Как я в 20 лет уехала работать на вахту - роман

Этот роман повествует читателю о девушке,
что не находит места в привычной жизни,
которую она решается изменить.




Роман мой будет емким, пусть это плод фантазии, который можно смело называть графоманией, я посчитал нужным поделиться им с людьми. В случае же если тебе, читатель, роман не понравится с самого начала, загляни в концовку любой книги, тем самым, заведомо обрекая пройденный персонажем путь и всю написанную историю в мягком или твердом переплете пылиться на забытой полке, ибо станет не интересно.
А если и нравится читать что стихотворения, что людскую графоманию в виде романов, коим является это произведение, проживи его увлеченно вместе с персонажами и читай с удовольствием. Произведение переписывалось и дополнялось множество раз. По сути, роман - это фантазия и желание писать, когда нахлынет непомерный груз усталости и поток вдохновения с желанием вылить всего себя в текст. Приятного чтения.


Рукопись первая. (демо)

_______________________________________
Глава 1. Отправная точка.
 
Работаю я в сервисе по ремонту и продаже устройств с аксессуарами. Спустя почти три месяца работы у меня появилось стойкое желание уехать из родного края в хоть и глухой городок, но интересный на людей и события. Место нынешней работы – точка, подобие прилавка, стоит не то что бы на отшибе торгового центра, скорее всего, здесь есть некая атмосфера, которая призовет тебя пойти именно в эту его скучную часть, с целью отдать заветный кирпич волшебнику на ремонт или удивиться цене чехла и, невзначай, натягивая шляпу с нервно бегающими глазами, оттягивать ворот пальто, с нарастающим желанием покинуть сие мероприятие. Будни продавца, в идеале как заинтересованного лица, проходили по тактике: «посиди-посмотри, возможно, кому-то впарь безделушку», например: емкое переносное зарядное устройство, чехол, шнур, а также прими в заказ ремонт кирпича. Мне было интересно смотреть на то, как кто-то может по памяти собрать разобранное своими же руками устройство. Иногда мне даже приходилось помогать нашему молодому инженеру, Виталику, который в меня то ли влюбился, то ли совсем не понимает как устроен этот мир с людьми, его окружающими.
В общем, наш техно-Витя потом с кислой миной передаёт заветный кирпич мне, а я отдаю клиенту. Схема простая и ещё довольно нудная. Иногда бывает и весело, особенно при сменах под вечер-ночь, ведь тогда, дабы не обезуметь от скуки, то и дело приходится общаться, шутить и, жаль, что долго это ограничивалось исключительно работой, без общения по телефону, переписке или свиданий.
Одним вечером, мы закончили работать довольно рано,  и благодаря просьбе Виталика к директору дать нам отгул оставшуюся прорву времени он предложил занять чем-нибудь полезным – поужинать и пройтись после.
Ресторан был на редкость достоин удовлетворить мой большущий аппетит и возможности кошелька. Я обошлась вкусным пуншем, алкоголь все равно не уладил бы мои мысли. Заказала несколько блюд, что были по карману как мне, так и Витальке.
После трапезы мы гуляли еще около двух часов, говорили о фотографии и вине, о прошлом. Но к его несчастью, ключевые темы разговора пошли в ход, когда я уже решила уйти из его жизни. И дальнейшие диалоги были основаны на базе данных о наших переглядываниях, улыбках, смехе, –на всем том, что основано на искреннем интересе и желании понравиться человеку. Уж очень ему хотелось это обсудить.
– Варь, как ты относишься ко мне? – Вопрос был пронзительным.
– Я думаю, если у нас, может, и вышли отношения, они были бы хорошие. Да вот только я хочу поскорее умотать из этого города, жить одной и ни от кого не зависеть.
– И все же, как?
– Что как? А. Как к тебе отношусь?..
Несколько секунд подумав, ответила, что с теплом, любовью как к брату, и, хоть немного, но Техно-Витя мне все же нравился. Мои намерения были тверды, я не желала отступать.
– Я стал думать о тебе гораздо чаще.
– «Улыбайся чаще, и чаща улыбнется тебе», – я все продолжала паясничать, отчего ему не удалось сдержать смешок.
В конце концов, внутри меня есть мое маленькое я, тот самый единственный зритель и слушатель, он всегда будет плакать и смеяться вместе со мной, созерцать прекрасное и ужасное. Он вторит моим мыслям и настроению, он же и транслирует мне как я буду реагировать на каждое свое изречение, у нас все взаимно. В каждом человеке есть такое ожидание схожести своей реакции с реакцией другого человека. Все совпало, ему стало смешно.
– Тебе не холодно? Ты что-то довольно легко одета.
Ох, он вызвал бурю, обрушившийся шквал объяснений так и рвал ветром его кости. Конечно же, в переносном смысле.
В сентябре довольно тепло и холодно сразу, а капустой я не могу ходить – в свитере на футболку или вообще голое тело, наряжаясь поверх плащом или пальто. Я была из другого теста, такой сахарной девицей. Если проще, в подобных одеждах я растаю, слишком жарко. А рубашка с ветровкой идеально мне подходили, достаточное расстояние между слоями одежды и свободно циркулирующий туда-сюда воздух – вот что мне необходимо. Отчего создавалось впечатление, будто хожу я вечно в одном и том же, и ему это не особо нравилось. Я не хотела перемен в типе одежды, дискомфорт перевешивал все достоинства и уникальный внешний вид. Скорее всего, наши интересы и прошлая жизнь не могли быть связаны, а на то еще множество аргументов.
Дойдя до моего жилища, я поняла, что все-таки разбила вверенное мне хрустальное сердце. А поначалу вечер даже обещал быть приятным, Не всем обещаниям дано сбыться и зависит их судьба от разных факторов.
В тот день была ссора с мамой, что стало последней пролитой каплей в озеро моих злобы и обиды. Сделала я то, о чём пару дней взрослый человек вскоре бы пожалел.
Надо бы расписать обо мне. Я ростом метр восемьдесят. Темно-рыжие волосы ниже плеч лишь иногда выходили на контрасте с глазами цвета голубого озера, в которых несколько людей уже успели потонуть. Лишь иногда, но, как мне казалось, из серых они раскрашивались во все оттенки голубого и синего цветов, разливаясь лазурью от радости и внутреннего огня. Одеваюсь в повседневном стиле, что мне очень нравится. Фланелевые клетчатые рубашки, футболки обычные или с одной из любимых групп; брюки или джинсы; разные носки; ботинки или беговые кроссовки. В одежде я была скромна. И сущность свою я могла выплеснуть лишь на письме или в фотографии.
Я пришла домой после приятно проведенного дня из работы, прогулок, ужина в ресторане, но то было время сентябрьского вечера, с падающими листьями и некоторой слякотью. Те тусклые оранжевые фонари стали родными, как и иногда покрапывающий дождь. Я прошла мимо матери, как-то гаркнув очередное приветствие не совсем искренне и удалилась в свою комнату. Закрытая дверь обдала листки моих, в бардаке лежащих на полу тетрадок сильным потоком воздуха и, я, скатившись по двери, устремилась взглядом в окно: свет фонарей напомнил еще раз события этого вечера.
Мои наброски из этой и других жизней тоскливо смотрели на меня, рисовавшую их мать, и я бессовестно комкала каждое свое выведенное красивым почерком ненужное старание – конспекты лекций пар того места, из которого я забрала документы, листы моих стихов с набросками ручкой чего-то потустороннего, которые из моих друзей никто и не перечитывает даже раз в неделю.
– Варя! Варь, черт! Подойди уже на кухню, – прокричала мама.
Я ничего не ответила. Выждав около минуты и подперев дверь грузным лбом, тело с сопровождающей решимостью сделало вдох после не менее грузного по силе, но грустного выдоха, телу пришлось выйти.
Как оказалось, меня ждал предстоящей помощи неприятный разговор.
– Кем ты работаешь, скажи мне?
– Продавцом и….
– Продавцом?! Это, по-твоему, и есть моя гордость за тебя?
– Но еще и по совместительству за десятку сверху помощником техника! – ответила я инфантильным тоном, слегка напирая на то, чтобы меня не перебивали.
– Ты думаешь о перспективах в будущем? Может, о хорошей работе, которая будет приносить деньги в дом? Что-то мне кажется нет.
Она, плача и крича о своей жизни, обо мне, все пыталась всегда донести мне свое видение мира, но как я не понимала ее, так и она меня, ровно так же, как и ее успокаивать в таких случаях. Истерия была настолько сильная, что она ушла сама, оставив кровь на треснувшей от удара кулаком плитке. Удар был сильным, как и воля человека, годами копившего скорбь по утрате близкого и любимого мужа.
Две минуты моего молчания, ответа так и не последовало.
Что я могу ей сказать? О чём спросить я тоже не знала, но понимала одно: я решу всё сегодня, возможно, в ближайшие несколько минут.
Подойдя к ней, я сказала, как отрезала.
– «Мам, я уезжаю. Сегодня», – последнее слово было особо тяжёлым даже в голове, и всё же я его произнесла.
– Ну и куда ты поедешь?
– Что ж… Искать работу в другом городе, жить самостоятельно, уже не опираясь на чью-то руку. Кажется, мне это необходимо.
Что ж… И она выдала молчание, слова излишни, и она ушла из кухни с пачкой сигарет и еле работающей отцовской зипповской зажигалкой.
В этот вечер не одно сердце оказалось разбитым.

Я ушла собирать вещи в комнату. Свет не хотелось включать, в таком полумраке с фонариком я складывала различные творческие изваяния в тетрадках, фотоаппарат, гаджеты и пару книжек с электронной книгой. Одежда с прочим барахлом уложены в сумки, тот же любимый и единственный повседневный стиль. Я была собрана. Но кое что я все же забыла, приобретя для себя новое и томное чувство. Тоска по родной земле. Тоска по матери.

_______________________________________
Глава 2. Как я в двадцать лет уехала работать на вахту?
 
По правде говоря, новый для меня город был встречен «по одёжке», да не совсем чистой. Проездом любуешься на природу, вдыхаешь чистый лесной воздух, и, хотя осень только наступила, уже чувствовался легкий морозец. Остановившись у забора, я вышла из машины полюбоваться видами крутого склона с полянами и деревьями, тут уже опадал клен. Недалеко от меня стояли несколько молодых людей. Один из них примечательный мужчина, такой фотограф с оборудованием, и еще он целился объективом в редкую птицу. Сцена так и вырисовывалась фантазией: они наблюдали, она позировала. Стало интересно, как так можно скрупулезно подходить к фотографии, и я с похожей скрупулезностью, вспоминая как ходить не задумываясь, передвигала ноги, но тело уже подоспело к нему. Как выяснилось в неловком разговоре, это редкий вид птицы, водящийся в этих лесах, и, чтобы увидеть ее, еще и совершенно случайно, надо обладать дюже хорошим везением.
Я часто делюсь с людьми своими знаниями или чем-то, что вдохновляет и умиляет взор, поэтому дала посмотреть несколько распечатанных фотографий с пояснениями как же я запечатлела их содержимое. Тут надо вписать «пару слов» о таланте. Как в само явление я в него не верю. На то есть масса скучных доводов, которые только скуку и вызывают. Но если утверждать обратное, – что человек трудится в каком-то направлении деятельности и набирается опыта, набивает руку, тогда, чёрт возьми, талант существует как определение его действий.
— У Вас в окружении есть талантливые люди относительно фотографии и картин? – задал он вопрос.
— Парочка таких имеется, от которых и услышала одобрения и наводящие вопросы о моих фото.
— Что ж, и Вы разбираетесь в своем хобби?
— Отнюдь. Я мало понимаю в этой сфере, но что-то ведет меня к снимку, в местах, где я прохожу если и есть необыкновенное ощущение будто их надобно запечатлеть, я понимаю, что без этого нельзя продолжать день. И делаю снимок.
Мы еще немного поболтали.
— Понимаете, Варвара, у Вас очень хорошо и по-своему уникально получается чувствовать окружение, – усмехнулся фотограф, – это сразу видно. Только вот почему-то отрицаете свои талантливые руки, но зато... зато верите в талант как явление многократного повторения и совершенствования навыков. Забавно, – подытожил он мои слова о таланте.
Его звали Димой, и работает он, как можно догадаться, фотографом, но в местной газете, где еще и занимает должность редактора, о чем я узнала сильно позже.
— Я остановилась посмотреть на вид. Ну уж очень он захватывающий!
— В какие края направляетесь? Не к нам в Нертольск? Дорогу-то хоть знаете?
— Да, я как раз переезжаю сюда на новое место.
— Тогда позволите поехать с Вами?
Дмитрий предложил отправиться в сторону города, я поехала следом. В Нертольске есть академия с уклоном в рисунок, чертежи и, как ни странно, фото. И как оказалось, преподает там занятия по черчению и искусству фотографии этот мужчина. Чуждо мне оно, твердила себе до поры, пока не начало нравится. Жаль уже скоро октябрь, можно было бы и попробовать себя в чем-то чужом, таком новом для себя деле. Я уже и забыла каково это – погружаться с головой в неизведанное. То ли боялась.
Город медленно накидывал на себя саван таинственности и неизбежности, будто погружался в долгий сон, как и вся живность в округе. Если бы еще не было такого названия для города как «Твин Пикс», он явно бы носил такое или с ним схожее название. Несмотря на эту загадочную вуаль, выглядел он, как и все наши провинциальные города в округе Уральских гор.
Мы доехали до местного ресторана и попрощались. Обмениваясь номером, он пригласил меня на одну лекцию через пару дней, на ней будут беседы о работах зарубежных фотографов 20 века, таких как Марк Ребу, Анри Картье-Брессон и Эрнст Хаас. По его словам, для меня это будет глотком свежего, чистого воздуха, который, возможно, отразится на фотографиях. Это как поболтать с человеком и перекроить весь роман от корки до корки, с совершенно другими концепцией и повествованием. От короткой беседы.
Еду следом и любуюсь красотами загадочного нового городка, внешне забавной глубинкой. Добравшись до здания работы, я окинула взглядом несколько подъездных входов, немного обшарпанный фасад. Дом не очень многоквартирный, белого и песочного цветов, с деревянными балконами, трехэтажный, но с хорошими по ремонту квартирами, большой трапезной для его жителей, а именно работяг и их семей, жилье которым выдали на производстве. Пусть и половина пустовала, но в оставшихся квартирах заселены приветливые люди. Да и внутренняя отделка парадной залы, конечно, нуждалась в уходе, о чем мне с моим будущим другом придется охотно позаботиться.
Касаемо работы… Сама она не трудная, много свободного времени, и потому я согласилась на подработку: мой наниматель как раз искал человека на вакансию помощника плотника, Альберта Сейсановича, - я подолгу не могла привыкнуть к его отчеству. Потому в свободное время и вместо частых обедов стала подрабатывать еще и с ним, выполняя различные квесты. На момент трудоустройства он то и дело косился на меня, оценивал. Шли мы под экскурсию женской версии заместителя директора по управлению жилищными услугами и временной работницы на мою должность. И так как она ждала нас, обоих пришедших и опоздавших из-за столкновения друг с другом, с нескольких вводных минут все затянулось до получаса. О да, как же без замечаний и пререканий с ее стороны и язвительных шуток с моей. Они были на месте. Когда эта деловая женщина сего замка уже отходила от нас, пропащих, Альберт глубоко вдохнул и громко засмеялся, еще и похлопал меня по плечу.
– Мы терь товарищи, скажи? - начал он, когда она исчезала за поворотом, а мы медленно шли по холлу в обратную сторону. Надеюсь сладимся, я наседать с правами и обязанностями не буду. Ты вродь не местная, а значит приехала по какой нужде.
– Мне показалось, это будет хорошим и смелым решением вот так взять и уехать из столицы в неизвестный мне и маленький город. Дело не столько в зарплате, сколько в том, кем я хочу стать и…
– Ну что ты, мы выясним что ты за человек такой, Варвара! – радостно перебил он меня, не дав поникнуть в мыслях. – Устраивайся, отдыхай, позже вечером к тебе зайду обсудить расписание работ. Наливай чай, он у тебя в шкафчике, тебе надо просто заварить его кипятком.
Я послушалась, и не зря. Этот вкус я запомнила и вряд ли у другого чая он будет лучше, а пила его чаще воды, ведь частенько только им мне и приходилось согреваться.
В этой каморке есть всё что нужно, и здесь особенно уютно и тепло, ведь за окном через месяц-второй уже будет минус тридцать. Расположение вещей и предметов мебели в комнате было хаотичным, и чтобы пройти даже к сумке с вещами, надо было обойти пару горшков с растениями в мой рост, перешагнуть через пса, который так постоянно и лежал около них, отодвинуть заслонку сбоку стеллажа, такое вот тайное место; ну а печка… она служила в роли личной батареи, металлическая, черного цвета, маленькая и квадратной формы, с закаленным стеклом, открывая которое, я подкидывала дров туда и в свою жизнь. Дым из трубы давал понять, что тут не все еще насмерть замерзли, что кто-то топит печь, что дом снова живет. Пса звали Рябым, – это уж лучше, чем предыдущий смотритель был о нем мнения, называя его то «плешивым», то «рябым» с каким-то принижением, причем на последнее прозвище он пес стал охотно отзываться, то «драным», – левое ухо пса некогда пострадало в схватке, выиграв которую, его здесь после и приютили.
Теперь у него есть незаурядная кличка, оборванное поперёк ухо и заботливая хозяйка. Лучше сказать так: как я была ему другом, так и он был моим, словно мир через старую пленку — черно-белым, в зерно пятнистым товарищем.
Вечером уже около 9 часов Альберт пришел ко мне с печеньками в пакете и кормом для моего песика.
– Ну, уже раскидала вещички? Как тебе Рябинушка? Не рычит, ты посмотри! И уже лежит на твоей сумке! Ты ему, кажись, понравилась.
Он ушел, выронив что-то из куртки. Пес уже подбежал понюхать, но дал возможность и мне осмотреть лежащую на полу карточку.
– Черт, это Альберт что ли? Такой молодой. А кто с ним тут рядом стоит, жена, может?.. Отдам ему завтра.
На обороте была дата 19.08.1997.
Потом я прогулялась с псом, замечая по паре странных заброшенных зданий, еще работающих в это время кафешек, причем довольно уютных, магазинчиков и жилых домов. Рябой прогулке обрадовался.

_______________________________________
Глава 3. Три радости осени.
 
Ветер постукивал в окно моей комнаты на втором этаже в попытках предупредить мой с дороги долгий сон. А он любил носиться туда-сюда со свистом и стуком от ветвей, и по своей дурашливой природе ветер все же доставлял мне таким образом дискомфорт.
– Пора вставать, – подумала я угрюмо, – может, и Дима наберет, а тут и настроение догонит желание что-нибудь покушать. Откуда-то снизу С кухни на первом этаже около мастерской до моей комнаты доходил аромат чая, каких-то печеных фруктов и душистых трав, которые все так любят добавлять в него.
Поддавшись искушению в виде аромата, ноги сами вели меня по лестнице в холл, а я все не могла понять, чем же это пахнет. В нашей трапезной я заметила Альберта, ведущего диалог с каким-то пареньком, должно быть, они были давно друг с другом знакомы. Вот и пришел к нам он – трудным подростком бороздящий мир парниша, в чьи натянутые отношения между ним и его не менее трудными родителями я зачем-то ввязалась вскоре, как с ним подружилась. Он прикреплял листовки на все доски информации в нашем здании, по тематике Хэллоуина и своего с группой концерта вечером того же дня. Хотя в этом городе, как и в любой другой провинции, я уверена, не было принято отмечать Хэллоуин, да вот молодежь наша притащила массово во все головы такую традицию по масштабу наравне с той же пасхой, лишь с небольшими отличиями в еде, настроении, костюмах, атмосфере… – много в чем они отличались в лучшую сторону для них. Вкусные куличи заменились не менее вкусными и декоративными изделиями из тыкв, яйца же заменили сладости разных мастей по распоряжению директоров на нескольких конфетных и шоколадных областных фабриках. Эта массовая пропаганда вкусностей была пару лет назад, засев в головах местных как действительно праздник хороший и компанейский, конечно же, не без уникальной атмосферы.  Да и плакаты местных групп уже висели снаружи и внутри тех зданий, откуда не гнали местных ребят, а даже радовались, когда те занимались рекламой своего творчества.
И вот я глядела в окно за столиком трапезной, попивая чай, я прокручивала в голове вопрос, что же все-таки вкуснее и нежнее для меня: клубника или черешня…
Паренек решил по странному стечению обстоятельств обогнать мои мысли: – «Клубника! – выкрикнул он, – В чае точно она, точно!», – из-за чего я ненадолго засомневалась в выборе. Клубника вкусная, даже слишком, но она увы, не для меня. Черешня была для меня тем, чем я не могла наесться, сколько бы ее не ела. Ах, знать бы мысли Техно-Вити по данной дилемме. Думаю, моим фаворитом будет черешня.
А они все спорили, как у них это обычно заведено,  – на ответ, что это не клубника, а высушенный тутовник с кизилом, парня одолевал огонь в глазах так, что его детская наивность и уверенность перевешивала факты Альберта.
Тут он повернулся ко мне и направился в мою сторону.
– Приветствую. Я Варвара. Приехала пару дней назад сюда, устроилась на помощь в  этот дом и Альберту, – резко его опешив, сама встала и протянула ему руку.
Обескураживающая женщина. Его и пыл сошел на нет; вместо своих расспросов по поводу чая, он мне тоже представился.
– Привет. Я Гера. Я хотел спросить у Вас, как вы думаете, из чего этот чай.
– Гера… А Вам к лицу это необычное имя, – невольно отметила очевидный факт – парень был и правда  уникальный для меня. – Я думаю, похоже на какие-то сухие кислые ягоды вперемешку с заваркой.
– Черт! Автобус! – его громкие слова донеслись до меня, когда уже закрылась входная дверь, хотя сказал он это передо мной, после очень искренне посмотрев мне в глаза, сжал обеими ладонями мою перед нашими лицами и попросил извинить.
Окружающие люди и Альберт так и смотрели на меня, а я подошла к своему столику, уселась и погрузилась в мысли.
Варя, Варя…  Привет! Ты где летаешь, не? Варька?
– Привет! – мастер на все руки все же сумел прокричаться сквозь затуманенный рассудок от неловкого знакомства.
– А, здравствуй… да, доброе утречко, Альберто! – он просил не обращаться к нему на “Вы”, не хотел излишнего официоза по возрасту, простой он, добрый. – Слушайте, я нашла…
Скрученный рулон газеты с легким ускорением мужской руки (нет, не с легким ускорением, не для женщины) опустился мне на голову, буквы оттуда выстроились в его маленькую просьбу, он ехидно мне улыбнулся.
– Ай! Извините.  И извинитесь.
– Чай подойдет?
– Да… – неловко посмотрев, не поняла про что он и к чему.
– Тогда возьму тут на свое усмотрение самый вкусный.
Я подождала пару минут свою больную кружечку чая.
– Так вот, – не стала я благодарить его и продолжила мысль, – я нашла фотографию, она лежала на полу.
– Протягивая фотокарточку, он сразу понял, что это, кто на фотографии, какой посыл она несет и какую историю я хочу выкурить из него.
– На фотографии моя бывшая жена. Эти события давно минувших дней, а общались последний раз мы несколько лет назад. Я как и ты, приехал сюда, только вот что поразительно, по такой же причине. Сейчас я тут зарекомендованный дядька, который поможет сделать мебель, кран там починить, прикрутить… не муж на час, но друг, да и знаю тут в городке, если не всех, то много кого. Сегодня у тебя дел не будет, наша холодная королевишна еще правит балом, сменщица тоже увольняется, да не с должности на другую, совсем уходит. Вот Катя и нервная такая.
– Я тогда погуляю по городу, скорее всего, зайду в местный колледж. Может, поступлю туда следующим летом.
На этой мысли он пожелал приятного аппетита.
– Я буду в мастерской, вечером, как захочешь, заходи.
Я кивнула ему и принялась пробовать этот отфильтрованный загадочный напиток.
Чай был с кислинкой жизни, меда в нем было намешано, хоть и разного, но немного. Он вовсе не выбирал чай, как большинство тут пьет пакетированный, сам подошел и сделал быстренько, как он умеет: травы растолочь, процедить, закинуть несколько свежепоставленных из своей теплицы, раздавить ягод, дать настояться всему отвару с медом. Конечно, он сделал заготовки заранее, просто, налил эту амброзию в уже заваренный чай и без официоза с желанием получить благодарности, решил извиниться вкусным напитком, нет, – сделать мне приятный подарок.
Сегодняшняя выпечка к невероятно вкусному чаю, ностальгия дождливым и ветреным днем, незаметно нарастающая после каждого глотка, мысли о прошлом и грядущем, что не дают покоя, – порой это все, что мне нужно, чтобы даже немного, но двигаться дальше. Казалось, в этом вся я.