Милен фармер- myl ne farmer

В гримёрке было тихо, как в церкви перед службой. Только лампы вокруг зеркал потрескивали, да где‑то в коридоре слышалось глухое гудение зала — тот самый многоголосый шум, который через несколько минут превратится в крик.

Милен сидела в высоком кресле, нога на ногу, в халате, из‑под которого уже выглядывали блёстки сценического костюма. Рыжие волосы лежали идеально — ни одного случайного завитка, всё — как будто нарисовано. Она смотрела в зеркало не с сомнением, а с привычной спокойной оценкой: да, это она. Та самая, которую ждут.

Дверь приоткрылась, и в комнату влетели две брюнетки — её фрейлины, как шутил режиссёр. Одинаково стройные, с точёными фигурами, в уже надетых сценических лифах и трусах под накинутыми халатиками.

— Ma reine, — протянула одна, улыбаясь. — Мы к вашим услугам.

Милен усмехнулась уголком губ.

— Пока к услугам техники, — ответила она. — Потом — к моим.

Словно по сигналу, в дверь постучали ещё раз. Появился техник — с тремя гарнитурами в руках и парой поясных передатчиков на ремне.

— Mesdames, — сказал он. — Пришло время превратить вас в полноценные антенные системы.

— Как романтично звучит, — фыркнула вторая брюнетка. — Давай уже, Жан, надевай на нас свои штучки.

Он рассмеялся, но сразу стал серьёзнее. Для него это был ритуал, а не просто «штучки».

— Начнём с королевы, — сказал он и подошёл к Милен. — Как всегда: правое ухо свободно, серьги остаются слева?

— Ты всё помнишь, — кивнула она. — Да, гарнитура справа. Я не меняюсь.

Он надел тонкую, почти незаметную дужку на её правое ухо, аккуратно провёл провод под волосами. Микрофон лёг у самой линии губ, слегка перекрывая их, как маленькая тень.

— Удобно? — спросил он.

— Удобнее, чем иногда жить, — спокойно ответила она. — Но с этим мы уже раз пятьдесят разбирались.

Он прикрепил передатчик к её поясу под костюмом, спрятав провод.

— Канал один — ваш, — сказал техник. — Монитор в ухе настраиваем как обычно: бит, немного вашего голоса и чуть‑чуть девочек, чтобы вы знали, где они пропускают ноту.

— Они ничего не пропускают, — заметила Милен, бросив на брюнеток короткий взгляд. — Они у меня безупречны. Почти.

— «Почти» — это наша зона, — подмигнул техник. — А теперь — вы.

Он повернулся к одной из brunettes.

— Так, серьги снимите, — попросил он. — Гарнитура не любит конкуренцию.

— Всё ради искусства, — вздохнула она, снимая маленькие кольца.

Он повторил ту же процедуру: дужка за ухо, микрофон к уголку рта, провод под тёмные волосы, передатчик на пояс.

— У тебя канал два, — сказал он. — Ты — левая фрейлина.

(к другой)
— Ты — правая, канал три. Не перепутайте, пожалуйста, стороны ни на сцене, ни в голове.

— А если перепутаем? — спросила вторая.

— Тогда Милен поправит взглядом, — спокойно ответила первая. — И ты всё сразу поймёшь.

Рыжая королева французской сцены чуть‑чуть улыбнулась, не отрицая.

— Жан, — сказала она технику, — давай проверим нас всех вместе. Я хочу услышать, как это звучит сейчас, а не уже под светом.

— Bien sûr, — кивнул он. — Ладно, по очереди. Сначала вы, мадам.

Он надел наушники, щёлкнул несколько кнопок на маленьком пульте.

— Говорите.

Милен чуть наклонилась вперёд, глядя в своё отражение, и сказала в микрофон:

— Добрый вечер. Я всё та же. Только чуть старше и немного опаснее.

Звукорежиссёр улыбнулся.

— Голос — как вино, — сказал он. — С годами только крепче. Канал один — идеально. Теперь вы, левая жгучая.

Первая брюнетка сделала шаг вперёд.

— Раз-два-три, — сказала она, потом, уже в образе, добавила: — Мы здесь, чтобы украшать и поджигать.

— Канал два — живой, хорошо, — отметил техник. — Правая?

Вторая брюнетка не стала играть:

— Я просто сделаю свою работу, — сказала она в микрофон. — А вы уже сами решите, любите ли вы меня.

— Канал три — чистый, — кивнул он. — Теперь давайте все трое. Маленький кусочек припева, а капелла.

Они знали, что это будет. Слов не понадобилось. Милен взяла свою партию — мягкую, но уверенную, брюнетки подхватили снизу и сверху, вплетая свои голоса в её так, что даже в пустой гримёрке это прозвучало, как полноценный фрагмент шоу.

Техник вслушивался, очень внимательно. Потом кивнул.

— Это всё, — сказал он. — По звуку я спокоен. В ухе у вас будет тот же микс. Если что‑то будет мешать — подаёте знак рукой, я знаю ваши жесты.

— Ты знаешь наши жесты чуть лучше, чем нам хотелось бы, — пробормотала одна брюнетка.

— Это моя работа, — пожал он плечами. — Я должен понимать, где вы улыбаетесь для зала, а где вам реально плохо.

Милен поднялась с кресла. Халат она сняла неспешно, как человек, который не обязан спешить, чтобы успеть. Под ним золото костюма засверкало по‑настоящему — брюки подчёркивали линию бёдер, пиджак сидел как литой, открывая талию и чуть‑чуть — лиф.

— Ну что, мои фрейлины? — сказала она, обернувшись к брюнеткам. — Готовы снова показать миру, что у королевы хорошее окружение?

— Мы всегда готовы, — ответила первая.

— Особенно если мир готов к нам, — добавила вторая.

— Мир никогда не готов, — тихо произнесла Милен. — Но это его проблема, не наша.

Она подошла ближе к ним, на секунду коснулась каждой за плечо.

— Помните, — сказала она, — вы не просто фон. Вы продолжение моего голоса. Если вы «спрячетесь» — я это почувствую. Если будете пытаться перекричать — почувствую тоже. Нам нужно, чтобы мы звучали, как одно сердце в три голоса.

— Мы умеем, — серьёзно ответила одна из них.

Звукорежиссёр посмотрел на часы.

— Пять минут, — сообщил он. — Зал гудит. Свет готов.

Милен кивнула. В наушнике уже тихо играло вступление к первой песне — еле слышно, как дыхание за стеной.

— Тогда идём, — сказала она.

Трое вышли в коридор. На них одинаково падал тусклый закулисный свет, но было очевидно, кто здесь центр притяжения. Брюнетки автоматически заняли свои места чуть позади и по бокам, как две линии орнамента вокруг главной фигуры.

Перед самой щелью кулис Милен остановилась. Сделала короткий вдох. Микрофон у её губ поймал даже этот почти неслышимый звук.

— Готовы? — спросила она уже не у техников и не у режиссёра, а у них двоих.

— Да, — ответили они вместе.

— Тогда поехали, — сказала королева французской эстрады. — Я покажу им, что время действительно не властно. А вы — что королева никогда не выходит одна.

И когда они шагнули на сцену, головные микрофоны уже были включены, передатчики надёжно спрятаны под золотом, голос — натянут, как струна, движения — отточены.

Толпа увидела троих красивых женщин в блеске и свете.
А всё, что предшествовало этому — тихий разговор, касания, мелкая работа с гарнитурами — осталось там, за кулисами.

Но именно оно сделало то, что на сцене их голоса зазвучали как единое, узнаваемое:
рыжая королева и две чёрные тени, которые пели с ней в одну судьбу.

Сергей Сырчин   06.12.2025 21:38   Заявить о нарушении