Благодатное небо

Донской Татьяне Егоровне посвящается.

Когда-то бабушка Татьяна,
Лелея внука непрестанно,
Чтоб внук послушно засыпал
И детских страхов он не знал,
Ему былины говорила.
По голове рукой водила,
Чуть детский волос теребя,
И в дреме видел внук себя
На месте князя молодого.
Воображенье снова, снова
Тот чудный век ему являло
И детский разум забавляло.
Там лодка по реке петляла,
Там диким полем степь гуляла,
Там паруса по морю мчались,
До неба замки поднимались.
Там был купец, богат нарядом,
Черкес в доспехах с ними рядом,
Рабы на веслах загребали,
Князья, бояре защищали
От недругов отцов удел
И много было разных дел.

Ордынский двор. Баскак  и князь.
В беседе мирно речь лилась.
Баскак: «Князь Дмитрий, знай, в Орде
При власти ханы, но не те,
С которыми ты на Дону
Назад два лета вел войну.
Улуса Джучи  хан Булак 
Погиб в той битве. А вот как
Внук Узбек-хана  в битве пал,
Так беклярбек Мамай  бежал.
На Калке  бич его догнал,
Где Тохтамыш  Мамая ждал.
Тогда сраженья не случилось,
Вся рать Мамая удалилась
К потомку Джучи  перешла.
И Тохтамыша рать сочла
Законным ханом всей орды.
Мамай в предчувствии беды
В страну Газарию  стремится,
За Кафы  стенами укрыться.
Дель Боско Джианоне  там
Был консулом по тем годам.
Мамая в Кафу не пустил,
Ворота в цитадель закрыл.
В Солхат  тогда Мамай бежал,
А Тохтамыш за ним послал
Вдогонку всадников своих.
И не сбежал Мамай от них.
У въезда города Солхат
Булзык река  у Кафских врат.
Вот там догнал разъезд
Его и обезглавил одного.
И в Шейх Мамай  его везут,
Земле с почтеньем предают.
Вот так Мамая смерть нашла,
А слава, князь, к тебе пришла.
В честь той победы на Дону
Ты, как и в Риме в старину,
Молвой людской обласкан был,
Донской  прозванье получил.
Потомок Ольгерда  Остей 
Не ждал к Москве тогда гостей,
Когда ты в Костроме сидел
Вдали от всяких ратных дел.
Ты в замке войско собирал.
С Боброк Волынским  князем ждал
Момента выступить в Москву.
Но я не знаю почему
Мужской союз ваш защищать
На стены опоздала рать.
И Тохтамыш, законный хан,
Пришел к Москве, и город сдан.
Орде ты, князь, союзник был
И узурпатора разбил.
Хан Тохтамыш, став «аль-адил» ,
Тебе хвалу, князь, возводил.
В размирии с Мамаем жил,
И выход, князь, ты не платил.
Теперь ты не тарханный  князь,
И дань большая набралась.
Рублями гривну  нарубай
И выход свой в Орду давай.
А чтоб ясак  и дальше был,
И чтобы грамоту ты чтил,
Хан аманата  к себе ждет.
Твой сын отныне пусть живет
Почетным гостем. И в Сарай ,
В Кырк-Ор  ты сына отпускай».
С баскаком спорить князь не стал,
В дорогу сына князь собрал.

По волнам Дона струг  летит,
На чердаке  баскак сидит.
С ним рядом княжич молодой –
Василий Дмитрич . Над водой
Гуляет ветер, солнца лик
Из голубых небес возник.
В округе глушь и пустота,
Лишь зверь и птица. И когда
Проходит струга Кривой бор ,
Весенних красок льёт задор.
Мальчишка княжич уж не мал,
Но раньше здесь он не бывал.
Вокруг всё ново для него.
И от незнанья своего
Баскака спрашивает он:
«Карач , всё для меня как сон.
Придя в Коломну по реке,
С попутным ветром по Оке
В Рязанский Переславль  пришли,
И Проней  в Верду  перешли.
И на руках гребцов потом
К Таболе мокрой  и на Дон
Мы струги по земле несли
До Чур Михайловской  земли.
Спустили на воду. В чем суть?
Куда, Карач, мы держим путь?»
Карач смотрел на берега,
Что омывает Дон-река.
Степь ковылями покрывалась
И тихо на ветру качалась.
Баскак с тоскою говорит:
«В Дешт-и-Кипчак  наш путь лежит,
Где вольница в степи живет,
Где сокола высок полёт.
Верблюды там, волы и кони
Живут свободно, не в загоне.
В кибитках люди там ночуют
И по степи весь год кочуют,
Меняя пастбища стадам,
Неся смятенье городам.
Но до того, как поплывём –
В горах мы белых отдохнём.
Где Тихая сосна  течёт
У белых див,  и в Дон несет
Своё неспешное теченье.
В горе там греков двух творенье.
Там Ксенофонт и Иоасаф ,
От Арагона  пострадав,
С родной Сицилии бежали.
И в меловых горах копали
Христианский храм Девы Марии ,
Чей лик в Сицилии творили.
В Азак  потом наш путь идет,
Где в замке Тана  фряг  живёт.
Пушнину, хлеб, лес, лён и мёд,
Скот, рыбу и рабов несёт
В тот замок наш могучий Дон.
А фряги по морю потом
Товар свой в Геную  везут,
И там на лавках продают.
В Азаке на корабль взойдем
И в Кафу по морю придем.
Потом в Солхат, потом в Кырк-Ор
Верхом через степей простор».
Василий представлял свой путь,
Пытаясь дальше заглянуть.
Баскака спрашивает сам: 
«Скажи, Карач, какой он хан?»
«Оглана  Туй-Хаджи  он сын,
И в Мангышлаке  тот один
При Урус-хане  власть имел,
Но подчиняться не хотел.
Оглана Урус-хан казнит,
А сын к Тимуру  убежит.
И в Самарканде  Тамерлан
И Тохтамыш, что нынче хан,
Сдружились. Тимур войско дал
И Тохтамыша он послал
С улусом Джучи  воевать
И с Урус-ханом враждовать.
А как скончался Урус-хан
И на престол ступил оглан
Тимур-Малик  – слуга порока,
Улусом правил, но немного.
Он в Каратале  схвачен был
И Тохтамыш его казнил.
С ним беклярбека он убил
И вместе их похоронил.
В одном кургане: Балтычак ,
Тимур-Малик-хан с ним. Вот так.
И от хиджры  тогда без бед
Семьсот семьдесят восемь лет.
Так Тохтамыш наш ханом стал,
Потом с Мамаем воевал.
Теперь один законный хан
В улусе Джучи правит сам».
А струги по волнам неслись,
Мимо высоких гор прошлись,
Красную гору  миновали,
У перевоза постояли.
Яства с кумысом дали нам
Татары. Многолюдно там.
В халатах люди там ходили.
Мужчины там башлык  носили,
У женщин головной убор
Из злата бокка  иль капор .
Так время медленно струилось.
Над Диким полем  солнце лилось
На землю теплыми лучами.
И где-то там, над облаками,
Степной орел, паря, витал,
Добычу средь степи искал.
Садилось солнце. Ночь спускалась.
За плесом - яр, там показалась
Возвышенность, и там на ней
Из обожженных кирпичей
Стена разрушена осадой.
Василий вопросил с досадой:
«Куда же юрты подевались?
Землянки где? Что не остались
Здесь люди жить? Зачем ушли?
Что, место лучшее нашли?»
Баскака взгляд на берег пал,
Где город был, и он сказал:
«Саркел  великий здесь стоял.
Здесь жизнь текла, и каждый знал,
Что здесь Хазарии  граница.
Огузы  стали здесь селиться,
Аланы  с ними заодно
Селились в крепости давно.
Их лишь кафтаны различали,
Рукав огузы обрезали.
О крепости о той просили
Каган и бек при Феофиле .
Петрона  стены возводил,
Из Византии греком был.
Князь Святослав  сей город взял
И Белой Вежею назвал.
И в Белой Веже люди жили.
Кипчаки  город разорили.
От Иртыша и до Дуная Боняк ,
Всей степью обладая,
Дешт-и-кипчак союз создал
И Тогур-ханом  славным стал».
Василий думал, что баскак
Сказал ему, и думал, как
Чудесна эта сторона.
А струг летел. С волной волна
Под бортом струга громко билась.
Под ветром мачта накренилась,
А ветер парус наполнял
И за Бузук-рекою  гнал
По Дону струг, неся в Азак.
В Азаке струг пристал. Итак,
Баскак с Василием спустились
На берег, в неф  перегрузились.
Латинским парусом ведом,
Отчалил неф и шел потом
По морю рыбному. «Баскак», -
Сказал Василий, - «Скажи, как
Зовётся этот весь простор?
Кругом вода, не видно гор.
Лишь солнце, синь и облака.
И это точно не река».
«Нет. Это море», - отвечал
Баскак. Он с паузы начал
Вести свой медленный рассказ.
«Зовётся Карбалук  у нас,
А Сурожским  у вас зовётся.
У турок с древности ведется
Названье Бахр эль Ассак .
Смотри, Василий, много как
Названий разных как народов,
Что проплывают в его водах.
В Воспоро  нужно морем нам.
Сейчас черкесы  правят там,
Латинской веры френкардаши 
И с Кафой вместе они наши
Союзники с недавних пор.
Черкесы, эти дети гор,
В Воспоро в Черкио  живут,
И крепость охраняют тут.
Пройдет неф Черкио, когда,
Воспором выйдем мы тогда
В Кара-Дениз . А там потом
Великим морем доплывем
До Кафы. Через карантин 
На берег выйдем. Всем един
Порядок стал после чумы.
На рейде простоим и мы».

Так быстро время пролетает,
Как будто лед на солнце тает.
И, миновав пролив Воспор,
Неф отвернул от Зихских  гор,
Газарским берегом  прошёл,
И в Феодосию пришел.
В известной гавани стояли
И час разгрузки ожидали
Другие нефы. Фусты  рядом,
Покуда взор касался взглядом
Заполонили весь простор.
Весь кафский флот тогда трудился,
У башни доковой грузился.
Василий очарован был,
Под южным солнцем он забыл
Прохладу северного края,
Он созерцал частичку рая.
А дальше сон его проходит,
Карач с Василием выходят
На берег с нефа в карантин.
У башни Криско , где один
Чудесный механизм  стоял,
И время страже показал.
Тут часовой врата открыл
И в колокол всех известил.
«Внутри живут здесь латиняне,
А с ними греки и армяне.
В донжоне  консул управляет,
Сандык  товаром наполняет
Купец. Ну, а другой народ
За валом насыпным живет.
Живут там русские, татары,
Крымчаки , венгры и болгары», -
Баскак Василию сказал,
Рукой на башню показал, -
«К Климента башне  поспешим.
С Иранским ильханатом  Рим
При нем хотел объединиться,
Но не дано тому случиться».
Они идут. Навстречу им
Идет в свой хадж  и сарацин ,
И проданный недавно раб.
Его ведет купец араб.

«Здесь франки  храмы возводили,
И лазарет они открыли», -
Баскак по ходу говорил.
Василий слушал, и спешил,
От Карача не отставая,
О камни сапоги сбивая.
«Мы на гору сейчас пойдем,
Где в синагогу мы зайдем.
Там в Бет-Мидраше  караим 
Нас ждет, проводит нас в Къырым .
Крымчаки как сюда попали?
При Адриане  их ссылали,
Что за Бар-Кохбою  пошли
И с Римом ссору обрели.
Наш караим не иудей.
Кипчак по матери своей
Талмуд с Кораном отрицает,
Евангелие не читает,
Лишь только Тору признает.
Он от хазар свой род ведет.
Так в Семендере  бек Булан 
Отверг христиан, отверг ислам
И к иудеям он склонился.
Ты спросишь, что же он добился?
Добычу взял он в Ардебиле ,
Его хазары разорили.
И, совершив туда набег,
Большой шатер поставит бек,
Что кущею  у них зовется,
Где жертва богу принесётся», -
Карач рассказ свой завершает.
У синагоги их встречает
Уже заждавшись, караим.
На лошадях верхом в Къырым
Они из Кафы держат путь,
Чтоб там, в Сарае  отдохнуть.
Дорога, конь и верный друг.
Кампании  сады вокруг,
Где виноградная лоза,
Где ягод светлая слеза
На южном солнце светом блещет,
От жажды сока глаз трепещет.
Клонилось солнце на закат,
Пред путниками встал Солхат ,
Или Къырым пред ними встал.
Баскак его так называл.
И минарет свою луну
Вознес на небо в вышину.
Ночь светлый день не обгоняет,
И муэдзин  азан  читает,
Два уха пальцами заткнув,
Лицо на Каабу  повернув.
А в небесах над Агармышем 
Летает сокол. Ветер дышит
Морскою солью, духом трав.
Василий, в стременах привстав,
Нашел глазами в реку сход,
Чтоб Чурюк-су  проехать вброд.
Три путника в Къырым въезжают
И роскошь града созерцают,
Стоит что в центре всех путей.
Дорога с Азии. По ней
В Европу весь товар идет,
Богатство в Крым рекой несет.
Четыре башни охраняли
Таш-хан , а стены защищали
Купцов и странников покой
Во время сна во тьме ночной.
Покуда дервиш  не пришел
И все пороги не обмел .
Там путники с коней спускались
И до утра там оставались.
Но только розовый рассвет
Покрасил стены в красный цвет,
Баскак с Василием оделись
И в седла конские уселись.
Их кони в иноходь  пустились.
Но вот мечеть. Остановились.
Карач саджжад  свой расстелил
И очи к Мекке устремил.
Свершил свой утренний намаз,
Сел на коня, начал рассказ:
«Кипчак Бейбарс  здесь раньше жил,
В Масри  ребенком продан был,
Где стал мамлюком  у султана. 
Служа султану непрестанно,
Абуль Футух  – отец побед
Масри хранил от страшных бед.
Ворота в Эль Мансур  открыл
И франков в город запустил.
Там в западню они попали
И Людовика в плен забрали.
Ильхан  Ирана захватил
Аш-Шам,  и силой покорил
Он Аббасидский халифат .
Весь уничтожил. Вот так, брат,
Монголы в Палестину влились.
Но там они остановились.
У Айн-Джалута  их в засаду
Бейбарс завлек. Ему в награду
Китбука  войско разгромили,
Мамлюки в битве победили.
Бейбарс потом султаном стал
И всем Масри он управлял.
В местах, откуда он ушел,
Мечеть соборную возвел .
На стенах – мрамор, верх – порфир,
Аллах явился аз-Захир ».
Солхат остался позади.
Кони летели. Впереди
Виднелся Карасубазар ,
Где раб-невольник был товар.
Опять в Таш-хане ночевали
И поутру коней погнали
В долину Качи , там Кырк-Ор
Терялся средь высоких гор.
Там сорок замков охраняли
То, что от глаз всегда скрывали.
Всё. Путешествие кончалось,
У гор селенье показалось.
И, проезжая Азизлер ,
Баскак сказал на свой манер:
«Малик Ногай  ислам принял
И Берке-хана  продолжал
Все справедливые деянья.
В Европе и Орде признанья
Царь северной страны достиг,
К Бейбарсу дружбою проник.
Распространил на Днестр ислам
И очень долго правил там.
Но в Кафе Актаджи  убили.
Войска Ногая разорили
В Газарии все города .
Ногая ставка здесь тогда
В ущелье вход перекрывала
И Юртом  здесь навечно встала,
Дорогу к идолам закрыв,
Нехаш нехошет  победив.
Малик Аштер эн Нахаи ,
Мирские завершив свои
Дела, у Аккермана  пал.
Гази-Мансур  его забрал
И тело в Юрт он возвратил.
Омыл и здесь похоронил.
Азиз  его всем помогает,
От змей укусов сберегает.
Гази-Мансур шахидом  стал,
Когда Аллах его призвал.
В Марьям-Дере  его могила.
Но вот молва лишь сохранила
Азиз Гази-Мансура там,
И он откроется не нам».

На Бурунчак  они поднялись,
Где перед ними открывались
Постройки крепости Кырк-Ор.
Где стены на вершине гор
Сокровища Орды скрывают.
В ворота входят. Закрывают
Врата железные за ними.
Идут в дом бека . А за ними
Страж мрачный, караим идет.
Мощеный камнем путь ведет
За стену среднюю вперед,
Где Хаджи-бек  с семьёй живет.
Баскак Василия завел
В большую юрту. Низкий стол
Накрыт богато. За столом
Сидел хозяин, а потом
У входа гости все сидели.
На женской части в колыбели
Дитё спокойно засыпало,
И Тогайбек  легко качала
Под песню эту колыбель.
Сверчок играл в свою свирель.
Дочь Тогайбек за ней сидела
И на гостей она смотрела.
Девчушку звали Джанике .
С безликой куклою в руке
Она, невинная, играла.
Тогда она еще не знала-
Почетным будет ее век.
Владелец, Юрта Хаджи-бек,
Любимым дедом её был.
И внучку холил и растил.
Хан Тохтамыш, её отец,
В походах жил. И наконец,
Когда в Кырк-Ор вернулся он,
Был темник Едигей  при нем.
Хан прочных уз с ним пожелал
И Джанике ему отдал.
На пустыре свадьбу играли,
За Едигея выдавали
Дочь Тохтамыша Джанике.
Народ весь на Бурунчаке,
Здесь скачки и борьба идет.
Хан Тохтамыш дочь выдает.
Василий дальше в Орде жил,
Почетным пленником он был.
Прошли три года без невзгод.
Хан Тохтамыш пошел в поход.
Ширван  Орде принадлежал,
Эмир Тимур его отнял.
Тебриз  отныне цель его,
Хоть мир с Тимуром у него.
Рим много лет терпел раскол.
Как папа Урбан  в Рим пришел,
Так антипапа появился –
Климент седьмой . Рим не смирился –
Климент анафеме предан.
И антипапа взял и сам
От церкви папу отлучил.
Раскол в латинской церкви был.
Но булла уж существовала,
Что против русских призывала 
Всех верных северных христиан,
Ягайло  был надеждой там.
Константинополь все слабел,
И Иоанн  там не сумел
Османам противостоять,
Так Баязид  взял верх опять.
Князь Дмитрий долго был в нужде.
Митрополиты все не те.
То Пимен  грамоты меняет,
То Дионисий  убегает.
А патриарх вселенский Нил 
Ему еще и поручил
С правом экзарха  в Пскове быть
И ересь там искоренить.
Но тот был в Киеве пленен,
А там в темнице умер он.
И после смерти его там,
Наказ был Киприану  дан
Идти в Литву, там доведется
То с кревской унией  бороться.
Покуда хан в походе был,
Вмешалось очень много сил,
Чтобы Василия вернуть
В Москву. Начался новый путь.
И из Кырк-Ора в Теодоро 
Василия увозят скоро.
Там высоко под небесами
Люди живут и сеют сами.
Там сочный виноград растет,
В давильнях сок ручьем течет.
  Потомки готов  там живут
И жили при Зиноне  тут,
Что с Теодорихом  не шли
И землю здесь свою нашли.
Здесь Византию защищали,
И Херсонес  здесь охраняли.
Но Дори  после агарян 
Полупустой была, и там
Был господином Теодоро
Аффендизи , который скоро
Василия отправил в порт
В Авлиту . Там его на борт
Бастарда  с парусом взяла
И курсом на Дунай легла.
Под скрипы весла завели,
Рабы стонали и гребли.
Безветрие - гребцово горе.
До горизонта только море.
Вот пристань в гирле у Дуная,
Вверх по теченью выгребая,
В Калате  к пристани пристали,
Кипчаки город так назвали.
На шитик  сели. По Сирету ,
Где берега травой одеты,
Вверх по течению пошли
В Романов торг , а там сошли.
С Василием жиды  встречались,
Свезли в Сучаву , там расстались.
Василий из орды бежал,
В Сучаву путь его лежал.
В земле Подольской  здесь живёт
И влахами  себя зовёт
Великой Влахии  народ,
Чужой в тех землях его род.
Там Пётр Мушат  давно уж ждет,
Когда беглец к нему придёт.
Вот крепость Тронная , она
Глубоким рвом окружена,
И войники  в квадратных башнях
На толстых стенах от вчерашних
Вечерних сумерек стоят,
И до утра всю ночь не спят.
Мерцают факелов огни,
И танцем пламени они
Свод арки в башне освещают.
В ворота всадники въезжают.
На троне в зале воевода
Ждет гостя. Вводят киприота .
Митрополит, вошедши в зал,
Напротив воеводы встал.
Пётр воевода говорит:
«Здравейте! Рад. Митрополит,
Откуда и куда идёте?
Какие вести мне несёте?»
«Я - Киприан митрополит,
И митрополия лежит
Там, где сегодня Византия
От Киева и вся Росия .
Иду в Литву, там есть служенье
С латинской верой единенье.
Как Византии всей властитель,
Империи всей управитель,
Наш Иоан Палеолог
Принять обряд латинский смог ,
Так в Риме он друзей искал,
Но в плен в Венеции попал.
Пока долги не заплатили,
В Константинополь не пустили.
Теперь османами пленён,
И дань османам платит он.
Митрополит тут замолчал,
А Пётр речь свою начал:
«К нам едет княжич молодой
Василий Дмитрич. Он с тобой
В Москву к отцу пускай езжает.
Что, патриарх не возражает?»
И Киприан ответил: - «Нет».
«Тогда послушай мой совет», -
Сказал двурушно воевода,
Смотря на каменные своды.
В Мариенбург  вези его.
От сюзерена  моего
В дороге княжича храни,
Да будут долги ваши дни.
Теперь Ягайле я вассал.
Я Петрус Воевода стал,
Земли Молдавской господарь
По Божьей милости. Мытарь 
Василий сможет нам помочь
Литву и Польшу превозмочь.
С Витовтом  княжича сродни
И сочтены Ягайло дни».
С рассветом утро настает,
В дорогу путников ведет
Митрополит Росии всей,
А вместе с ним седлал коней
Московский княжич молодой,
Что продолжал свой путь домой.
Василий мало понимал,
Что плен он нынче поменял
На несвободу, но другую.
Не знал судьбу свою,
Какую ему другие выбирали.
И мысли юноши летали
В места, туда, где раньше жил,
Где маму и отца любил.

Сперва в Романов торг стремились,
Там по Сирету вниз спустились.
Дунаем к Понту  перешли.
По морю до Днепра дошли.
Днепром до Хортицы  поднялись,
А там на берег выгружались.
Пороги сушей обошли
И по Днепру опять пошли
До Киева, а там пристали.
В Хоривице  гостями стали
На Замковой горе  в дворце,
Где Ольгердович на крыльце
Владимир князь  гостей встречал,
И Киприану он вещал:
«Владиславом Ягайло стал,
Латинский он обряд принял.

Когда Ядвигу  в жены взял,
Стал королем. А с тем принял
Литву и Польшу в управленье
И в Кракове его владенье.
Свидетелем тому я был,
Священный как огонь гасил
Владислав, рощи вырубал ,
На ропот люда наплевал.
Он в Вильно  весь народ крестил
И всех в латинство обратил».
Владыко очень краток был,
Владимира благословил,
Витовта князя признавать
Правителем Литвы опять.
Немного в Киеве пожили
И дальше Припятью  поплыли
До Пинска - Туровской земли ,
Где в Берестье  на Буг  попали,
Там струги волоком таскали.
До Нарева  по Бугу плыли,
Потом на Вислу  выходили.
К Ногату  Висла их несла
Без опускания весла.
Мальборк , на берегу Ногата,
Своим убранством не богата.

Данскер  над городом стоит.
Та башня город сторожит.
Кто в башню по нужде идет,
Тот наблюдение ведет.
К Мариенбургу подъезжая
И тягу знаний утоляя,
Спросил Василий: «Киприан,
Скажи, владыка, замок там
Своими стенами краснеет,
А замком этим кто владеет?»
Ответ владыки был таков:   
«Понтифик  строил от врагов.
От половцев Рим охраняя,
Сюда свой орден посылая.
В Сирийской Акре  зародился,
Из Иоаннитов  превратился
Сей орден в дом святой Марии
Тевтонской. Будто говорили
В Иерусалиме её дом.
Германцам орден нес потом
Помощь, защиту, исцеленье.
Христовой веры в зарожденье
Гонорий третий  против пруссов,
Чтобы язычникам Иисуса
Христову веру прививать,
Отправил орден воевать.

Добринский орден  уж давно
На Висле делал лишь одно –
Союзы пруссов разбивал,
А побежденных призывал
На свою сторону вставать,
Христову веру принимать.
Тевтонцы всех объединили
И Меченосцев  поглотили.
Орден из Добрыни ушел,
В состав Тевтонцев он вошел».
На время путники простились,
В высоком замке разместились.
Хранитель ватиканских тайн
Из Целльнеров фон Ротенштайн
Магистр Конрад  в капитул,
В зал для собраний заглянул.
Где Киприан, Витовт собрались
И там беседе предавались.
Витовт вел о себе рассказ: 
«Владыка, расскажу сейчас,
Отец Кейстут и дядя мой
Совместно правили Литвой.
Ольгерд, мой дядя, юг закрыл
И на востоке первым был.
На севере отца удел,
В котором из важнейших дел
Была с тевтонцами вражда.
В час смерти Ольгерда тогда
Кейстут был должен власть принять,
Литвы великим князем стать.
Но Ольгерд старый завещал
И власть всю сыну передал .
Литву Ягайло получил,
Отца от власти отлучил.
А мой отец всё принимал,
Ягайло власть он признавал.
Но он с отцом нечестен был,
Отец его разоблачил.
У Трок  с Ягайло мы сошлись,
Но там сраженья не велись.
Велись там лишь переговоры.
Ягайло слуги там как воры
Меня с отцом моим пленили,
Кейстута старого убили.
Я в Кревском замке  заключен,
В служанки платье облачен,
Бежал. Потом сюда прибыл,
Магистра помощи просил.
Ягайло в Кракове венчался
С Ядвигой. К Риму обращался.
Латинской верой он крещен.
Теперь стал польским королем.
Наместник я в Литве теперь,
И ты, владыка, мне поверь,
С латинской верой на восток
Пойдем мы скоро, будет срок.
Владыка, у меня есть дочь,
И сможешь Риму ты помочь,
Коль княжича на ней венчаем.
Союз с Москвою заключаем».
Владыка думал и сказал,
Как будто клятву подписал:
«Венчать не сможем, обручим.
Затем на время разлучим.
А как сей брак благословляют,
Так на Москве и повенчают».
Церковной службой день начали,
Василий с Киприаном ждали,
Когда магистр приведет
И в атриум  их заведет
Витовта с дочкой. Вот вошли,
И к ждущим в храме подошли.
Пока священник не начал,
Витовт в напутствие сказал:
«Над нею я не властен был,
И много к нам кто приходил.
Руки у Софьи все просили.
Но мне строжайше запретили
Ягайло с братом выдавать
Дочь замуж. Чтобы вам понять,
Они всегда меня боялись.
А потому остерегались,
Что через брак её ко мне
Придут союзники в войне».
Василий с Софьей обручались,
Священнику в грехах признались,
Вином и хлебом причащались,
Священником благословлялись.
Они прошли так весь обряд
И неразлучными стоят,
Благословенны на венчанье.
Настало свадьбы ожиданье.
Продолжил путь митрополит.
И княжич в Ригу с ним спешит.
Чтоб княжич грусти не имел,
Чтобы учился и умнел,
Митрополит с ним говорил: 
«Мы едем в Данциг . Раньше был
Сей город польским, но потом
Тевтонцами захвачен он.
Избавившись от польских уз,
В свободных городов союз
Сегодня в Ганзу вовлечен,
Морской торговлей славен он».
До Риги морем добирались,
Там Даугавой  поднимались
До замка орденского. Там
Святого духа башня  вам
Покажется с реки. За нею,
Своею крышею чернея,
Домский собор  ее сменяет
И шпилем облака цепляет.
Надолго там не задержались
И сушей к Пскову перебрались.
Сын Ольгерда наместник там.
Андрей Горбатый  правил сам,
На новгородцев не равняясь,
Москве союзником являясь.
Ко Пскову путники прибыли,
В Довмонтов город  заходили.
 Андрей Горбатый там их ждал,
А встретив, в кром  сопровождал.
«Владыка», - псковский князь начал,
Рассказ, и в голосе звучал
Обиды слог и звук презренья
К тому, с кем нету единенья: 
«Ягайло жаждой страстной ждет,
Что с римской церковью придет
Землею нашей обладать.
Короне польской их отдать
Он хочет на века, навечно.
Я взял союзников, конечно,
Ошмян  и Вильно разорил,
Лукомль  себе я подчинил.
Но здесь меня остановили
И из Лукомля оттеснили».
Владыка выслушал его,
В ответ сказал: «На одного
Тебя не ляжет это бремя.
Пока идет Ягайло время.
Но скоро кончится оно.
Витовта слушай заодно,
Младого князя защищай.
Он друг нам будет, так и знай».
Перст на Василия направил,
Андрею дав понять, что славил
Своею речью он того,
Кто сможет на Москве его
В объятья добрые принять.
На этом кончил. И опять
Владыка с княжичем расстались.
Литовцы с княжичем подались
Посуху в Новгород . А там,
В насады  сядут, по волнам
Ильменя  гладь пересекают.
Потом по Мсте-реке  петляют
До Цны , там волок  на Тверцу .
И уже близок путь к отцу,
Литовцы с княжичем плывут
До Волги.  Как и раньше тут
Тверь. Ров, насыпан вал,
Что от Москвы Тверь защищал.
А Тверь Москве не подчинялась
И Михаилом  управлялась.
Хоть князю Дмитрию он был
Как младший брат, но не служил.
Он дань для хана собирал,
В Орду её сам отправлял.
Благополучно Тверь проплыли,
А там насады вниз пустили,
По Волге в Ярославль пришли.
По Которосли  вверх пошли.
На Вексе  средь болот петляли
И в Неро озеро  попали.
На водной глади отражался
Ростов .  И гордо поднимался
Над Пижермою  княжий двор
За валом. На валу забор.
 Николе там хвалу воздали
И сухопутьем поскакали
В Москву, где ждал уже отец.
Там юности пришел конец.

Василий Дмитрич на Москве.
Владимир Храбрый  был в тоске.
Он Дмитрия отцом признал.
 Волоколамск и Ржев принял
От князя в дар, осознавая,
Что князя волю принимая,
Василий Дмитрич ему стал
Как старший брат и тем забрал
Право наследовать престол.
В одном терял, в другом нашел.
От роду в тридцать восемь лет
Прожив, покинул этот свет
Князь Дмитрий, что разбил Мамая.
И перед смертью умирая,
Донской все сыну завещал,
И сын Великим князем стал.
Отца оплакал, горевал,
Потом бояр в Литву послал.
Поль, Селиван и Белеут 
В дороге время проведут,
В Москву, чтоб Софью привезти
И защитить её в пути.
Послы Василия пришли
В Мальборк. И там они нашли
В делах своих друзей подмогу.
Витовт взгрустнул. Во славу Бога
Свою он дочь благословил,
В Москву на свадьбу отпустил
В дорогу с Небом Благодатным . 
Чтоб путь был легким и приятным,
Магната  к ним Витовт приставил,
Гольшанского, чтоб тот доставил
К Василию родную дочь
И трем боярам чтоб помочь.
По Висле к Данцигу спустились,
И в базилике  помолились
О вознесеньи Пресвятой
Девы Марии. После той
Молитвы подались к реке,
Где когг их ждал, и налегке,
Через Зеленые ворота
Речной волною с поворота
На море Висла когг спускает.
На мачте парус расцветает.
Восточным морем  когг идет.
Осенний ветер песнь поет.
Форштевень  воду рассекает,
О свадьбе девушка мечтает.
В мечтах желает и боится.
Сквозь тучи солнца свет струится.
До Риги долгий морем путь
Позволит об отце взгрустнуть.
Его увидит ли когда,
Иль унесут его года?

Всё это в детстве сказкой было,
И детство радужное плыло
В мужанья взрослые года.
И понимал внучок тогда,
Что старой бабушки рассказ
Учил устройству мира нас.
Мир — это книга. Прочитай
Страницы все и поезжай
Туда, где ждут тебя друзья.
На этом всё. Закончил я.