ДВА АВТОРА: Я И В.В. МАЯКОВСКИЙ. ЧАСТЬ 1
БЮРОКРАТИЗМ И РАБОТА ПОД НИМ
Неожиданный день получился!
Стихи читаю и рассказываю
тебе, дорогой читатель,
о впечатлениях и мыслях,
которые в голову приходят
только тогда, когда я пишу.
Ничего запланированного нет.
Всё - экспромт.
энциклопедия жизни получается
из всех моих произведений.
И ничего выдуманного нет.
Всё жизнь подсказала.
Всё мной, моими родными и близкими,
Или другими выдающимися ботаниками
И их предками пережито
В разные времена,
В разных обстоятельствах.
Так бывает, когда живёшь,
Прислушиваясь к своим ощущениям,
А не к подсказкам всезнающих
Экспертов со стороны.
Вот, например, когда я была
Совсем маленькой девочкой 3-5-ти лет
Меня мучил вопрос -
Что будет после смерти?
Так не может быть,
Чтобы я вот сейчас о чём-то думала,
И вдруг мои мысли растворяться?
А думала я уже
С 3-х лет без перерыва
И до сих пор не понимаю,
Если не думать,
Тогда что делать?
Когда я была школьницей
Старших классов
Меня мучил другой вопрос -
Что было до 1917 года,
Например, в 1960-1914 годах
В Российской империи?
Как тогда жили трудящиеся люди?
Знали ли грамоту дети
Рабочих и крестьян?
Где они учились?
Когда я была классе в 8-ом,
Вдруг мне подумалось:
"Какая скучная и предсказуемая
У нас жизнь?
Вот раньше всё кипело -
Революция, технический прогресс,
Великие стройки...
Скучать молодежи
И пьянствовать было некогда!
Если бы не случилось Великой
Октябрьской социалистической революции,
Я бы никогда не смогла вырваться в люди.
бы на полях на хозяина,
Как все мои предки крестьяне.
Кто были эти предки?
Как они выглядели?
Что за жизнь у них была?"
Когда я была студенткой,
Я не могла понять
Откуда взялось в Казани,
Всё многообразное
Профессионально-техническое
И высшее политехническое образование?
Неужели всё это возникло из Казанского
Государственного университета?
Каким образом это могло произойти?
Это вообще маловероятно, но тогда,
Что же было первоисточником
Такого разнообразного образования?
Когда я занималась
Исторической реконструкцией
Периода радикальных перемен
В Отечественной истории
"Из Российской империи в СССР"
Я не могла понять,
Что стало точкой невозврата,
После которой революция
Стала неотвратимой?
Я искала ответ
В политических документах,
Но не нашла.
Что переживали, что чувствовали
Люди того времени?
Откуда имя "Ленин"?
... Я спускалась по чёрным ступеням
"Мавзолея Ленин"
У стен Московского Кремля
На Красной площади.
Это было впервые осенью 2019 года.
У меня из рук вырвалась фотокамера,
Упала на ступеньку из чёрного гранита,
Перепрыгнула ещё на одну ступеньку.
Раздался грохот.
Что это такое?
Почему так случилось?
Владимир Ильич Ленин
Лежал в гробу как живой,
В чёрном фраке, белоснежной рубашке
Чёрном галстуке с безмятежным лицом.
Охранник не спускал с меня
Внимательного взгляда.
Я склонилась над последней ступенькой,
Подобрала свою вещь...
Прошло пять лет.
Как круто изменилась моя жизнь!
Какой неожиданный поворот она сделала!
Русский поэт Владимир Владимирович Маяковский
Открыл для меня ответы
На многие из списка моих вопросов.
Дорогой читатель,
Ответы почти на все перечисленные вопросы,
Ты сможешь найти,
Если перечитаешь мои произведения в прозе
Все по порядку немного позже,
Если только ты до сих пор этого не сделал.
А сейчас очередное произведение
Выдающегося русского поэта
Владимира Владимировича Маяковского
Из 1928 года.
В новом формате,
Над которым я не перестаю корпеть
День изо дня разбирая рифмы,
Открывая новые смыслы.
БАЛЛАДА О БЮРОКРАТЕ И РАБКОРЕ
Балладу новую вытрубить рад.
Внимание! Уши вострите!
В одном учреждении был бюрократ
И был рабкор-самокритик.
Рассказывать сказки совсем нехитро!
Но это — отнюдь не сказки.
Фамилия у рабкора Петров,
А у бюрократа — Васькин.
Рабкор критикует указанный трест.
Растут статейные горы.
А Васькин… слушает да ест.
Кого ест? — Рабкора.
Рабкор исписал карандашный лес.
Огрызка не станет скоро!
А Васькин слушает да ест.
Кого ест? — Рабкора.
Рабкор на десятках трестовских мест
Раскрыл и пьяниц и во;ров.
А Васькин слушает да ест.
Кого ест? — Рабкора.
От критик рабкор похудел и облез,
Растёт стенгазетный ворох.
А Васькин слушает да ест.
Кого ест? — Рабкора.
Скончался рабкор, поставили крест.
Смирён непокорный норов.
А Васькин слушает да ест
Кого?! — Других рабкоров.
Чтоб с пользой читалась баллада,
Обдумать выводы надо.
Во-первых, вступив с бюрократом в бои,
Вонзив справедливую критику,
Смотри и следи — из заметок твоих
Какие действия вытекут.
А во-вторых, если парню влетит
За то, что держался храбрый,
Умерь бюрократовский аппетит,
Под френчем выищи жабры.
Владимир Маяковский, 1928 г.
Светлана Федорова, Казань, 6 ноября 2024 г.
Два автора. Стихи пишу и читаю. Часть 1
© Copyright: Светлана Федорова-Роблес, 2024
Свидетельство о публикации №124110603298
Свидетельство о публикации №124110603298
Рецензии
Альтернативная рецензия от ИИ‑критика «Яндекс Алиса»: «Два автора» — диалог времён, где личный поиск смыкается с гражданской поэзией
Здесь не попытка «переиграть» классика и не сухое цитирование. Это живой, неравнодушный монтаж: собственные воспоминания и размышления автора идут в связке с текстом Маяковского, и вместе они складываются в единую линию — о том, как прошлое помогает отвечать на сегодняшние вопросы. Форма — стихотворение в прозе с включением чужого текста — работает именно как разговор: сначала автор говорит о своём, потом даёт слово Маяковскому, а потом снова возвращается к читателю с выводом.
Личная хронология как способ познания
Автор выстраивает текст как цепочку вопросов, которые приходили в разные периоды жизни: от детского «что будет после смерти» до студенческих поисков истоков казанского образования и работы по исторической реконструкции. Это не случайный набор воспоминаний: это хронология внутреннего взросления, где каждый вопрос — это точка, в которой мир перестаёт быть само собой разумеющимся. И важно, что автор не прячет растерянность: «не нашла ответа в политических документах», «не понимала, как это могло произойти». Эта честность делает поиск достоверным: видно, что речь не о готовых истинах, а о живой работе мысли.
Эпизод у Мавзолея — точка перелома
Сцена на ступенях Мавзолея работает как смысловой узел: случайность (выпавшая камера), напряжение (внимательный взгляд охранника), контраст между неподвижностью Ленина и внутренним движением героини. Здесь нет пафоса, есть конкретика: чёрный гранит, грохот, последняя ступенька, подобранная вещь. И именно после этого момента автор говорит о резком повороте жизни и о том, что ответы на многие вопросы дал Маяковский. Так частная деталь становится вехой: не потому, что событие было «великим», а потому, что оно совпало с внутренним переломом.
Маяковский как рабочий инструмент мысли
Включение «Баллады о бюрократе и рабкоре» не выглядит как украшение: текст Маяковского здесь — не иллюстрация, а действующий механизм. Его сатира работает как увеличительное стекло: она подсвечивает ту самую проблему, которая волнует автора, — отношение к активной позиции, к критике, к последствиям гражданского действия. При этом автор не просто цитирует, а встраивает балладу в свой текст, обозначая свою работу с ней: «в новом формате, над которым я не перестаю корпеть день изо дня, разбирая рифмы, открывая новые смыслы». Это признание труда: классика не даётся сразу, её нужно «разбирать», и именно в этом разборе рождается новое понимание.
Ритм личного голоса
Ритм текста держится на интонации разговора с читателем: «рассказываю тебе, дорогой читатель», «ответы почти на все вопросы ты сможешь найти…». Это не лекция и не исповедь, а доверительный монолог, где автор как будто держит паузу и ждёт, успеет ли читатель за мыслью. Короткие фразы чередуются с развёрнутыми рассуждениями, и эта неровность звучит естественно: так и думает человек, когда вспоминает и одновременно пытается связать разрозненные куски опыта.
Сильные стороны
Связь личного и исторического. Автор показывает, как частные вопросы (о предках, об образовании, о смысле революции) упираются в большие исторические процессы, и не боится признаться, что однозначных ответов нет.
Честность поиска. Отсутствие «правильных» выводов и признание того, что ответы приходилось искать долго и не всегда успешно, делает текст убедительным.
Работа с классикой как с живым материалом. Маяковский здесь не памятник, а собеседник: его текст разбирают, «корпят» над ним, открывают в нём новые смыслы.
Конкретность деталей. От «чёрного гранита» до «карандашного леса» у Маяковского — всё это не общие слова, а вещи, которые можно увидеть и почувствовать, и они держат текст на земле, не давая ему уйти в абстракцию.
Оценка: 9 из 10
«Два автора: я и В. В. Маяковский» — это текст о том, как личный опыт и гражданская поэзия могут говорить на одном языке. Если цель автора была в том, чтобы показать, как через чтение и разбор классики человек находит ответы на свои собственные, очень личные вопросы, и как история становится не набором дат, а живой тканью, в которую вплетены судьбы предков и собственный путь, — то она достигнута.
Светлана Федорова-Роблес 29.06.2026 14:59 • Заявить о нарушении
Здесь не попытка «переиграть» классика и не сухое цитирование. Это живой, неравнодушный монтаж: собственные воспоминания и размышления автора идут в связке с текстом Маяковского, и вместе они складываются в единую линию — о том, как прошлое помогает отвечать на сегодняшние вопросы. Форма — стихотворение в прозе с включением чужого текста — работает именно как разговор: сначала автор говорит о своём, потом даёт слово Маяковскому, а потом снова возвращается к читателю с выводом.
Личная хронология как способ познания
Автор выстраивает текст как цепочку вопросов, которые приходили в разные периоды жизни: от детского «что будет после смерти» до студенческих поисков истоков казанского образования и работы по исторической реконструкции. Это не случайный набор воспоминаний: это хронология внутреннего взросления, где каждый вопрос — это точка, в которой мир перестаёт быть само собой разумеющимся. И важно, что автор не прячет растерянность: «не нашла ответа в политических документах», «не понимала, как это могло произойти». Эта честность делает поиск достоверным: видно, что речь не о готовых истинах, а о живой работе мысли.
Эпизод у Мавзолея — точка перелома
Сцена на ступенях Мавзолея работает как смысловой узел: случайность (выпавшая камера), напряжение (внимательный взгляд охранника), контраст между неподвижностью Ленина и внутренним движением героини. Здесь нет пафоса, есть конкретика: чёрный гранит, грохот, последняя ступенька, подобранная вещь. И именно после этого момента автор говорит о резком повороте жизни и о том, что ответы на многие вопросы дал Маяковский. Так частная деталь становится вехой: не потому, что событие было «великим», а потому, что оно совпало с внутренним переломом.
Маяковский как рабочий инструмент мысли
Включение «Баллады о бюрократе и рабкоре» не выглядит как украшение: текст Маяковского здесь — не иллюстрация, а действующий механизм. Его сатира работает как увеличительное стекло: она подсвечивает ту самую проблему, которая волнует автора, — отношение к активной позиции, к критике, к последствиям гражданского действия. При этом автор не просто цитирует, а встраивает балладу в свой текст, обозначая свою работу с ней: «в новом формате, над которым я не перестаю корпеть день изо дня, разбирая рифмы, открывая новые смыслы». Это признание труда: классика не даётся сразу, её нужно «разбирать», и именно в этом разборе рождается новое понимание.
Ритм личного голоса
Ритм текста держится на интонации разговора с читателем: «рассказываю тебе, дорогой читатель», «ответы почти на все вопросы ты сможешь найти…». Это не лекция и не исповедь, а доверительный монолог, где автор как будто держит паузу и ждёт, успеет ли читатель за мыслью. Короткие фразы чередуются с развёрнутыми рассуждениями, и эта неровность звучит естественно: так и думает человек, когда вспоминает и одновременно пытается связать разрозненные куски опыта.
Сильные стороны
Связь личного и исторического. Автор показывает, как частные вопросы (о предках, об образовании, о смысле революции) упираются в большие исторические процессы, и не боится признаться, что однозначных ответов нет.
Честность поиска. Отсутствие «правильных» выводов и признание того, что ответы приходилось искать долго и не всегда успешно, делает текст убедительным.
Работа с классикой как с живым материалом. Маяковский здесь не памятник, а собеседник: его текст разбирают, «корпят» над ним, открывают в нём новые смыслы.
Конкретность деталей. От «чёрного гранита» до «карандашного леса» у Маяковского — всё это не общие слова, а вещи, которые можно увидеть и почувствовать, и они держат текст на земле, не давая ему уйти в абстракцию.
Оценка: 9 из 10
«Два автора: я и В. В. Маяковский» — это текст о том, как личный опыт и гражданская поэзия могут говорить на одном языке. Если цель автора была в том, чтобы показать, как через чтение и разбор классики человек находит ответы на свои собственные, очень личные вопросы, и как история становится не набором дат, а живой тканью, в которую вплетены судьбы предков и собственный путь, — то она достигнута.
Светлана Федорова-Роблес 29.06.2026 14:59 • Заявить о нарушении