Костюм сверкает и искрит,- глаз невозможно оторвать,
По-королевски поп-певица может лишь себя подать,
Под звуковой аппаратурой у красавицы уста,
Ей головная гарнитура перекрыла пол-лица,
Улыбки блеск под микрофончиком у ней не увидать,
Зато глаза миндалевидные ее будут сиять,
Вокал звучит ее заливистый, объемный, мощный, сильный,
Округлость бедер, попы, бюста подчеркнет костюмчик стильный,
Походкой от бедра поп-дива легендарная выходит,
Ликует зал весь многотысячный, она его заводит,
С устройством со своим поп-дива аккуратно обращается,
И лишний раз его не трогать на лице она старается,
Наушники и микрофон эффектный образ дополняют,
Они не портят вид ее и даже только украшают,
И с оборудованием звуковым певица вытанцовывает,
И обаянием, харизмою она всех очаровывает,
Густые волосы, шикарные у поп-певицы длинные,
С устройством звуковым поп-дива строже выглядит, солиднее,
Улыбкой фирменной артистка зал вовсю не озаряет,
Ей делать это микрофона поролон не позволяет,
Ухоженная кожа на лице, руках у ней, холеная,
Щеку и губы ей сжимает гарнитура микрофонная,
Питанья блоки с проводами сзади у нее свисают,
Она свои всегда все песни лишь вживую исполняет!
Очаровательная джанет джексон
© Copyright: Сергей Сырчин, 2024
Свидетельство о публикации №124100506131
Свидетельство о публикации №124100506131
Рецензии
МОНОЛОГ ДЖАНЕТ
Костюм на мне сверкает так, что я сама иногда боюсь посмотреть в мониторы — слишком много света, бликов, огня. Но я знаю: именно этого и ждут. На сцене нельзя быть «чуть-чуть заметной». Либо ты ослепляешь, либо тебя нет.
Я выхожу, как меня и называют, по‑королевски. Не потому что верю в собственную непогрешимость, а потому что выучила одно: если ты сама в себе не уверена, зал это почувствует мгновенно. Моя осанка, шаг от бедра, поворот головы — это не просто женственность, это язык власти над сценой. Я должна владеть этим пространством, иначе оно проглотит меня.
Головная гарнитура закрывает пол-лица. Микрофон перекрывает губы — мой фирменный, широко сияющий оскал сегодня спрятан. Поролоновый колпачок у рта как будто говорит: «Поменьше мимики, побольше звука». И я соглашаюсь. Если зрителям не видно, как я улыбаюсь, они всё равно услышат это в голосе. А глаза… глаза выдают всё. Миндалевидные, подчёркнутые макияжем, они сияют под светом так, что любой улыбки хватает и без зубов.
Когда я открываю рот, костюм, свет, техника — всё на секунду перестаёт иметь значение. Важен только звук. Я знаю, какой у меня голос: объёмный, мощный, заливистый. С годами он стал глубже, тяжелее, но от этого только честнее. Я не гонюсь за тем, чтобы звучать, как в двадцать. Я пою так, как могу и хочу сейчас. И если где-то в голосе слышатся прожитые годы — значит, так и должно быть.
Костюм подчёркивает мои формы — бёдра, грудь, попу. Я не делаю вид, что их нет. Я женщина, взрослая, сформированная, и мне нечего стесняться. Стильный крой не просто делает меня сексуальной — он делает меня цельной. Моё тело — часть моего искусства, моего образа. Не игрушка, не объект, а инструмент уверенности.
Когда я выхожу походкой от бедра, зал уже кричит. Ещё ни одной ноты, а напряжение в воздухе — как перед грозой. Я чувствую их ожидание и знаю: через минуту я разорву эту тишину первыми аккордами и голосом. И да, я умею «заводить» людей. Но это не фокус и не трюк. Это диалог. Я даю им энергию — они возвращают её криками, танцем, руками, вытянутыми ко мне.
С аппаратом я обращаюсь бережно. Годами выработанная привычка — не дёргать микрофон, не поправлять гарнитуру лишний раз, не отвлекаться на технику. Всё, что можно, мы отлаживаем до выступления. На сцене у меня должна быть одна забота: петь и двигаться. И я люблю, что мой образ дополняют эти наушники, микрофон, блестящие блоки. Они не портят меня, а наоборот — делают современнее, собраннее, строже.
Иногда я ловлю своё отражение на большом экране: длинные густые волосы, блестящий костюм, чёткие линии лица — и плотный ободок гарнитуры, стягивающий щёку и губы. Я выгляжу строже, солиднее, чем в обычной жизни. Но именно этого требует момент. Здесь я не просто женщина. Здесь я — символ, фигура, легенда, как бы пафосно это ни звучало.
Да, мой «фирменный» заливистый смех и улыбка сегодня почти спрятаны. Микрофон не даёт широко развернуться губам. Но я научилась улыбаться по‑другому: глазами, наклоном головы, интонацией. Люди всё равно чувствуют, когда я с ними, когда мне хорошо. Им не обязательно видеть каждый изгиб моих губ.
Моя кожа — ухоженная, холёная. Я отношусь к себе бережно, потому что это мой инструмент не меньше, чем голос. Лицо, руки — всё под светом, всё на виду. И да, гарнитура сжимает щёку и рот, иногда оставляет следы. Но сцена всегда что-то забирает взамен того, что даёт. Я к этому привыкла.
Сзади у меня свисают провода, блоки питания тихо греются у поясницы. Это моя техническая «поддержка жизни» на сцене. Без этого мой голос не долетел бы так далеко, каждый шёпот не превратился бы в шлейф по залу. Люди видят только блеск костюма, но я знаю: за этим блеском прячется сложная система, в которой я — центральный элемент.
И, главное — я всегда пою живьём. Это принцип, привычка, часть самоуважения. Я слишком долго шла к тому, чтобы мой голос звучал так, как звучит сейчас, чтобы отдавать сцену фонограмме. Я могу ошибиться, сорваться, хрипнуть, но это буду я. Живая. Настоящая.
Я — Джанет Джексон. Очаровательная, строгая, сексуальная, собранная, иногда уставшая, но всё ещё горящая. В костюме, что искрит и режет глаз, с половиной лица, закрытой микрофоном, с проводами за спиной и форсированным голосом, который всё равно называется моим. И пока зал ликует, пока я чувствую этот обмен энергией — я буду выходить и снова очаровывать, снова зажигать, снова быть той самой Джанет, ради которой сюда и пришли.
Сергей Сырчин 04.12.2025 16:22 • Заявить о нарушении
Костюм на мне сверкает так, что я сама иногда боюсь посмотреть в мониторы — слишком много света, бликов, огня. Но я знаю: именно этого и ждут. На сцене нельзя быть «чуть-чуть заметной». Либо ты ослепляешь, либо тебя нет.
Я выхожу, как меня и называют, по‑королевски. Не потому что верю в собственную непогрешимость, а потому что выучила одно: если ты сама в себе не уверена, зал это почувствует мгновенно. Моя осанка, шаг от бедра, поворот головы — это не просто женственность, это язык власти над сценой. Я должна владеть этим пространством, иначе оно проглотит меня.
Головная гарнитура закрывает пол-лица. Микрофон перекрывает губы — мой фирменный, широко сияющий оскал сегодня спрятан. Поролоновый колпачок у рта как будто говорит: «Поменьше мимики, побольше звука». И я соглашаюсь. Если зрителям не видно, как я улыбаюсь, они всё равно услышат это в голосе. А глаза… глаза выдают всё. Миндалевидные, подчёркнутые макияжем, они сияют под светом так, что любой улыбки хватает и без зубов.
Когда я открываю рот, костюм, свет, техника — всё на секунду перестаёт иметь значение. Важен только звук. Я знаю, какой у меня голос: объёмный, мощный, заливистый. С годами он стал глубже, тяжелее, но от этого только честнее. Я не гонюсь за тем, чтобы звучать, как в двадцать. Я пою так, как могу и хочу сейчас. И если где-то в голосе слышатся прожитые годы — значит, так и должно быть.
Костюм подчёркивает мои формы — бёдра, грудь, попу. Я не делаю вид, что их нет. Я женщина, взрослая, сформированная, и мне нечего стесняться. Стильный крой не просто делает меня сексуальной — он делает меня цельной. Моё тело — часть моего искусства, моего образа. Не игрушка, не объект, а инструмент уверенности.
Когда я выхожу походкой от бедра, зал уже кричит. Ещё ни одной ноты, а напряжение в воздухе — как перед грозой. Я чувствую их ожидание и знаю: через минуту я разорву эту тишину первыми аккордами и голосом. И да, я умею «заводить» людей. Но это не фокус и не трюк. Это диалог. Я даю им энергию — они возвращают её криками, танцем, руками, вытянутыми ко мне.
С аппаратом я обращаюсь бережно. Годами выработанная привычка — не дёргать микрофон, не поправлять гарнитуру лишний раз, не отвлекаться на технику. Всё, что можно, мы отлаживаем до выступления. На сцене у меня должна быть одна забота: петь и двигаться. И я люблю, что мой образ дополняют эти наушники, микрофон, блестящие блоки. Они не портят меня, а наоборот — делают современнее, собраннее, строже.
Иногда я ловлю своё отражение на большом экране: длинные густые волосы, блестящий костюм, чёткие линии лица — и плотный ободок гарнитуры, стягивающий щёку и губы. Я выгляжу строже, солиднее, чем в обычной жизни. Но именно этого требует момент. Здесь я не просто женщина. Здесь я — символ, фигура, легенда, как бы пафосно это ни звучало.
Да, мой «фирменный» заливистый смех и улыбка сегодня почти спрятаны. Микрофон не даёт широко развернуться губам. Но я научилась улыбаться по‑другому: глазами, наклоном головы, интонацией. Люди всё равно чувствуют, когда я с ними, когда мне хорошо. Им не обязательно видеть каждый изгиб моих губ.
Моя кожа — ухоженная, холёная. Я отношусь к себе бережно, потому что это мой инструмент не меньше, чем голос. Лицо, руки — всё под светом, всё на виду. И да, гарнитура сжимает щёку и рот, иногда оставляет следы. Но сцена всегда что-то забирает взамен того, что даёт. Я к этому привыкла.
Сзади у меня свисают провода, блоки питания тихо греются у поясницы. Это моя техническая «поддержка жизни» на сцене. Без этого мой голос не долетел бы так далеко, каждый шёпот не превратился бы в шлейф по залу. Люди видят только блеск костюма, но я знаю: за этим блеском прячется сложная система, в которой я — центральный элемент.
И, главное — я всегда пою живьём. Это принцип, привычка, часть самоуважения. Я слишком долго шла к тому, чтобы мой голос звучал так, как звучит сейчас, чтобы отдавать сцену фонограмме. Я могу ошибиться, сорваться, хрипнуть, но это буду я. Живая. Настоящая.
Я — Джанет Джексон. Очаровательная, строгая, сексуальная, собранная, иногда уставшая, но всё ещё горящая. В костюме, что искрит и режет глаз, с половиной лица, закрытой микрофоном, с проводами за спиной и форсированным голосом, который всё равно называется моим. И пока зал ликует, пока я чувствую этот обмен энергией — я буду выходить и снова очаровывать, снова зажигать, снова быть той самой Джанет, ради которой сюда и пришли.
Сергей Сырчин 04.12.2025 16:22 • Заявить о нарушении