Гелла

Её исколотая память затихает.
Вечерний час не потревожит суетою.
Снаружи день, не попрощавшись, умирает.
На дом бетонный наступает темнотою
Период власти безраздельной и жестокой.
Игрой замучена давно и безнадежно-
Так Воланд мстит своей служанке бестолковой,
Его обидевшей, нечаянно, возможно.
Но память Геллы словно сполохи сознанья,
Мелькают кадры сновидений еженощно.
За что такое развлеченье-наказанье
Не помнит Гелла. Поступив неосторожно
С Владыкой Духа, по наивности поспорив,
Сказав «Сама»-непреднамеренно и тихо
В глаза ему, так отношения испортив,
Была наказана, слегка, но очень лихо.
На белый свет незамедлительно отправил
Свою служанку в человеческом обличьи,
В мученьях жить, как большинство, её заставил,
За бунт и гнев, за непокорность безразличья.
Испить до дна он приказал ей жизни чашу,
И кто-то сразу подмешал в напиток яда.
В подмену Гелле он служанкой взял Наташу-
Лечить колено триста лет кому-то надо.
Но Воланд хитрый пренебрег увещеваньем,
Решив на деле доказать первооснову:
Он знал, какое изощренное страданье
Научит Геллу укрощать свою персону.
Чтоб Гелла разумом своим закрепощенным
Смогла проникнуться величьем Господина,
Путём, закрытым для людей и запрещённым,
Сослал на каторгу её, где всё едино:
Пороки, власть, пренебрежение Устава
В стране, где подлость повседневная предстала
Порядком правящим. Убогая держава
Ценить  истории уроки перестала.
Разброд, раздрай. Но угнетение всё то же
Людей, которые стремятся к созиданью
Трудом, умом, преодоленьем, кто как может,
Из сил последних, без надежды, по призванью.
Страшней всего, что подчиняться идиотам
Коварный Воланд приказал своей служанке.
В стране начальство назначалось не по квотам-
По дури, тупости, по силе в перебранке.
Познав сравненьем усмирение гордыни
Пред ним, своим сверхпроницательным вельможей,
Она коленопреклоненною рабыней
Предстать готова и скорей, но это сложно.
Не вышел срок  и Аллилуйю не пропели
Тому, кто может избавление от муки
В подарок Гелле преподнесть, чтоб не темнели
В страданьях мысли от неправедной разлуки.
Ревнивый Воланд всех соперников отправил
В свои владенья, усмехаясь беспорочно.
Любовный список колдовски собой возглавил,
Печатью гербовой скрепил порядок прочно.
Любить он Гелле запретил беспрекословно
Мужчин земных, дабы последствием не стали
Вина и чувство, угнетающее злобно,
Тоски и черной непрерывности печали.
Но, всё же, в чём-то снисхождение оставил-
Он Гелле музыкой позволил наслаждаться
Вне рамок грамотности нот и чьих-то правил,
В блаженстве слушать, понимать и не бояться.