Карнавал дураков

***
                А.П.
Я лиру посвятила
уроду одному,
которого любила,
как верная Му-Му.
Извёл меня молчаньем
и не сказал: «Люблю».
Я не спала ночами,
да и сейчас не сплю.
Не гаснет свет в квартире,
где, о любви моля,
я всё бренчу на лире:
«Траля-ля-ля-ля-ля...»


       ЛЮБОВЬ И КАРТОШКА
                В.Ф.
Вроде бы, расстались по-хорошему,
только злоба выела нутро...
Буду я огромные картошины,
как гранаты, складывать в ведро.
За зиму картошки стало мало,
за зиму картошка проросла...
Раньше я себя не понимала.
Я себя сегодня поняла:
я напрасно душу открываю,
нужно быть с мужчиной начеку.
Корень у картошки отрываю -
дёргаю гранату за чеку.



          ***
                Е.
Закончила стихотворение.
Выключаю свет
внутри себя.




          ***
                МАМЕ
Ничего ужасней нету,
чем на дачу, в выходной,
в электричке ехать летом
рядом с чьей-нибудь спиной.
Толстый парень в майке яркой
с надписью «чикагский бык»
дышит часто, как овчарка,
длинный высунув язык.
На полу сидит пьянчужка
с красным радостным лицом.
Воду пьёт, как будто чушка.
Пахнет свежим огурцом.
Ясноглазые мальчишки
тоже сели на полу.
Бабы режутся в картишки.
Бант валяется в углу.
Перестанут целоваться
у окна студента два,
чтоб успеть полюбоваться
белым храмом Покрова.


          ПРОСТЫЕ ВЕЩИ
                Родителям
Я с детства любила простые вещи:
мячик, ёлку, мелки цветные -
и не ревела, как дети другие,
когда мне не покупали игрушку.
Я говорила: «Подумаешь, кукла
или, скажем, мохнатый мишка...
Я вот возьму мелки цветные
и нарисую кого угодно!»
А на каждый День рожденья
дед дарил мне резиновый мячик.
Он хотел, чтоб я стала спортсменом.
Я - не хотела, но в мячик играла.
На Новый год я садилась под ёлку
и говорила: «Я - ваш подарок!»
Мама и папа смеялись громко.
«Да, - соглашались, - ты - наш подарок».
Вырос «подарок». Не стал спортсменом.
Сложные вещи его окружают.
Но с упоением я вспоминаю
мячик, ёлку, мелки цветные...

***
                А.Н.
Как жёлтый тапок старый,
проколотый гвоздём,
дырявая гитара
лежала под дождём.
Мне не было покоя,
и я к ней подошла.
А там внутри ТАКОЕ!
Там МУЗЫКА была!

            СЕНТЯБРЬ
                К.
Лист опавший вальсирует,
медленно падая в грязь.
Небо тучу насилует,
на неё навалясь.
Захлёбываясь обидою,
будет она рыдать.
Пораньше из дома выйду я,
чтобы понаблюдать,
как прозрачное семя
впитывает земля,
как умирает Время,
жабрами шевеля.



        ПАМЯТИ И. Ф.

Любовь прошла едва ли,
хотя года прошли.
Там, где мы бухали -
розы расцвели.
Раскурю вонючую сигару.
(Всё равно сегодня не заснуть.)
И слабают ангелы «Шизгару»,
чтоб тебя хоть как-то помянуть.

***
                N.
Нежнейшие слова тебе сказать мечтаю.
И вот уже почти тебе их говорю.
Я открываю рот, но пар лишь вылетает.
Прости, что вновь молчу и на тебя смотрю.
Как много нежных слов в моём молчанье робком,
как молодых цветов прозрачною весной...
Как их произнести, сама не знаю толком.
Прости меня, прости. Молчи и будь со мной.

***
                А.Б.
Он был не против, я тоже - за.
Мы целовались, закрыв глаза.
И, напившись тёплого пива,
делали любовь торопливо,
как подростки, в подъезде чужом,
между шестым и седьмым этажом.
После - шли домой в тишине.
Я - к печатной машинке.
А он - к жене.

***
                N.
Говоришь ты, что смерти нет...
Как в рекламе «Почувствуйте разницу!»
Доживёшь до семидесяти лет
и увидишь во сне одноклассницу -
хорошисточку, светлого ангела...
Рай похож на районный музей:
пионерские трубы архангелов
и - счастливые лица друзей.

***
                И.Ф.
Серое-серое небо - капюшоном над головой.
Небольшой глоточек крюшона.
За окошком - печальный вой.
Это осень, трехцветная кошка.
В жёлтых глазах - тоска,
выгнулась, словно ложка
в вокзальной столовке, пока
декабрь не возьмёт за шкирку
и не отвесит пинка.

***
                N.
Прости меня за то, что я люблю
тебя взахлёб и так неосторожно.
Сижу, тебе пишу и, вроде, сплю.
Я так люблю, что удавиться можно.
И всё твержу одно: «Люблю, люблю... »
И дождь идёт. И всё так романтично.
И ночь завыла хрипло старый блюз.
Когда же научусь я жить практично?
Тебе - мои заплаты зашивать.
Тебе - мои движения немые.
Тебе - меня любить и убивать.
Тебе - цветы промокшие. Живые!
Прости меня за то, что я люблю,
я по-другому просто не умею.
Сказать тебе я этого не смею.
Прости меня за то, что я люблю...

***
                С.
Воздух морозный. Смотрю в темноту.
Сладкие звёзды хрустят во рту.
Буду бороться с ночною тоской.
Буду звезду держать за щекой,
там, где в зубе - большая дыра,
чтоб не растаяла до утра.

                ПИСЬМО
                Т.Р.
Это письмо, возможно, из небытия.
Я не знаю - когда. Я не ведаю ходом событий.
Снег сошёл, как старая кожа после мытья.
Прибывает вода, и это одно из открытий.
Спичка вниз головою летит в пустоту.
Сходство образа мыслей заметно по лицам
тех, кто вместе со мною стоит на мосту,
как коллективный памятник самоубийцам.
Если пойти домой, закрыть на засов
дверь и лечь на прогнившую раскладушку,
слышно, как вращает Эон колесо.
Словно ушанку, натягиваю подушку
и отправляюсь в Город, который зарос
длинными домами неравномерно.
Там с собакой, похожей на паровоз,
ты гуляешь по улице Коминтерна.
Шлёпаю за вами, боясь подойти,
до остановки, пока не закончатся здания.
Я не сказала: «Здравствуй». За это прости.
Не удивляйся письму. Это всё. До свидания.

***
                С.
Всю ночь мне снились корабли.
Собою солнце заслоняя,
они всё дальше от земли
неслись, друг друга обгоняя.
И вот - взлетели над волной
печальной вереницей длинной.
И просвистели надо мной,
как гуси, строгим чёрным клином.
И, догоняя их, одна,
за ними долго я летела.
И вдруг очнулась ото сна.
И пить ужасно захотела.

***
                N.
Не желают быть другими
те, кто нас должны желать!
Мне - Феллини, Пазолини...
А тебе - поесть, поспать...
Мне бы книжечку какую
на ночь глядя перечесть.
До утра с ней прокукую...
А тебе - поспать, поесть...
Презираешь ты кино
и литературу.
Я давно ушла бы, но
любишь меня, дуру.

***
                С.Б.
Студень осенний - скушен и туп.
День разлагается, словно труп.
Небо на удивление низко.
Завтрак прелестный - кофе с редиской.
Возле помойки валяется крысина.
А у деревьев наметилась лысина.
И у дороги облезла обочина.
Старая кошка опять озабочена,
смотрит в глаза с небывалой тоской:
отдаться кому иль уйти на покой?
Около зеркала долго стою` -
как понимаю я кошку мою!
Вновь по бумаге - волнистые линии.
Но и слова - какие-то синие...

***
                Т.
Нужно запоминать
каждое слово и вздох,
чтобы потом вспоминать
ты ещё долго мог,
как мы по лесу шли
с ландышами в руках,
колокола вдали,
небо - всё в облаках,
грозою разломленный пень,
летний, светящийся день,
мокрый зелёный мох -
каждое слово и вздох.

         ТУРЦИЯ
                Н.Л.
Пустые улицы Эфеса.
И - Хиераполис пустой.
Лишь в доску пьяные актёры
в сорокаградусной жаре -
публичный дом, библиотека...
«Туда смотрите и сюда...»
Над головой экскурсовода
пыль образует чёрный нимб.
Старуха, сидя на колонне,
пьёт пиво и сосёт миндаль...
О, Турция! Когда бы раньше
вот здесь родиться я могла,
я видела бы Клеопатру
и целовала б платье ей...
Но я родилась слишком поздно,
вперёд ногами, с шеей вбок.
Так и живу - вперед ногами...
А Турция? Забудь её...

***
                К.
Ему покоя нет.
Его никто не ждёт.
Лысеющий поэт
глядит, как дождь идёт.
Он сочиняет стих
об этом и о том.
А дождь почти что стих.
Он - пугало с зонтом.
Куда мы ни пойдём,
везде он - там и тут.
И капельки ручьём
по лысине текут.


     ФИЗИК И ФИЛОЛОГИНЯ
                А.Б.
Физик и филологиня
повстречались у кафе.
Он - дурак, она - богиня.
Оба были подшофе.
Ницше, Бродский, Заболоцкий,
Шиллер, Миллер, По, Ли Бо..
Напряженье, притяженье...
И... не вышло ничего!
Вакха грозная врагиня
в виде девушки-мента
физика с филологиней
разлучила навсегда.

***
                К.
Поздней ночью плакал мальчик
и считал, считал до ста -
умер синий попугайчик,
клетка старая пуста.
Как же друга не хватает!
Словно ножик под ребро,
в синем воздухе летает
серебристое перо.
Бледный мальчик еле дышит.
Крест на тумбочку кладёт.
Пару строчек быстро пишет.
К подоконнику идёт.
С подоконника шагает,
чтобы встретить там, в Раю,
дорогого попугая -
птицу синюю свою.

***
                М.
Тяжела дорога к Храму, тяжела...
Видит Бог все наши мысли и дела.
Наши вновь соприкасаются тела.
Тяжела дорога к Храму, тяжела...
Тяжела дорога к Храму, тяжела.
Бог воздал тупому Хаму за дела.
И Мария тихо сына родила.
Тяжела дорога к Храму, тяжела...

***
                А.Н.
Это - медленное лето,
вдруг пошедшее на убыль...
Эти - песни до рассвета...
Эти - руки... Эти - губы...
Эта, как рога оленьи,
промелькнувшая гроза...
Эти - белые колени...
Эти - темные глаза...
Я уверена, всё это
наша память сохранит
на века, пока планета
будет плыть, как синий кит.

***
                М.
Внезапно очнувшись от страшного сна,
глаза поднимаю на небо ночное:
полную грудь обнажила Луна.
Хохот раздался за тонкой стеною.
Вышел с бутылью пьянющий сосед,
выпил, поморщился и облизнулся.
Песни безумной пропел он куплет
и похотливо Луне улыбнулся.
За грудь ухватить он её захотел,
встал на перила - и вниз полетел.
Мячом я по лестнице стала скакать,
потом - в темноте его долго искать.
Лежал, остывая, мертвец в тишине
и улыбался развратной Луне.

***
                С.
Мелкий дождик моросит.
Словно мелкий паразит,
лезет в уши и в глаза.
И поймать его нельзя.
Всех укусом поразит.
Моросит и моросит.

***
                N.
К тебе бегу
и в дождь и в пургу.
«Жить, - говорю, - без тебя не могу!»
Ты мне в ответ киваешь: «Угу».
Это и есть - счастье.

***
                А. М.
Печальнее осени может быть только осень.
Шариком хлебным катятся дни октября.
Я вообще ненавижу печалиться очень.
Глянь, догорает в камине, алея, заря.
Снова прогулки под зонтиком в стужу.
Ты понимаешь, любовь - это, блин, не фигня.
Снова любовь я в себе к тебе обнаружу.
Снова ты кинешь, конечно, любимый, меня.
Я листик кленовый приклею к тебе на ладошку.
Давай погуляем сегодня подольше с тобой.
Пальто превращается снова в промокшую кошку.
Сейчас мы услышим её ужасающий вой.
Печальней любви может быть только чёртова осень.
Я обожаю тебя. Я люблю тебя, блин.
Очень хочу тебя. Очень хочу тебя, очень.
Только б остаться с тобою один на один.
Печальнее осени может быть только осень.
Шариком хлебным катятся дни октября.
Я обожаю тебя. Я люблю тебя очень.
Хотя, может быть, я затеяла всё это зря.

***
                С.
Все женщины так поступают:
кладут голову любимому на плечо.
А потом ТАКОЕ бывает!
И он спрашивает: «Ещё?»
- Конечно, ещё. А ты сможешь?
- Смогу. Подвинься ко мне...
Луны офигевшая рожа
застыла в прозрачном окне.

***
                В.
Ружья деревянные. Мама в бигуди.
Пирожки румяные. И - «Ну, погоди!»
Прятки и скакалочки. Снежные бои.
Эскимо на палочке. «Немцы» и «свои».
Школьные товарищи: два, один в уме.
Кто - лежит на кладбище. Кто - сидит в тюрьме.
Кто-то - водку дует, очень жизни рад.
Кто - в ларьке торгует. Кто-то - просто гад.
Я - стихи кропаю, мрачный индивид.
Снег почти растаял. Дятлом дождь долбит.


              МАЛЬЧИК
                А.
Каждый день ровно в восемь вечера
он выходит гулять на улицу
и, фланируя между урнами,
он пинает пустые банки.
Когда был он маленьким мальчиком,
его мать утопилась в озере,
а папа - уехал в Африку,
потому что там - его родина.
Скоро стукнет полтинник мальчику:
ни друзей, ни кота паршивого.
А он ходит, и улыбается,
и пинает пустые банки.
И глядят на него с уважением
проходящие мимо женщины -
видно, знает, в чём смысл жизни, он,
раз пинает пустые банки.

***
                Т.
Затишье, словно перед снегопадом.
Идём, не разговариваем мы.
Вдруг - падает со мною кто-то рядом:
не выдержало сердце у зимы.
И вот она лежит у магазина
в лохматом и оборванном пальто,
как старенькая брошенная псина,
которую не подберёт никто.

***
                И.
Вот и осени - каюк. Нету сил.
Бражку белую декабрь замутил.
Люди, шаркая, по снегу идут,
словно их на место казни ведут.
И волнуется не зря милый мой -
я несу стихотворенье домой.

***
                К.
«Я ранним утром проснулся
и спустился с горы
в город, где навернулся
с каната плясун.
Из норы
я выполз к вам:
«Здравствуйте, люди!»
Я - мост между вами и сном.
А будущего не будет.
И я уверен в одном:
что я - не «ловец человеков».
Я - молния меж миров.
Я с вами буду во веки
веков. Мне не нужно даров.
Вхожу в города незаметно,
словно преступник, я.
Живу я легко и безбедно.
Со мною - орёл и змея.
Любовь - это только искра,
что я вам всем подарил».
Так говорил Заратустра.
А может, и не говорил.


          ВОЯЖ
                Н.Л.
В турагентствах толпится народ:
каждый стремится попасть на курорт.
В Грецию едут, но не отдыхать -
шубы дешёвые покупать.
Многим в Египет путёвка нужна,
чтоб в дьюти-фри нализаться вина.
В Турцию едут тоже -
за золотом и за кожей.
Мы же решили от всех отличиться -
просто поплавать и подлечиться.
Нам предложили чудесный вояж:
горы и море, бассейн и массаж,
бесплатные сауна, еда и вино,
отель многозвёздочный, «всё включено».
Вот в электричке мы едем с утра,
и образуется в сумке дыра,
и вылетает через неё
любимое красное платье моё.
Курский вокзал. Золотой туалет.
Хочется очень, а времени - нет.
Подорожали билеты в метро.
Смотрят на нас спекулянты хитро.
Вот и таможня в аэропорту -
я не забуду очередь ту!
Вот уж Анталии горы видны.
Практически все пассажиры пьяны.
Хлопают громко в ладоши они -
у них «сорок градусов» даже в тени.
Мы обгораем в первый же день
и от жары скрываемся в тень.
Так и сидим всю неделю в тени -
уши у нас загорели одни.
Отеля прекраснее нашего нет:
здесь выключают то воду, то свет,
песни с утра и до ночи орут.
И муравьи под кроватью живут.
Вот - ресторан с очень странной едой,
рядом - бассейн с вонючей водой...
Бурное море, загаженный пляж -
чудный у нас получился вояж!
А в турагентствах толпится народ -
каждый стремится попасть на курорт.
Я не хочу никуда уезжать.
Лучше редиску на даче сажать!
Это - родимое! Это - моё!
А заграница? Да на фиг её!

***
                С.
Мысль ненужная душу гложет
который день:
я - из тех, кто многое может,
только лень
распустила длинные корни.
Не торопи -
пусть останется стихотворение
недопи...

***
                Ю.Ф.
Я прошу тебя, не загораживай
мне на улицу вид из окна.
Вышло солнце в спецухе оранжевой,
и проснулась родная страна.
Я её, как ты грудь ни выпячивай,
как ни спорь ты об этом со мной,
представляю собакой бродячею,
исхудавшей собакой больной,
что ревёт под окошком отчаянно,
получая под зад ногой,
что плетётся, такая печальная,
от одной помойки - к другой.

***
                Ю. М.
Говорили, говорили, говорили...
И ещё хотелось дольше говорить.
Всё, что было, мы друг другу подарили.
И ещё хотелось больше подарить.
Среди осени вдруг вспыхнувшее лето!
Мы по городу бродили до рассвета
НЕ С ТОБОЙ. Прости меня за это -
истеричку, алкоголика, поэта.

***
                И.Ф.
Это осень, конечно, во всём виновата:
бессонница, затяжной депресняк.
Последнего яблока вкус горьковатый.
Шаг с подоконника в пропасть - пустяк.
Страшен не уход, ибо вечен
человек, если верить в это.
Страшно, если тебя я не встречу
там, где музыки много и света.

***
                Т. А.
Ты ищешь любовь повсюду.
Каждый день её ждёшь.
И с надеждой на чудо
постоянно живёшь.
Не найдя, брызжешь ядом,
словно злая гюрза.
А любовь - она рядом.
Посмотри мне в глаза.

***
                N.
Осень - это карнавал дураков.
Выпил, умер и «привет» - будь таков.
Глупо песен не писать о любви.
Плохо в душу криво ссать. Позови,
я трусцою прибегу под окно.
Задолбалась я плести про одно:
всё - корявые слова мимо строк.
Я хочу с тобой быть. Вышел срок.
Бабка солит огурцы на пять лет.
Стала тощая она, как скелет.
Умираю без твоих серых глаз.
Кто-то молится, ты слышь, и за нас.
Осень - это два ларька и окно.
Я ложусь печальной рыбой на дно.
Осень - это две перчатки и трость.
И гремит мой кошелёк, словно кость.

***
                Т.А.
Чёрной тучей обида нависла.
Холод лапы суёт под пальто.
Я не вижу особого смысла
прощенья просить ни за что.
И куда мне с моею тоскою?
Барабанит по черепу дождь.
Тычет в небо огромной рукою
голубями обгаженный вождь...

***
                И.К.
Скоро наступит лето,
а всё остальное - фигня.
В пачке две сигареты -
для тебя и меня.
Костюмчик мой отутюжен,
движенья быстры и легки.
Тебе приготовлю на ужин
удивительные стихи.
Задыхаясь от никотина,
будет грустно глядеть на нас
поэтическая скотина
с крылышками - Пегас.

***
                Т.
Мы бродим по старому парку
и смотрим на дым над водой.
Вороны сонные каркают.
Не торопись, постой,
давай пройдем не спеша
весь парк, до его пределов.
А дым над водой как душа,
вдруг вылетевшая из тела.

***
                С.
Я сама в своих проблемах виновата,
и поэтому который день без сна.
Пахнет булками у хлебокомбината.
Постепенно начинается весна.
И поверить в чудеса вполне возможно,
каждый день я с продолженьем вижу сны.
Только сердце бьётся как-то осторожно.
Только руки отчего-то холодны.

***
                N.
Наклонись ко мне поближе,
милый друг.
Мы с тобою как в Париже
оказались вдруг.
Умирает день вчерашний
за окном.
Чем не Эйфелева башня
гастроном?
Вот сидит на лавке жирной
наш Верлен.
Он бутылочкой играет
меж колен.
А Рембо опять влюбился
наугад.
Только мальчик оказался
полный гад.
Ходит с кисточкой за ухом
наш Ван Гог.
У него болит отросток
между ног.
Ходит пьяный и голодный
Пастернак.
Хорошо у нас в Париже!
Да-с. Вот так.

***
                К.
Я сегодня ночью снова не усну.
Чёрная волчица воет на Луну.
Я надену лыжи и возьму ружьё,
чтоб в глаза огромные посмотреть её.
В них такая сила, в них такой покой,
что ружьё опустишь и пойдёшь домой.
Отодвинешь шторы. Подойдёшь к окну.
И завоешь тоже, глядя на Луну.

***
                N.
То длинными, то короткими
плевками кончается дождь.
Уверенною походкою
ты мне навстречу идёшь.
Заката полоска узкая -
нам путеводная нить.
Мне всюду слышится Музыка.
И очень хочется жить.

***
                А. Н.
Балансируешь на грани стакана,
первобытная зверушка ночная.
Я люблю себя, но имя «Светлана» -
голубиная потрёпанная стая.
Мне нейдет. Мне имя - «Ночь» или «Осень».
Имя мне вообще не нужно. Но тая,
балансируешь на грани обмана.
Я хочу тебя! Я дура такая,
что повсюду волочусь за тобою.
Я хочу тебя! Я - Герда без Кая.
Я зову тебя. Но медной трубою
светит солнце. Этот город - для нищих.
Для убогих это счастье - быть рядом.
Снова смотришь ненавидящим взглядом.
Я хочу тебя! Отравлена ядом,
ты лежишь. Ресницы как листья.
Я люблю тебя! Всегда буду рядом,
там, где поступь пролегла твоя, лисья.

***
                Т.
Опаздываю на свиданье. К тебе спешу
так, что заходится дыханье, едва дышу.
Меня троллейбус обгоняет номер пять,
он толстой задницей виляет, как будто б...
Вдруг стая страшных, злых и грязных, больных собак
перевернула и покатила железный бак.
А самая из них большая схватила кость.
Заходит солнце, придав картине торжественность.
Звенят на площади Соборной колокола.
И непонятно, зачем так быстро сюда я шла.
Сажусь на лавочку, забывшись минутным сном,
не обнаружив тебя на месте условленном.

***
                В.Р.
И она ему сказала: «Фак ю!» -
и взмахнула медленно рукой.
Он успел подумать только: «Так её,
к матери давай катись такой!
Тощая и глупая блондинка,
тоже мне, подумаешь, «гламур»...
Гуляй себе, рабочая скотинка!»
Господи, спаси его от дур!
Я приду, присяду оробело,
мысленно возьму и обойму.
Мама, я, наверно, ох...ла...
Я влюбилась, что ли, не пойму.
Сяду в недобитую маршрутку,
заплатив его двенадцать рэ,
обниму сиденье, как мишутку,
пальцы раскорячив на барре.
И взлетит раздолбанная тачка.
(Лучше бы домой пешком идти.)
Мы поедем лихо, враскорячку,
ровненько по Млечному пути.


       ПОСЛЕ МЕНЯ
                В.З.
Не нужно пить и зажёвывать,
яркий гроб покупать,
город переименовывать,
в золоте отливать.
Можно вполне ограничиться
мемориальной доской,
сделав надпись приличную,
наподобие такой:
«Когда-то жила здесь чудесно
и ушла на покой
лучшая поэтесса
улицы Ново-Ямской!»


            ***
                И.
В подвальчике под музыку нескучную сидим:
то говорим, то кушаем, то снова говорим.
Сейчас кафе закроется, но музыка влечёт.
Пластинка остановится, а хочется ещё.
По лестнице поднимемся в сиреневую ночь.
На улице обнимемся и зашагаем прочь.
Мы убежим из города, куда, я не скажу.
И ты отпустишь бороду, а я - дитё рожу.
Там будут сосны длинные и мелкий водоём.
Там, в домике из глины, мы неплохо заживём.
А там и смерть-налётчица обнимет за плечо.
И всё на этом кончится. А хочется ещё.
;