Джанет джексон

За кулисами пахло светом — так бывает, когда двери на сцену чуть приоткрыты, и оттуда пробивается горячий, жёлтоватый воздух прожекторов. В гримёрке было потише, мягче: тёплый свет ламп вокруг зеркала, стол с косметикой, на спинке кресла — золотой брючный костюм.

Джанет сидела перед зеркалом, чуть наклонившись вперёд. Лицо её уже было почти готово: плотный тон на коже тёплого оттенка, мягкий контур скул, лёгкий блеск на веках. Миндалевидные глаза подчёркнуты чёрной подводкой, ресницы — густые, удлинённые.

Визажистка осторожно подкрасила нижнее веко, отступила на шаг.

— Ещё чуть-чуть пудры, — сказала она. — И ты готова.

— Пудра — это самое простое, — усмехнулась Джанет. — Главное — чтобы внутри ничего не осыпалось.

Визажистка улыбнулась, но промолчала. Приложила пуховку к лбу, к носу, к подбородку, убирая лишний блеск.

— Всё, — сказала она. — Миндалевидные сияют, как надо. Улыбка — твоя, глаза — твои. Остальное — дело техники.

Словно по сигналу, в дверь постучали.

— Это я, — заглянул звукотехник, держа в руках аккуратно свернутую гарнитуру и пару поясных передатчиков. — Можно?

— Заходи, — кивнула Джанет. — Время.

Она встала и подхватила с вешалки костюм: элегантный, золотой, брючный. Ткань мягко шуршала, когда она надевала его, пиджак садился так, будто был продолжением её тела. Брюки подчёркивали силу ног, пиджак сдержанно блестел, не превращаясь в ёлочную игрушку.

— Как тебе? — спросила она у своего отражения.

Отражение смотрело уверенно.
Костюм завершал образ: зрелая, сильная женщина, которая вышла на сцену не «доказать», а быть собой.

— Как всегда, безукоризненно, — заметил техник. — Остаётся только добавить немного железа, и ты — готовая боевая единица.

— Ты делаешь мне самые романтичные комплименты, — пошутила Джанет.

Он подошёл ближе.

— Правая мочка свободна? — спросил он.

— Да, — она убрала волосы с правого уха, демонстрируя отсутствие серёжек. — Как всегда.

Он надел тонкую дужку гарнитуры за её ухо, аккуратно вывел микрофон к уголку рта. Маленькая чёрная головка плотно легла у губ, почти полностью скрывая их блеск.

— Удобно? — уточнил он.

Она чуть подвигала челюстью, попробовала сказать пару звуков.

— Не мешает, — кивнула. — Я привыкла, что улыбаться мне глазами, а не ртом.

— В этом у тебя опыта больше, чем у кого бы то ни было, — заметил он.

Он обошёл её сзади, откинул полы пиджака. Быстрыми движениями прикрепил два передатчика на пояснице: один справа, другой слева. Два тонких чёрных провода ушли вверх под пиджак, растворяясь в ткани.

— Передатчик один, передатчик два, — пробормотал он, больше для себя. — Голос, монитор. Два канала, две страховки. Теперь вот так, — он провёл пальцами по ткани, проверяя, чтобы ничего не тянуло.

— Не переживай, — сказала Джанет. — Я сегодня не собираюсь через сцены прыгать. Просто петь и немного жить.

Он усмехнулся, щёлкнул тумблерами на обоих блоках.

— Канал один включён, канал два включён, — сказал он. — Говори что‑нибудь. Не обязательно «раз-два».

Она посмотрела в зеркало, чуть приподняла подбородок. Губы под микрофоном почти не было видно, но голос легко прошёл сквозь маленькую чёрную точку.

— Добрый вечер, — сказала она. — Я всё ещё здесь. И да, я всё ещё люблю это делать.

Техник надел наушники, вслушиваясь.

— Голос… — начал он и на секунду запнулся, будто снова услышал что‑то знакомое и новое одновременно. — Голос стал плотнее. В верх — спокойно, в середине — тепло, низ — уверенный. Я дам чуть-чуть воздуха сверху и лёгкий ревер. В ухе у тебя будет: бит, твой голос и немного зала. Как всегда.

— Как всегда, — повторила она. — Я люблю, когда хотя бы что‑то остаётся неизменным.

Он кивнул, сделал пару быстрых настроек на маленьком пульте.

— Если будешь себя не слышать — дай знак рукой, — сказал он. — Твоя правая ладонь — моя главная команда.

— Я знаю, — ответила она. — И спасибо, что знаешь мои сигналы лучше многих.

Зеркало отражало готовый образ: золотой костюм, бронзовая кожа, чёрная точка микрофона у рта, миндалевидные глаза, подведённые и сияющие. Улыбки под микрофоном не было видно, но в глазах её хватало.

Где‑то за стеной гул зала стал громче. Кто‑то на сцене проверял свет, кто‑то последний раз проговаривал текст вступления.

— Пора, — сказал техник, глянув на часы. — Пять минут.

— Я не опаздываю на собственную легенду, — ответила она. — Я прихожу ровно тогда, когда надо.

Она пододвинулась ещё ближе к зеркалу. Визажистка, стоявшая в стороне, вдруг шагнула и чуть подправила уголок подводки, аккуратно прошлась кисточкой по ресницам.

— Готово, — тихо сказала она. — Теперь ты — снова та, к которой они привыкли. И чуть‑чуть другая.

— Это идеальный баланс, — отозвалась Джанет. — Пусть заметят, если захотят смотреть внимательнее.

Она провела рукой по полам пиджака, по золотой ткани, словно проверяя — всё ли на месте, ничего ли не выдаст лишнего движения. Потом ещё раз коснулась гарнитуры у губ — на автомате, как будто проверяя талисман.

— Ты знаешь, — вдруг сказала она технику, — мне в этом микрофоне всегда нравилось, что он закрывает рот. Иногда это даже удобно.

— Удобно? — он поднял бровь.

— Да, — кивнула она. — Меньше соблазна говорить лишнее. Только петь.

Он улыбнулся.

— Ты можешь позволить себе всё, — сказал он. — Но да, когда ты поёшь — это всегда главное.

Она повернулась к двери. Золотой костюм поймал закулисный свет, блеснул.

Потом рыжие волосы чуть качнулись, когда она пошла к выходу — шаг уверенный, без спешки.

Гарнитура была включена. Передатчики — наготове. Грим — поправлен.

Оставалось выйти в свет и ещё раз доказать самой себе и тем, кто там в темноте, что время действительно не власть над теми, кто нашёл свой голос.

Перед самым занавесом она остановилась на секунду. В наушнике уже зазвучали первые ноты интро. Толпа ревела, но это был ещё безымянный шум.

Джанет чуть наклонила голову, прикоснулась к микрофону губами — почти как к чему‑то живому — и шепнула так, что это услышал только техник в наушниках:

— Ну что, поехали. Посмотрим, кто сегодня кого — я время или оно меня.

И шагнула вперёд, в свет.

Сергей Сырчин   06.12.2025 21:45   Заявить о нарушении