Пьеса Лапоть

I
Это случилось утром, в глухой деревне Лапоть (Смоленской губернии), где местный почтальон Сергеев Василий Петрович суетился спозаранку, не жалея сил, разгребая ворох писем различных адресатов в состоянии не совсем полного пробуждения. Он старался подавлять имеющееся состояние и продолжал делать свою работу с особым вниманием раскладывая письма по категориям, но только его мысли витали где-то выше почтового отделения.
Намедни, он имел неосторожность побраниться со своей супругой Клавдией Харитоновной из-за некой мелочи...точнее разногласии во мнениях, где Василий Петрович резко высказался прямо в лицо Клавдии Харитоновны, что мол та, неправильно воспитывает детей, ведь испокон веков за проделки и шалости детей требовалось бы наказывать розгой, хворостиной, как и его самого наказывали в детстве, где вспомнилось Василию Петровичу, как он в таком возрасте с младшим братом Федькой тайком подожгли огромную копну сена за сараем, чтобы добиться успеха в прыжках через пламя, но это в конце концов закончилось поркой. Когда копна сена занялась полыханием маленький Федька не успел отбежать, подпалил себе ресницы, пучок вьющихся волос, рукав платья, благо сам то остался цел, лишь на память получив  испуг.
После такого приключения их папенька, строгий суровый мужик Петр Григорьевич высек обоих за весьма опасные шалости. Этот эпизод навсегда  запечатлился в памяти детей и спустя годы, подросший младший брат, Василия Петровича - Федор Петрович более не соглашался вступать в игрища старшего брата и держался своим умом. Со временем подпаленные волосы снова отросли, и  выглядывали крупными кудрями из-под картуза.
Также впомнилось Василию Петровичу, что когда догорело сено и земля подле него остыла, спустя несколько дней, папенька подозвал к себе детей и обнял их. На детских лицах сияло удивление, размышления роились в детских головах, думалось, что наверное папенька сожалеет о том, что высек их за поджог.  Но вдруг Петр Григорьевич дал каждому из детей по целому рублю. Рубль был блестящий, крупный и тяжёлый для детской ладони.
 -Вот вам по рублю, хоть он и стар, рубль -то, так вы положите его каждый в кожаный мешок, да пусть лежит до лучших времён, пока я не позволю и никому не болтать об этом. На этом всё, ступайте дети" - сказал Петр Григорьевич.
Оказывается на месте сожженого сена папенька решил ставить новую баню, больше прежней, приступил окапывать траншеи по наметанному глазу и наткнулся на свёрток...
Когда Василий Петрович почувствовал запах свежих пирожков с кухни, где стряпала мать, Мария Александровна, хотел тайно стянуть дымящийся аппетитный пирожок с картошкой, чтобы не попасться матери увидел в щель между занавесями, как папенька стряхивал прямо на пол кухни землю со свёртка, отчего его мать хотела начать браниться на мужа, да не успела: в запачканной землёй и глиной материи был небольших размеров деревянный короб, от времени он слегка заплесневел и от него пахло сыростью, да в нем монеты, рублями счетом с пятьдесят штук, два серебряные кольца с узорами, связанные красной нитью, кожаный шнурок с большим серебряным крестом, кортик, два пожелтевшие, как листья конверта с такими же желтыми фотографиями, да горсть цветных камней. До чего изумилась Мария Александровна. Вот так радость или же грех, в тот самый миг оба перекрестились по три раза в красный угол дома.
 - Василию да Федьке по рублю дал, более ничего. Не разболтают, а то убью. - тихо сказал Петр Григорьевич наклонившись ко слуху Марии Александровны.
 - И ты, Марья, никому, ясно, никому об этом ни слова, иначе прознают в деревне, и худо будет всем.
Мария Александровна ахнула на стул.
Никому не известно, что корни ценного клада уходили далеко, глубиной лет в 30 назад, к отцу Петра Григорьевича Григорию Андреевичу, который вернулся  по окончании службы берегов Черного моря, из моряков. У Григория Андреевича была уникальная способность по долгу задерживать дыхание при нырянии в воду минуты в четыре, так и по воле Бога пришлось ему нырнуть в теплую воду поздним вечером, освежиться, да на счастье нащупать руками недалеко у самого берега тот самый клад. Темной ночью он перепрятав находку пожаловал домой по увольнительной, где снова перепрятал ценности в короб и завернул тряпкой, никому ничего не сказав.
Сейчас же Василий Петрович опомнился, утер глаза от воспоминаний.
С тех пор так и жили, и все молчали о тайне.
Продолжение следует...