Божоле

Я ничем не связан, и не пойман.
Невский — русло золотой реки,
Серебра последняя обойма,
Вавельберга львиные клыки.
Страсть моя несётся синей лентой
Вдоль домов, куда мне входа нет.
В сердце бьет булавкой драгоценной,
Напевает простенький сонет.
Разве я могу сойти с орбиты
Голоса и слога моего,
Чтобы было хрупкое разбито,
Чтобы не осталось ничего
От её материи и звука,
сонной необузданной тоски?
/посильнее Гете эта штука —
запиши её в мои грехи/.

Я иду по Невскому ночному,
Сам из тьмы старинных грозных букв...
Страсть моя — всего лишь призрак слова,
Безрассудно сказанного вслух.
Как надрывно плачут нынче нимфы
В волнах  стекленеющей Невы...
Этот город — мраморные рифы,
Севшие на отмель корабли.

"Я ничем не связан и не пойман" —
Остается только повторять.
Ресторанов огненная пойма
Вдоль реки, несущей время вспять:
Сядешь в кресло и закажешь  месяц,
Звезды в остывающем окне —
Принесут мерло, испанский херес,
Легкое, как воздух, божоле.
Всё вдохнешь — и станешь невесомым,
Улыбнешься, словно не один.
Проплывет над образом знакомым
Незнакомый новый арлекин.
 
Стоит ли винить свечу за встречу,
Ветреность, наивный свет земной?
Если каждый благодатный вечер
Бетельгейзе светит надо мной.