёл он, сторона?!

*Керамический сосуд для изготовления и
хранения виноградного вина.

895.
И шах ушёл, постигнув всех проступков суть,
Ушёл в ту ночь, что тысяч лун печали не вернуть.
А не найдёт меня, вернувшись, ты ему скажи:
«Что он, как все вы, в ночь ушёл, начав лишь путь!»
 

896.
Весь день за чангом мы, пока день не истёк,
Как с ветром и дождём уносит день поток!
И этой ночью мы не ляжем, хоть Луна уйдёт,
Пока от чанга дня губами всё не ал восток!

897.
Без золота не длятся шахства дни,
И бессердечность не спасёт от западни,
К могильным отнесут камням того,
Кто был не каменным в защите от родни!

898.
Раз жжёт огонь стыда, ты не сгоришь дотла,
Не осуждай земной порок, раз жизнь твоя светла.
Будь в стороне от всех зеркал добра и зла,
Раз отражают облик твой лишь эти зеркала!
 
899.
Для всех безбожников Ислам — песок пустынь.
Во мне о Вере торг приносит в душу стынь.
Тот, кто за мудрость головой рискнул, не чтит
Как ни безбожья, ни Ислама, так и мест святынь. 

900.
Снаружи Мир Безбожья  помещён,
И разных вер разладов взглядов полон он.
Душа же, сердцу отдана по Вере той, что кровь,
Соединяя их внутри — им Верности закон.


901.
Для Друга в кровообороте сердца — путь души,
Теряя путь, эй, с криком ишут иль сидят в тиши?! 
Пусть шесть сторон закрыты в мире, не страшись,
Всем, что в тебе, вступить на путь души спеши!

902.
Что без тебя в тебе всё ищет лишь Его,
И роется в твоей глубИ, где залежи всего?
Будь мяч в чавгане* иль навоз от лошади кого,
Найдя Его лишь от Него получишь Одного!

*Конное поло.

903.
Эй, тот, кого доныне в мире чище нет,
Изящества кого у смертных нет примет!
Что кроме этого всего в пути к тебе желать:
Будь с нами ты, не знали б горя столько лет!

904.
Пусть раз умру — так это лишь для глаз,
Всё ж оживу в другой, пусть знаю, раз.
Что ж так  обходишься со мной, что я тебе?
Иль слов пустых о чувствах полон твой наказ?

905.
Вчера любимый молвил в поздний час:
«Как станешь жить, как разлучат вновь нас?»
«Ей-богу, — я в ответ, — как рыба без воды!»
Он мне: «Виновен ты, что слёз велик запас.»


906.
Со дня разлуки слёзы льёт мой глаз один,
Другой, спросил: «Эй, слезы от каких причин?»
Как день свидания пришёл, обняв, я произнёс:
«С тем, что не плакал, вновь ты в этом будь един!»

907.
Пока дэв обликом мне в сердце в пери обращён,
Кто радостней меня у мира в каждой сторон?!
Аллах, да есть ли радость в жизни больше у кого?
Я слышу стон, но я не знаю: от чего же он!   

908.
Что в мире любящим твоей желанней красоты?
На облик твой взирать, в нём видя явь мечты!
И в двух мирах я сердцем был бы любящим тебя,
Сердец ведь спутников твоих везде Владетель Ты!

909.
Владетель сердца моего ему о жизни рёк:
«А без души прожил бы кто-то жизни срок?»
И тут заплакал сердцем я, а он: «Ни чудо ль то,
Что без меня как глаз его, всё ж сердце слёз исток?»

910.
Мне в сердце каждый день как радости постой,
Хоть говорят: «Твоя Луна что по сравненью с той!»
А спросят: «Что же ешь ты пальцами пятью?»
Отвечу: «Свыше пять дано, на что же мне шестой!»


911.
Нам души дОроги, которым ведом путь
И ведомо, что  путь пройти — есть жизни суть!
Когда колосья без зерна —  друг другу ли нужны?!
Винить ли жернова за то, меж ними коль взглянуть?!

912.
Мне в каждом дне с тобою новизна дорог,
Во всём, что слышу от тебя, щедр каждый слог.
Совсем другой имет вкус вода из рук твоих,
Ведь в ней Луна отражена как чистоты залог.   

913.
Ты хочешь, чтобы бытием твоим стал Друг,
Тогда, сорви покров из плоти, где недуг!
Покровом Друга бытие тебя охватит вдруг:
Ты будешь погружён в него и мира два вокруг!

914.
Мне губы в близости смыкает только Друг,
И Он целИт любой сердечный мой недуг.
Я у дверей Его за то, свой провожу досуг,
Чтоб сердце Друг целил, разбив мне вдруг!

915.
Ты залежи миров, а мир с ячменное зерно,
Ты суть миров, в мирах тобой ей всё обновлено.
Когда вселенная одной свечёй освещена,
Ни камень, ни железо ей залог, а лишь вино!


916.
Будь весь в любви, она тебе жемчужина души,
Лишь с тем, кто любит до конца, пути любви верши.
Того душа тебе сродни, в чьей боль души твоей,
Нечист раз хлеб твоей родни, себя его лиши.

917.
От Дружбы Друга не вмещаясь в естестве моём,
Я прорываюсь в естество: Нам-Быть-Вдвоём.
Будь никогда б к Возлюбленному любящий не вхож,
Всегда Возлюбленный пребудет в любящем своём!

918.
Повсюду в сердце у меня, внутри и вне,
Всё Он, став телом и душой, и кровью мне.
Куда ж безбожию ещё вместиться тут?!
Когда вся жизнь моя — быть с Ним наедине!

919.
Он — тот, кто голову твою в  любой беде спасёт,
Он — тот, в ком для тебя от лжи и подлости оплот.
Он — тот, кто жизнь даёт тебе, как мёдом полня сот,
Он — тот тебе, кто без тебя любимый твой! Он — тот!   

920.
Нам Солнце, и Луна, и звёзды —  лишь при Нём,
При Нём нам сад, цветник, река, прохлада днём!
При Нём киблА* нам, если мы с пути к Нему свернём,
И рамазон,** и Ночь аль-Кадр*** пред Садом иль Огнём!

*Указатель направления к Мекке.
**Так называется месячный пост у мусульман-шиитов.
***Ночь завершающая пост, в которую Аллахом был ниспослан Коран.


921.
Рекут: «Любовь свой вскоре умеряет жар,
Что кажется порой причиною для свар.
Но то: душа, став очагом, гнетёт страстей разгар,
Чтоб жар любви не превратился бы в пожар!» 

922.
Твоих бесед суть золотится не для всех сторон,
В любви ко всякому любви наносится урон.
Ценою конь порой дешевле сёдел и попон,
На нём красуешься раз ты — той же цены что он!

923.
И жить, и умереть нам с верою дано,
Чтоб исцелиться ото зла, в чём б ни было оно.
И смерть без мук была бы всем как мщенье зла,
Ведь что не знает смертных мук, то не исцелено!

924.
Пылинке каждой, чей сияет в выси так атлАс,
Счастливой видеть как Мачжнуна муки в нас?!
Пылинка счастлива — но вот грустна для глаз,
Да как, нас видя, ей сиять от счастья вновь сейчас?!   

925.
Изящество султана блещет у Луны моей,
Хотя с Мачжнуна сердца цепи видятся на ней.
Я лью кровавых слёз потоки у её дверей,
Ведь даже пыль у этой двери крови мне родней!


926.
Веселья звуки из моих ворот летят,
Роз из садов моих пьянит всех аромат.
И то, что сердце так и душу веселит,
Уйдёт ли, если сладок так возврат?!

927.
Улыбка розою цветёт в сближенье с красотой,
При вере сердцем красота является святой.
Хотя за сердце той святой сражаюсь сердцем я:
«Она моя!» — твержу я всем со всею прямотой!   

928.
Кто сердца кровь мне не прольёт наедине?
Душа ушла, к чему в ладони след воды на дне?!
Ты сердцем торопись уйти, ему нет дела в том,
В том дело мне, в том дело мне, в том дело мне!   

929.
Будь на пути, что бесконечно вдаль ведёт,
С него взирая на тщету мирских забот.
Пусть станет жизнью сердца этот путь,
Хоть жизнь в пути проводит вьючный скот.

930.
Сегодня ночь, чья бесконечна благодать,
Не ночь, чтоб за невесту свыше выкуп дать.
А ласковой чете, о том ведущей разговор,
Сегодня ночью благодати что ж не ждать?!   


931.
Там, где источник водопоем ночью скот влечёт,
В водочерпальном колесе как лун круговорот.
Так вкруг твоей души, что святости оплот,
В круженье души, чтоб достичь её высот!

932.
Тот, кто ростком ночного бдения продрог,
Встав, пьян, стучит в любую дверь, как бычий рог.
Когда за дверью вызывает  этот стук восторг,
Зачатое дитя — восторга сладостный итог.

933.
Любой душой любви у нас безмерно рад,
В ней всё прекрасно: свежесть, смех и взгляд.
Душою най,* любовь, у нас, чья милость нам слышна,
Что мы стихаем, говоря, от всех души услад!

*Короткая свирель.

934.
Я с той душою, что для душ души залог,
Я в Граде, где без Града Град — его итог.
В том Граде все дороги без конца,
Иди без дум и ног — их сонм у тех дорог!

935.
Сто раз его уже я сам, шутя, предостерёг:
«И трезв, и пьян, рукой любой не трогай рог!»
Ведь с этим свяжешь крепко сердце ты, как б занемог:
Уж влаги нет, а в нас огонь ты затушить не смог!


936.
Шагов тех ног, ночами пьяных, где же звук?
Царапины где, роз букеты рвавших, рук?
И подбородок после смерти подвязали вот,
Чтоб рот закрыть в последней из разлук.

937.
Хотя незрелостью он чист, а на неё запрет,
Порой приносит близость с ним ему и горсть монет.
Мошенник никогда не будет им любим,
Жаль, покровителя ему, кто помогал бы, нет.

938.
Внезапно у моих дверей стоит любовь, пьяна,
Вошла ко мне и пьёт в фиале лал вина.
Я кудри глажу, чья волна так взметена,
Я весь из глаз, чьи взгляды — руки, где она!

939.
Как по шагам узнать своей любви приход,
Ведь перед нею не шагает с вестью скороход?
Пусть пусто в доме — много видишь в нём,
Вот так: умершего глазам открыт весь небосвод.

940.
Рекут: «Радетель Веры — нам от народного ума,
Что опрокинуты её химеры — нам от народного ума.
У нас ведь прежде ум народа от разума был отлучён,
Теперь: безумия примеры — нам от народного ума!» 
 

941.
Как, пьян, пришёл на пир, что начался давно,
Обнял Возлюбленного, как в любви заведено!
Я прежде пил шербет любви, ума чтоб не терять,
А тут мне: «Эй, любви желая, пей скорей вино!»

942.
Как бы ни рушилась Надежда от невзгод,
Какой б ни мнился разрушения  исход,
В сердцах, любовью пьяных, сохранит народ
Оплот Надежды на века из рода в род!

943.
Пока жену не взял, что даст твой огород?
Глаза закрыты наяву у зайца от невзгод.
Как тысячею кулаков по голове дадут,
Что спячке уж конец, вдруг узнаёт народ!

944.
Душа любимого имеет на себе покров,
А пред покровом — дверь в покрове из ковров.
Но всё ж любимый от покровов не суров,
Ведь и на двери есть кольцо, давать чтоб кров! 

945.
Душа, от мук  любой наш горек разговор,
Страданья сердцу и душе несёт любой укор.
Что предложить тебе от этих вечных мук,
Иль лучше: больше мук иметь чем до сих пор?! 

946.
Тот, кто любить надежду даст в чреде разлук,
Её тебе дыханьем даст из самых добрых рук.
В дни радости ты миром всем любим,
Но никогда им не любим ночами мук!

947.
Влекись по миру, как по жилам  кровь!
Как волны крови, что влечёт любовь!
Прольётся кровь, и зло какое ни готовь,
Её сметают волны, набегая вновь и вновь!
   
948.
Любовь у нас — нам свыше благодать,
Как от неё лучится солнцем наша стать!
Где красота любви, там в нас лишь для неё,
А в ней для нас — в напевах наю* не устать! 

*Короткая свирель для суфийских радений.

949.
Кто сердем любит —  светится как мы,
Любовь сияет в нас как перл, затмив умы.
О счастье молим мы в любви как золоте её,
Что в каждом руднике любви сияет нам из тьмы!

950.
Раскаиваюсь в том, что вышло из души,
Налево ль не хожу — пути ль нехороши?
Но сколько б влево-вправо не гляжу в тиши,
Что лево, право?! Лишь с любовью путь верши!   


951.
Кто искренен — тебе дыхание даёт
С надеждою: уйти от плотских нечистот.
Ты до последнего дыханья пей его вино,
Будь и нечистое оно, но чисто от щедрот!

952.
Да, то бывает, прелесть, нет влекущих фраз,
Так что до их прихода спать нам всякий раз?
Спи сладко до утра, ещё хочу я пожелать:
«Во сне чтоб пышные нарциссы были бы у глаз!»

953.
Твой локон ветер бы совлёк — их ты б любил у жён?
А лунный блеск зубов поблёк — его б любил у жён?
Эй, совестливый, что подобья, даже что с тебя?
Пустись я сердцем наутёк — сердца б любил у жён?! 

954.
Дождь лил и лил, и сердцем я продрог,
Без сил почти, в дом забежал как смог.
А утка расправляла крылья, словно говоря:
Лей в душу мне, ведь так её омоет Бог!

955.
Осыпал ветер прахом пьяных вновь,
Фиал наполнила вином мне вновь любовь.
С кудрей дух мокрых гиацинтов — что там духИ!
А от нарциссов сладко хмель вбирает кровь!


956.
Разбив мне сердце, сам сбежал, забыв обет,
Душой защиту обешав, когда на нас невет.
Зухра* без яда б,  видя пыл страстей во мне,
И одряхлев бы, свой разбила так барбЕт?!**

*Знаменитая чангистка (тут барбетистка!),
за свою игру, вызывавшую зависть, ставшая
звездой (планетой Венерой).
**Струнный щипковый музыкальный инструмент.

957.
Эй, гиацинтов у Вод Жизни аромат,
Эй, милостью в амбаре мира кто богат!
Я больше не могу терпеть у нас разлук-утрат,
И этой ночью я пишу тебе про твой возврат!   

958.
Всю ночь что радость полнит грудь? Невмочь!
К рассвету хоть пойму я что-нибудь? Невмочь!
В глаза любви вместились ночь и день,
О дне в них в страсти не забудь! А то невмочь!

959.
И в мускусе твоих кудрей всё счастье мне,
И в уксусе, что из твоих дверей, всё счастье мне.
И что ты новою весной придёшь из-за морей,
И будешь для услад добрей, всё счастье мне!

960.
Мой бубен брось б мышам, всё в радость мне!
Ладонью бей хоть по ушам, всё в радость мне!
И с дальним бубном мы с тобой придём в себя,
Эй, нам к пашам с тобой иль вшам, всё в радость мне! 


961.
Эй, ликованья день, чей свет я ждал давно!
Эй, наслажденья мир, где льют любви вино!
В тени твоих кудрей я в поисках услад,
Ты мне поможешь, раз со мною заодно?! 

962.
Приди прекрасным днём. Ты молвил: «Как?»
Как день, исток любви б чей не иссяк!
Чтоб в нём огнём твоё  лицо пылало, словно мак,
В котором вечно я горел и не сгорал никак!

963.
Пришло, любимый, время радости для нас!
Эй, слышишь как забилось сердце в этот час!
Молю, чтоб всем влюблённым радость снизошла
С тобою вместе — самым верным без прикрас!

964.
Пока нельзя — не надевай любви халат,
А ты надел — не жди желания возврат!
Бывает и в халате так: молчок, раз крючковат,
Ну а терпенья нет — так пей от горечи утрат!

965.
Владетель сердца моего даёт обет, не слышишь,
Мусаф* берёт рукой чуть свет, не слышишь.
Спросил: «Аллах, есть те, кто ничего не слышат,
Но скачут, жаждя дать совет — не слышишь?»

*Свитки Корана, записанные при первом халифе.


966.
Спросил: «Глаза?» Он: «Станут слёз Джейхун*».
Спросил: «А сердце?». «Кровью станет лун».
Спросил: « А тело?». «Через два-три дня
За городом на скалы станет выносить бурун».

*Арабское название реки Аму-дарьи. 

967.
Что с сердцем лишь его желанен мне досуг,
Аллах, клянусь: совсем не полагает друг!
Кумирней даже стало б сердце друга для меня,
Хранить в ней благо, мне бы стало высшей из заслуг! 
 
968.
В тех вестниках, что посылал нам Друг,
Вначале видел я Его вернейших слуг.
Но как откроют рот в хвале Его заслуг,
Как чудж Он им, всем слышится вокруг! 

969.
Порою за вином хулят, порой с хвалой халат,
Порою золото, порой оковы в дар вручат.
Порой силком, порою сетью лов вершат,
Что ж имя не призвать Его в чреде моих утрат?!

970.
Я у султана на пиру разбил его фиал,
И как врага меня султан за это обругал.
Тогда, ей-богу, перед ним я ниц упал, хотя
Из брани так и не узнал: велик мой грех иль мал?!


971.
Что нам в ночИ? В ней ласок вязь ясна,
А не влюблённым в ней подушка лишь для сна.
Неласковость влюблённых ведь для них изъян,
И как ушам пылать без ласок докрасна?!

972.
Эй, кто лицом как солнцем озарил восток,
Эй, в вязи чьих кудрей по десять бейтов* строк!
Лишь ты один отрада в счастье двух миров,
Лишь ты один во славе им сияния исток!

*Двустишия.

973.
Эй, рукавом закрой глаза, чтоб к крови не привык,
Эй, от песков пустыни с шеей спрячь щёк сердолик!
Ничей чтоб палец не касался лалов губ твоих,
В угоду мне, поглубже в рот свой втягивай язык!

974.
Хоть не избавил я тебя от мук, ты не убей,
Хоть убивает в мире лук разлук, ты не убей.
Того, в ком ты душой, ногами не топчи,
Хоть оживишь прикосновеньем рук ты, не убей!

975.
Эй, ветер утра, в сторону любви моей повей,
Узнай: о сердце у меня известно ль что-то ей.
И, если нет о слёз потоках там вестей,
Меня щадя, ты повздыхай поглубже меж ветвей!


976.
Хоть на раденье мы лежим плечом к плечу,
Я всё в объятия тебя никак не заключу.
Своё лицо лишь я приблизил к твоему лицу,
Как будто для твоих ушей хадИс* я прошепчу!

*Рассказ очевидцев о пророке Мухаммаде.

977.
Стекло как камнем бьют, так сердце б мне,
Пока идёшь войной, мне слаще слышать о войне.
Дни без тебя в порывах гнева слаще мне вдвойне,
Ведь после войн нам слаще быть наедине.

978.
Эй, пятисвечьем озаривший шесть сторон,
Эй, радость, бросившего суеты загон.
Как много ты «Альхамд»* мне будешь восклицать,
Пусть столько же «Аль-Бакарой»** слух будет увлечён!

*Восклицание благодарности Аллаху.
**Название суры Корана.

979.
Эй, дай лизать мне эти губы, раз такая сласть,
Дай умащать мне эти руки, их целуя в пясть.
Нет, не оставлю я всё это — хоть и в грех мне впасть,
Так к водопою гонит зверя гонной жажды власть!

980.
Хотя ушёл, кто был бы мной любим,
Но сердце всё полно лишь им одним.
Вот так: у сердца если роза облетит,
В нём всё ж останется шипом своим.

981.
Твой взор нарциссов родников был так глубок,
Что вдруг во мне, забив, открылся слёз исток.
А были бы нарциссы глаз подведены сурьмой,
Сурьма, чернея, бы текла от слёз моих со щёк?

982.
Срывая с розы каждый нежный лепесток,
Был ветер утра как разбойники жесток.
Напрасно соловей рыдал потом над ней:
Как душу розы аромат слёз не вернул поток. 

983.
Любой, взглянув, влюблён в Его цветник,
В какую часть бы взглядом ни проник.
Кто верно любит — цветнику родник,
А кто разлюбит — как родник изник!

984.
Приди, любовь, к тому, кто стар от свар,
Приди же миром красоты как дивный дар!
От сада прелести твоей убудет разве что?
Хоть подбородком одари, где персиковый жар!

985.
Кто, глядя на Него, глазами станет пьян,
Я на того нашлю за порчею изъян.
Тому, кто палец поднесёт к Его Лицу,
Всю руку отсечёт мой ятаган!


986.
Клянусь душой, которой стал мне Он,
Клянусь собой, кто им лишь опьянён,
Клянусь всем тем, что видимо во мне:
Мне лишь в Его Руке от рук врагов заслон!

987.
И с морем бы огня без пыла что б ты мог?
Ведь время не придёт ему в конце твоих дорог.
Любой хитрец с огнём становится убог,
Най* хитреца всегда влечёт влюблённых за порог!

*Короткая свирель.

988.
Когда я руку протянул в куда-то наугад,
Я небывало опьянел, вернув её назад.
И хоть опять руки уже не мог я протянуть,
Вкусил, благодаря Аллаху, три из трёх услад!

989.
Тот каландАр*, кто пьян о тайне пел чуть свет,
Я видел — взял за это горсть монет!
Неважно, Бог он, послан Богом или нет,
Эй, душ певец, дай мне дыханьем твой  обет!

*Нищенствующие дарвеши, отказавшиеся от
многих предписаний мусульманства.

990.
Сегодня враг любви не закрывает рот,
В ней видя грех, но ты не будь как этот скот.
От доказательств всех, что тот сегодня приведёт,
Останется на завтра только запах нечистот!


991.
У нас не най,* а он нам верный друг,
Когда с вином уже фиалы все вокруг!
Любому слову любо в смехе розою цвести,
Ведь у мужских губ нет ценней заслуг!

*Короткая свирель.

992.
Эй, сердце, жаждя, путь ищи быть родником,
Поток кого, хотя без ног, но поиском влеком!
Не только в горле у меня владей им языком,
А языком и тех, томленье жаждой в ком!

993.
Эй, сердце, в думах о исходе будь все дни,
И в чуждом мире будь ему в числе родни.
А хочешь чистым свежим воздухом дышать,
Будь лишь на том пути, дарвЕши* где одни.

*ДервИши произносят европейцы.

994.
Душа всех душ, меж них будь посреди,
Став светом мужества в любой мужской груди.
Для двух миров ведь счастье — только ты,
Верни же счастье в дольный мир — приди!

995.
Не колесом судеб, как поняли умы,
От бытия к небытию влекомы мы.
А повитуха принимает за завесой тьмы
Лишь нашу тень из мира кутерьмы!


996.
Сказал я сердцу: «Не принадлежа другим,
Бальзамом будь для ран моих, не жалом им.
Желаешь, чтобы зла никто тебе не причинял,
Оставь зломыслие по отношенью к ним!»

997.
Когда стенаю, говорит мне: «Будь Якуб!»
Когда терплю боль, говорит мне: «Будь Аюб!»
Я не терплю, когда ударят вдруг по голове,
Но если бить по голове, будь палка, а не чуб!

998.
Сколь ни печален в торга думе, с нами будь!
Не избегай любимых в шуме, с нами будь!
А если труден страстным сердцем торг,
Следя, чтоб выигрыш был в сумме, с нами будь!

999.
Эй, ты, торгаш, иди всегда за торгом вслед!
В торговле сердцем скаред, эй, не будь же для бесед!
Ведь даже тень твоя — причина наших бед,
Раз даже тень — соперник твой, будь домосед!

1000.
Любить не хочешь — шерсть отращивай, как скот,
Презрев стоцветие земли и сонм земных красот!
Раз в чаше черепа вина любви всё нет,
Её вылизывай от всех спесивых нечистот!


1001.
Гони коня, в любви взнуздав своей рукой,
От кривотолков защитясь святой строкой!
Пусть потеряешь сам себя из виду, не страшись:
С Возлюбленным неразделим ты далью никакой!

1002.
Как встал передо мной — тебе не страшен лев!
Как я тебе — оплот, ты — страх свой одолев!
Я полною Луной всегда с тобой в пути,
Не бойся темноты, пусть вечер мёртв, истлев!

1003.
Взалкавший, я тебе — любви вино, так не страшись!
Я — тот исток, что пред тобою был давно, так не страшись!
Я — то сокровище, хранит что чаши дно, так не страшись!
Пусть мир — есть сон, но пробуждение дано, так не страшись!

1004.
В любви страшись, чтоб мир не тлел бы от её огня,
А чтоб покров его вкруг чресел полыхал, пьяня!
Наступит день, быть может, ты к раскаянью придёшь,
Лишь Дня раскаянья страшись до Судного вплоть дня!

1005.
О воскрешении из мёртвых иль вопросов нет?
Иль раны в сердце и стрелЫ не видишь ты примет?
Эй, ночь такую что ж медведем ты проспишь?!
Иль в день кончины вопрошать ты станешь про рассвет?


1006.
Спросить: в фиал его течёт нечистое ль вино?
Душа врага вершит расчёт ли сводника давно?
А винный уксус в доме пить, не им ль заведено?
Мне в том — почёт, раз зван с другими заодно?!

1007.
Сказал б: от мук его такой я — кто бы ни спросил,
От мук его — без головы, без почестей и сил.
Эй, птица грёз, лети скорее в сторону, где он,
Узнай: спросил там сколько раз о том, кто сердцу мил!

1008.
Владетель сердца моего, лицом Луне сродни,
Спросил меня, обдав огнём, про наши ХИджры* дни.
«Не уходи.» — ему сказал. Он: «Не уйду, уйдя.»
Но ликовали мы душой: то не слова  одни!   

*Имеется в виду очередная разлука, сравнимая
с переселением пророка Мухаммада с общиной
из Мекки в Медину.

1009.
Я, сделав дело, не смотрю ни взад и ни вперёд,
Эй, каждый кто как я, что видишь в свой черёд?
Когда судьба хитрит, что видишь, эй, дарвЕш невзгод,
Назад ли в дом бежать откуда был вперёд исход?!

1010.
Для сердца память о тебе с годами всё ясней,
Из чаши ль пить вино, раз ты не прикоснулся к ней?!
В моих глазах навеки облик твой запечалён,
Я — слух, чтоб голос твой вбирать отрадою всех дней!


1011.
Любовь сокрыта, как о ней твердят: позор,
Но ты любви не убивай, когда у нас раздор.
Не убивай — в твоих объятьях для неё призор,
А смерть любви несёт звучанье наших ссор!

1012.
Как птицы с криками летят туда, где Сулайман,*
Для соловьев их крик — ни крови ли изъян?!
Один рёк соловей: «Нам петь — три месяца срок дан,
А девять остальных — молчать в любой из стран.»

*Мусульманский Соломон.

1013.
Я знаю: думая о нас, ты ночь в саду не спал,
Когда лежали на суфе,* под шёлком покрывал.
Об этом не забыть уже мне никогда,
Эй, чей сиял мне взгляд и губ звучал мне лал!

*Здесь: широкий деревянный лежак-топчан.

1014.
Я пиру* мрачно говорил, едва зажгли свечу:
«Тайн мира не скрывай,  раз мы плечом к плечу.»
А пир мне нежно, тихо в ухо прошептал:
«О том, что вижу, не сужу, поэтому молчу.»

*Святые старцы у суфиев.

1015.
В твоих расчётах ночью мы плечом к плечу,
Как волны крови в них, едва зажжём свечу.
Мы, словно воинов отряд, что в думы погружён,
А нет, я всё равно в шатре с тобою быть хочу!


1016.
С Душою Мира всем светло, какая благодать!
В сердцА спокойствие сошло, какая благодать!
А мимо нас с Душою Мира как султан пройдёт
И поцелует всем назло, какая благодать! 

1017.
Как не пугаешь ты моей родни — ей хорошо,
В пути б и смерть ждала у западни — ей хорошо.
Ты как листок живым от смерти с дерева летишь,
Родне ж: твоей в том смерти дни — ей хорошо.    

1018.
Как время правды у людей — всё в радость нам,
Как всем бы счастьем овладей — всё в радость нам.
Как в доме нету зла идей — всё в радость нам,
За правду сколько ни радей — всё в радость нам!


Содержание

Стихотворения Алишера Киёма
Двести рубои Умари Хаёма в переводе Камаридина Киёма и Алишера Киёма
Рубои Чжалолиддини Руми в переводе Камаридина Киёма и Алишера Киёма