Октябрь, пока закипает чайник

Оставляю следы размазанной на щеках.
Пока что только себе.
Той, что пропадёт спустя вторую чашку каркаде.
Той, что исчезнет с минором.
На всех стаканах оставляю багряную помаду бонусом.
Макушки деревьев уже краснеют, или это просто из-за закатного солнца?

Хочется слогать стихи без толики рифмы,
Просто выкрикивать слова без разбора,
Всё, что есть на душе,
Всё, что так волнующе душу ново!
 
В сумочке маленький сборник Цветаевой.
Давлю ботинками чужие окурки - дешевки, совершенно безвкусные.
Дикие яблоки сыпятся чуть ли не мне на голову,
Прямо под ноги.
На кухне остались грязные тарелки, не хватает сил взяться хоть за что-нибудь.

Пытаюсь спрятаться в литературе на пожелтевших и торжественно помпезных страницах
От терзаний о бесспокойной музе.
Чуть приятнее в новых,
Только с типографии, пахнущих клеем и древесиной, причудливых книгах.

Под руку попадается такая печаль.
Что теперь я наконец-то могу понять их славу.
Я не принимала её, пока полностью не прочитала 19 октября.

Растворяюсь в осенних оттенках. Закатный ветер залезает в кроссовки, под майку, прямо к сердцу.
Через насквозь мокрые капронки.

С холодами спеет рябина,
И дыхание дрожит при каждом вздохе.
В наушниках включается следующая песня, и уже как-то всё равно.
Как-то не больно.

Каблуки стучат по пустынным улицам, по мокрым дорогам, шлепая.
Белый плюш отлично подчеркивает моё одиночество. Натягиваю бордовые колготки, чёрные роднее, но для светских встреч слишком порваны.

Домашние кошки выходят на крыши под вечер,
Также как я, едва сдерживая слезы.
Душно! Дурно!
От сладости клюквенной пастилы.
Скидываю фантики от шоколадных конфет, без разбора, на пол.
Конечно, случайно.

Сердце ищет тепло и свет, пока закипает чайник.