Эльзэ Ласкэр-Шюлер. Стихи из книги Концерт 1932 г

Эльзэ Ласкэр-Шюлер. Стихи из книги «Концерт» 1932 года


Песнь Богу
   
Как снежно землю, облетая, устилают розы,
Как жарким снегом их украшен белый свет,
Который знает, явь любви ль несут мне грёзы
В шелках весенних солнца — или нет...

И ночи грёз моих зимой всегда хранимы,
Ко мне привязанной советчицей, луной,
Кто знает: будет лучше мне проспать все зимы
У этой жизни, раз она так холодна со мной.

Ведь я искала Бога даже в лютые морозы
И для хулы не раскрывала губ в снегу.
И в сердце падают теперь дождями слёзы,
О, милый Боже, как тебя узнать я всё ж смогу!..

Да, я Твоё дитя, постыдна ль близость эта,
Чтоб сердцем веровать в Тебя, заветам вопреки.
Так подари хоть лучик мне, от Вечности как Света,
Несут его пусть для меня две любящих руки.

Темно как Царствие Твоё далёкое от века,
О, Боже, как мне подтверждать, что Ты любим,
Я знаю: нежным и суровым сотворил Ты человека
И плакал, что он в этом был подобием Твоим.

К Твоим коленям приникала я лицом спросонка,
А Ты хотел его узнать, в величие суров.
И я с Землёй как два играющих ребёнка
Тебя по-детски величали Богом Всех Миров.

Столь мрачным кажется мне Время от чужого горя,
Когда я сердцем созерцаю над собой лазурь,
И в ней и в сердце, словно одинокость моря
В рассеяности всех умерших бурь.   



Последний вечер года

Сегодня так темно вокруге,
Что ничего не видишь даже.
И вечер с дальним огоньком так нелюдим.
На месте неба при его пропаже
Часы блаженста у заката в саже.
С годами время всё дряхлей в его недуге,
И всё уже мертво, что было прежде им.

И стыну сердцем я у своего порога, 
Без утешенья на Земле мне выпала дорога.
И я спрошу, как если бы была я под Луной:
«А в жизни до того была ты тоже надо мной
На синем небе в сторону востока Бога?»

И земли и моря в покое спят, похоже,
И Миру нет угроз распада под огнём...
Но как постигнуть человеку, Боже,
Зачем ему при отпаденьи от людей при смерти всё же
Вновь с ними вместе быть уже за Судным днём?



Прощание

Дождь бурно омывает стены дома,
Мой лист бумаги каменной скрижали стынью дан,
И нежность движет руку мне, хотя её истома
От строчек про любовь, чей сладостен обман.

Я в бденье ночью в гребнях волн, что вздыбил океан!
Быть может, ангел выронил меня из рук, когда сморила дрёма,
Я в мире, мир мне лживый истукан,
Мной средь ракушек и песка ему отрыта погребальная хорома.

Мы смотрим в небо: неужели зависть к нам причина для погрома?
И почему Бог на востоке в грозах грозно осиян?
Иль от создания Его подобий Бога охватила кома?

Я в бденье ночью в гребнях волн, что вздыбил океан!
И то, что я к Его Творенья Дню Покоя всё ж влекома,
Мной ощутимо, как во тьме меня бы нёс орлиной рати ураган.



Горит звезда...

Горит звезда, её как торжества итогом
Один из ангелов зажёг лишь мне.
Святой наш город осиян ещё так не был Богом!
Как ветер из него взывал ко мне во сне.

Я умерла, в глазах мерцание пред Вечности порогом...
Я разлагаюсь плотью, но моей душою в тишине
Вливаюсь в слёзы сына...  ведь при Судном дне
Ей встречи с плотью лишь они являются залогом.



Песнь чуда

Грезя, я покидаю волнистые нити любви
У сверкавшего сердца,

Продвигаюсь робея вперёд:
Ночь в глазах, приоткрытые губы...

Но и там где манило так озеро
Золотым водопоем,

У отрады его
В груди отзвучало биенье.

Что вино с твоего мне стола,
Если ты мне не дашь манну сердца.

Было б сладко, когда в опьяненье любви
За тебя умерла б я.

А теперь жизнь моя вся в снегу
И застыла душа,

Приносившая мир в твоё сердце
Воскрешенья улыбкой.

Счастья я не ищу уже больше.
Ведь и там, где сидела невестой я утром,

У меня вместе с кровью замёрз
С нею грезивший лотос.



Годовщина

Опять прилив шумит на море вдалеке,
И хлещут воды с выси, прохудилась чья основа.
Ещё горит свеча в моей руке.

Я с мамой свидеться хотела б снова...
Я плоть мою захоронила в илистом песке,
А вот моя душа уйти из мира не готова.

И отвернулась от меня моя душа в тоске.
Ей из ракушек от меня нужна была б обнова,
Из тела выслана она повисла на каком-то волоске.

Но мама душу мне дала, как под залог отлова.
Я, встав на цыпочки, её поймать пытаюсь на виске...
А, станет вить гнездо в моём ущелия леске,
Там мной сокрыта для неё надёжных глаз окова. 



Вечерняя песнь

На кусты роз в тихом плаче
С неба дождика паденье,
От него весь мир богаче.

Только я одна так, Боже,
В жажде и в слезах за что же
Жду благословенье.

Ангелы воззвали в хоре:
«Ждите Божьи благостыни —
Знает Бог о каждом горе!»

Только я пойму едва ли,
Утром просыпаясь в стыни,
Как проснусь я без печали.



Рождество

Вечерним часом ты придёшь ко мне однажды
С любимой у меня звезды, чья нежность высока,
И о любви заговоришь как утоленьи жажды
Всем веткам ели, что моя украсила рука.

Как засияет всё тобой зажжёнными свечами,
Как засияет всё, чтоб мне задать опять вопрос:
«Когда?» И ждать ответ с тех пор, как за плечами
Я прядь твоих срезала ангельских волос.

«Когда?» Уже мою мечту гнетут невзгоды,
А я люблю тебя, люблю, невстречена тобой!..
Что ж нашей лишь любви блуждать кометой годы,
Пред тем как ты меня, а я тебя узнаем вновь судьбой!



Вечные ночи

Я ночью за моим столом сижу совсем одна,
И в полировке у него хоть не найдёшь изъяна,
Но кажется, любой прожилкой, что под ней видна,
Мой стол кровоточИт, как если б вскрылась рана.

Быть может,  кто-то нож вонзил когда-то в ствол,
Чтоб яро охладить в лесу любовное влеченье,
И в грязь пруда затем упал, чтоб смыть свой произвол,
И ощущал душой и телом облегченье.

Быть может, и в крови стола желание напасть:
Гнёт сбросить человечества с себя в последней боли?..
Во мне ведь тоже тяготить его — осознанная страсть!
Он как народ, томимый мной, народ моей неволи...

Тебя искала неустанно я в пути как благодать,
Но не дано мне было свыше спутника такого,
И всё ж замысленное мной смогло деяньем стать
И я вложить смогла в себя тысячелетья Слово.

Проклятья ль жду, благословенья ль от людей,
Из тьмы пришедшая  к кровящему застолью:
На нём я — дикий с головой Баала иудей
С грозою вечной ночи над людской юдолью. 

 

Генезис

Повсюду запах влаги из ракушек ила....
Меня рукой обвив у бёдер, вдруг Земля заговорила:
«Мой Дух искал Святой Дух, жаждя слиться с ним:

Его и в небо к птицам возносила единенья сила,
Он Бога из камней ваял, что в недрах я носила,
Но проклятою персть была  Всего Творцом Самим.
 
И я взрастила Древа те с Любови Ядом,
Когда ваял моря Творец, облюбовав их, взглядом,
Уже в Творенье сушу отделив от вод,

И всё хорошим находил с на мне взращённым Садом,
Где семя каждое Его свой приносило плод.

Но первых двух Его людей Он выдворил из Сада,
Они причиной стали в Нём Самом в Творении разлада,
Ведя себя не так, как Их желал Творец.

Но не взирая на Огонь творимого им Ада,
В упрямстве двое изгнанных свои рождали чада,
В которых не укрощено упрямство их сердец.»

 

Любопытные на берегу...

Любопытные на берегу в насупленной ватаге
Нагло обмеряют Поэтессу в проминада шаге,
Но я слышу их струением песка в каком-то далеке.
Я пред Миром мир забыла, где все эти бедолаги,
Я пьяна от буревой отваги моря влаги,
Как лежала бы уже у Бога в спасшей ото зла руке. 


Из дали

Мир, от которого давно уже я далека,
От жара облетевшим, держит тёмная рука.
Мне родина чужда, хотя её переполняла я любовью,
Живя, готовясь из неё ступать Небесной Новью.

Лишь души саженцев дерев с моей душою были схожи,
Что на Земле уже живут в Пространстве Божьем, днями что погожи,
И о Его Владениях лелеют сладостные сны весны,
Где полная Луна с её любимцами из звёзд всегда ясны,
С ракушками играя в пенном море
При Духа Божьего лелеющем призоре.

Как Вечность далека, как мне представить, никому не смочь...
Как плачут ангелы о нашем мире в небесах в любую ночь.
От них в ненастье в сердце у меня сладчайшие просветы,
Чтоб вам в моих стихах дарить от их сердец приветы.