Верю в человека

Паромщик смотрел вдаль, где виднелись на фоне голубого безоблачного неба сияющие купола деревенской церквушки. Вокруг было тихо, ни одна птица своим щебетанием не нарушала покой. Речная гладь отражала, словно чистое зеркало, деревья и кустарники. Только легкая рябь от проплывающих возле парома уток смазывала на мгновение четкую картину, отпечатавшуюся на воде.
Старичок, убаюканный безмолвием, сидел, прислонившись к столбу.
— Поторопись, Ивашка, — подталкивала бабушка Софья сонного внука.
— Мама, он бежит, как может, успеем, не бойся, — худая женщина средних лет защищала сына, с благодарностью смотревшего на свою защитницу.
Паромщик встрепенулся и встал со своего места. Оглядывая с ног до головы женщин в длинных платьях, он приветственно кивнул, а мальцу подмигнул. Роясь в ветхих карманах, нащупал залежавшуюся там карамельку, достал и протянул на шершавой ладони сладкое сокровище мальчику. Бабушка пригвоздила ребёнка взглядом, от чего тот весь скукожился и потупил взгляд. Паромщик растерянно проговорил:
— Доброго утра, угостить можно парнишку?
— И вам здравия желаем, не приучайте его к излишествам. Скромности во всём пусть учится с малых лет, — пожилая женщина поправила платок на голове, затянув его потуже, и мельком бросила колкий взгляд на свою дочь и внука, которые молчали.
— Вам на тот берег?
— А куда же ещё? Прогуляться мы бы и в другом месте могли. Дело у нас важное, — таинственно ответила она. — Агриппина, помоги Ивашке, а то и гляди, споткнётся, упадёт. С него станется.
Агриппина, одной рукой придерживала ситцевое длинное платье, цепляющееся за коряги, а другой взяла сына за руку и помогла ему перебраться на паром. Пока бабушка Софья отсчитывала мелочь, завязанную в носовой платок, паромщик сунул мальчику в карман штанов конфетку, заговорщицки улыбнувшись. Ивашка весь сжался от страха, боясь быть наказанным. Но никто не увидел этой передачи.
Мальчик озирался по сторонам: он первый раз переправлялся на другой берег. Было и страшно, и радостно на душе. Ивашка пытался поймать взгляд мамы и бабушки, но те застыли в одной позе, смотря в сторону берега. Восхищение от увиденного сменилось тоской, казалось, что даже вокруг стало вмиг темнее, хотя на небе не было ни облачка. Глядя себе под ноги, он вздыхал, пока паром не приткнулся к берегу.
— Сынок, пойдем, — вырвав мальчика из раздумий, зазвучал голос матери.
— Спасибо, — бабушка Софья ссыпала в ладонь паромщика несколько монет. — Через два часа будем, дождитесь нас.
— Угу, — промолвил старичок и натянул берет на глаза. — Как раз посплю немного.
До церквушки было недалеко, но детские ножки всё время оступались. Ивашка спотыкался о дорожные камни. Подгоняемый женщинами, он считал шаги, но постоянно сбивался. Потом мальчик поднял глаза и решил, что с берёзами дорога покажется веселее:
— Раз, два, три, четыре…
Он плелся позади, бормоча под нос и считая деревья. Когда их количество перешло за сто, мальчик запнулся и остановился. Сознание его помутилось, голова закружилась от чёрных пятен на белой берёзовой коре. Бабушка вмиг сделала замечание, чтобы Ивашка не отставал, их ждёт важное дело. Какое это дело – мальчику было неизвестно. Что вчера вечером, что сегодня с утра бабушка Софья и мама о чём-то шептались как заговорщики.
— Пришли, смотри, какая красота!
Иван увидел массивные резные двери. Одна створка была чуть приоткрыта, оттуда доносилось пение. Над дверью висела икона. Но самое неизгладимое впечатление произвела на него колокольня. Бабушка сразу ему сказала, что туда пускают только по большим праздникам. Видя, как понравилась внуку церковь, она разрешила осмотреть территорию, а потом зайти внутрь, где они его будут ждать.
Женщины отстояли службу, написали записки и вышли из церкви, в которой Ванька так и не появился. Они обыскали всё вокруг, расспрашивали людей. Женщины пожертвовали нищему немного мелочи и хлеба и узнали от него, что мальчишка ходил возле храма, а потом исчез. Куда он делся, было загадкой.
— Может, он в ближний лесок забрёл? — предположила прихожанка.
— Ванечка боится всего, не пошел бы никуда, — с уверенностью заявила Агриппина, с волнением продолжая озираться по сторонам. Она решительно захотела остаться здесь и найти сына, а матери сказала возвращаться домой, чтобы покормить голодную скотину.
— С ума сошла? Как я тебя тут оставлю, ты в приходе будешь ночевать что ли или в деревню к незнакомым людям пойдешь через лесок этот? Ехать не хотел Ванька изначально, назло нам прячется. Увидит, что мы пошли к пристани, за нами побежит, не маленький, чай, — нарочито громко произнесла она.
— Да как я одного его оставлю? А если не побежит за нами, ежели он заплутал где-то или в беду попал? — Агриппина начинала нервничать, от чего голос её задрожал.
— Не вздумай плакать, дитя под сердцем носишь. Еще чего не хватало – переживать по пустякам. Нам ждать некогда, пусть сам добирается, дорогу запомнил. Урок ему будет.
Нищий смотрел на них задумчиво и поглаживал свою седую бороду. Он видел, как разрывается сердце матери за сына, но вмешиваться не стал. Бабушка Софья размашистым шагом направилась к пристани. Агриппина шла следом, постоянно оборачиваясь в надежде, что сын выбежит из укрытия и догонит их. Но ничьих шагов не слышалось. Уже стоя возле парома, она предприняла попытку остаться и подождать. Паромщик тоже удивился, как они обратно без мальчонки решили вернуться.
— Ослушался, пусть несёт наказание. Мужчина растет, а не нюня какая.
— Мама, зачем ты так. А вдруг он испугался чего-то?
— Мог бы в церковь зайти! На что голова ему?
— Переправлять? — спросил паромщик с сомнением.
— Ивашка! — изо всех сил крикнула Агриппина, сложив руки возле рта.
— Ты что творишь? Надорвёшь живот, опять не доносишь ребёнка! — пригрозила ей мать.
Агриппина расплакалась, опустив руки. Паромщик с сожалением смотрел на женщину. Ему очень хотелось ей помочь. Он переправил их на тот берег и, махнув на всё рукой, поплыл обратно к церквушке, проклиная чёрствую бабку Софью, скупую и на деньги, и на чувства даже к родной дочери и внуку.
Оставив свой паром, старичок шагнул на берег и быстро зашагал по дороге, кликая пропавшего ребенка. Он знал все укромные уголки на этом берегу, благодаря проведённому здесь детству. Поздоровавшись с Сергеем, бездомным, сидевшим возле церкви, паромщик расспросил его о мальчике. Оказалось, что Ивашка уж очень интересовался колокольней.
— Я пока ему рассказывал, он сидел со мной рядом, даже карамелькой угостил. Люди думали, будто он сирота, денег больше меня насобирал. У мальца такое жалостливое лицо. Видно, бабка его затюкала.
— Карамелькой, говоришь… — паромщик покачал головой. — Ты мамке его рассказал?
— Зачем? Ещё потом меня ругали бы, — Сергей запахнулся поплотнее, чтобы согреться.
— Колокольня, говоришь.
— Ага, поднимись, там замок навесной не защёлкивается.
— Ты про замок мальчонке обмолвился?
— Может, случайно, — с хитрым прищуром ответил бездомный.
Паромщик поднялся на колокольню, где Ивашка сидел на деревянном настиле, прислонившись к стойке от колокола. Мальчик дремал, вздрагивая и улыбаясь безмятежно, будто его качало на волнах.
— Ивашка, просыпайся, — он тронул легонько мальчика за плечо. Тот распахнул глаза и непонимающе смотрел по сторонам. Увидев паромщика, мальчик испуганно сжался.
— Ой, бабушка заругает, — видимо, вспомнив, что так и не зашёл в церковь, он накуксился.
— Не боись, прорвёмся, малой. Давай, спускайся за мной, домчу тебя до берега.
— А бабушка с мамой? Как же они? Один не поплыву, — заупрямился он.
— Они дома тебя ждут, еду готовят, как придёшь, как умнёшь за обе щеки супа или картошки! — расписывал паромщик, подбадривая мальчугана. А потом достал из кармана ещё одну карамельку и вручил удивлённому Ваньке. — Ты только сам съешь, я никому не скажу.
Ивашка медленно разворачивал конфетку, а затем, не веря своему счастью, с наслаждением зажмурился, рассасывая леденец. Лицо его озарилось на мгновение, а потом будто тучей затянуло. Конечно, он понял, что дядька пытается успокоить его. Тяжело вздохнув, спустился вслед за паромщиком и направился к пристани. Всю дорогу как воды в рот набрал. Только после переправы пожал крепко руку, будто взрослый, и такими грустными глазами посмотрел, что паромщика дрожь пробрала.
«— Ох, влетит ему от бабки, как пить дать», — подумал паромщик, провожая малого взглядом. Но он надеялся, что мамка отстоит своего сына и не позволит Софье наказывать ребёнка за такую нелепую провинность.
Когда в следующий раз паромщик встретил спасённого, тот уже не был похож на забитого мальчика. Подбежав к пристани, Ивашка громко кричал и махал приветственно рукой, пока паромщик не приблизился к берегу.
— Ивашка, да ты уже богатырь! Как вырос сильно!
— Дядя, принес вам подарок от мамки, всё некогда было! — он передал паромщику завёрнутые в полотенце пироги. — Благодарна она вам, да и я тоже.
— Да, будет. Главное, благополучно все. Как твоё возвращение восприняли тогда? Мамка защищала?
— Ещё как, только рассорилась она с бабой Софьей. В обиду больше меня не даёт. И я мамку в обиду не дам. Мы с ней горой друг за друга.
— Вот и славно, но бабушку тоже простите. Не со зла она за вас так ратовала: любит ведь. А любовь все по-разному проявляют. Будь здоров, Ваня.
— Спасибо, дядя, знаю, что баба Софья любит, просто её никто не любил, вот она и была такой чёрствой! Но теперь всё иначе! Вы мне веру в человека вернули! — он улыбнулся и побежал в сторону дома.
Паромщик долго смотрел ему вслед и радовался, что в мальчике проснулся мужчина.