Бунин в Грасе
мимо вилл с их тишью гробовой,
он нисходит по тёмным аллеям,
как с Олимпа, на берег чужой.
Непривычны для русского слуха
даже чайки, грассируя, злят.
Как слова покаяния, сухо
пальмовые листья шелестят.
Запах юга - чуть приторный, пряный.
Как же он не похож на степной,
чьей полынною горечью память
пропиталась до смерти самой!
Едкой желчью пропитан рассудок,
горький привкус былого на всём...
Но дурное - пусть будет под спудом,
пусть из уксуса станет вином,
перебродит и чистым нектаром
разольётся по каждой строке.
Пусть любая судьба будет даром
даже в самом горчайшем глотке!
Та же зоркость усталого взгляда,
ведь любовь - в остром зренье души,
принимающей мир как награду -
ту, которую надо ещё заслужить.
Волны катятся в сторону Ниццы,
соплеменника строки будя.
Жизнь осталась подстреленной птицей -
там, в подстепье, и кличет скорбя.
Кличет, машет крылами былое,
но в ответ - не степей вороньё,
но чужбины молчанье - не злое -
ледяное, как небытиё.
Свидетельство о публикации №124101003770