Саймон Армитидж. Останки

В тот раз нас отправили на
задержанье бандитов, грабивших банк.
И вот один из них драпает по дороге,
вооружённый – может нет, а может и да.

Ну, мне и кому-то, а потом кому-то ещё
пришла в голову та же мысль,
и мы, все трое, открыли огонь.
Так мы дружно палим, и, клянусь,

я вижу, как наши пули рвут его жизнь,
и в дыры сквозит солнечный свет.
Мы попали в бандита дюжину раз,
и вот он лежит, выпотрошенный, на земле –

сама боль, воплощение агонии. И тогда
один из наших подходит к нему
и вправляет кишки обратно в живот.
Потом его забрасывают на грузовик.

Вся история, типа того. Но не совсем.
Его кровавая тень всё ещё здесь, и в патруле
из недели в неделю я прохожу свозь неё.
Потом я отправляюсь домой. Но стоит моргнуть –

и он снова выскакивает из дверей. 
Клонит в сон – может он вооружён, а может и нет.
А его разрывает дюжина пуль в моем сне.
И не смывают его и ни выпивка, и ни дурь,

стоит закрыть глаза и он – у меня в башке,
окопался в тылу врага,
не погребён где-то в далёкой, выжженной солнцем, пустынной земле,
или под шестифутовым слоем песка,

но он тут, у самых костяшек пальцев, здесь и сейчас,
его чертова жизнь в моих кровавых руках.

(с английского)


REMAINS
by Simon Armitage

On another occasion, we get sent out
to tackle looters raiding a bank.
And one of them legs it up the road,
probably armed, possibly not.

Well myself and somebody else and somebody else
are all of the same mind,
so all three of us open fire.
Three of a kind all letting fly, and I swear

I see every round as it rips through his life –
I see broad daylight on the other side.
So we’ve hit this looter a dozen times
and he’s there on the ground, sort of inside out,

pain itself, the image of agony.
One of my mates goes by
and tosses his guts back into his body.
Then he’s carted off in the back of a lorry.

End of story, except not really.
His blood-shadow stays on the street, and out on patrol
I walk right over it week after week.
Then I’m home on leave. But I blink

and he bursts again through the doors of the bank.
Sleep, and he’s probably armed, possibly not.
Dream, and he’s torn apart by a dozen rounds.
And the drink and the drugs won’t flush him out –

he’s here in my head when I close my eyes,
dug in behind enemy lines,
not left for dead in some distant, sun-stunned, sand-smothered land
or six-feet-under in desert sand,

but near to the knuckle, here and now,
his bloody life in my bloody hands.