Оценки Жизни

"Жизнь каждого человека, если взглянуть на неё в целом... всегда представляет собой трагедию, но в подробностях она имеет характер комедии".
         — Артур Шопенгауэр


ОЦЕНКИ ЖИЗНИ

В кабинете Александра Александровича Книжникова, где воздух был густ от аромата чернил и пыльных фолиантов, приоткрытое окно робко впускало бодрящую осеннюю прохладу. Ветер, словно шаловливый ребёнок, играл с выцветшей занавесью, некогда белоснежной, а ныне приобретшей цвет пожелтевшей слоновой кости — неизбежная дань времени и табачному дыму.

За окном, подобно умудрённому жизнью старцу, возвышался клён. Его листва, окрашенная в багрянец и золото увядания, лишь изредка вздрагивала, пропуская сквозь себя лучи ленивого послеполуденного солнца. На трепещущей ткани занавеси эти лучи творили причудливую игру теней — увеличенных, размытых силуэтов листьев, словно безмолвно отражая некую тайну, скрытую в самой обыденности.

Эта обыденность, столь привычная глазу, была неотъемлемой частью жизни в этих краях. И посреди этой размеренной картины расположилась Обыденка — городок столь же непримечательный, сколь и любой типичный для окрестностей губернского города N, где время, казалось, застыло в янтаре прошлого века. Здесь, в местной гимназии, преподавал Книжников — человек незаметный, тихий, но обладавший умом острым и наблюдательностью, достойной опытного натуралиста.

И вот в один из таких обычных дней, когда осень уже вступила в свои права, а занятия шли своим чередом, Книжников сидел в своём кабинете после урока. Он погрузился в размышления о странностях человеческих устремлений. Перед ним лежала стопка тетрадей с только что выставленными оценками, и каждая пятёрка, четвёрка или тройка, казалось, раскрывала целый мир человеческих характеров.

"Удивительное дело, — думал Книжников, — как по-разному люди воспринимают успех". Он вспомнил румяную Машеньку, зардевшуюся от пятёрки, словно маков цвет, и чуть не прослезившуюся от счастья. Рядом с ней Петя при виде высшего балла Машеньки лишь снисходительно хмыкнул, будто она у него забрала что-то ему принадлежащее. Тень, похожая на увеличенный кленовый лист на занавеси, на мгновение накрыла лицо Пети, придавая его взгляду что-то зловещее.

Александр Александрович (которого за глаза звали Сан Санычем — так как его полное имя заполняло добрую половину детских предложений) вздохнул, вспоминая других учеников. Вот Коля — вечный троечник, но как гордо он носит свои посредственные оценки, словно ордена за особые заслуги. А застенчивый Вася, получив неожиданную четвёрку, глядел на неё с таким изумлением, будто ему поднесли царский подарок.

"А ведь и взрослые недалеко ушли," — подумалось учителю. Он вспомнил своего соседа, купца Сидорова, который хвастался своими барышами, как гимназист пятёрками. И тут же перед глазами встал образ молодого художника Неверова, намеренно живущего в нищете и презирающего всякий успех, словно школяр, гордящийся двойками.

Книжников поймал себя на мысли, что жизнь — это та же гимназия, только пограндиознее. Люди всё так же гонятся за "пятёрками" — будь то деньги, слава или любовь. И точно так же радуются им или остаются равнодушными, гордятся или стыдятся.

"Но почему, — задался вопросом Книжников, — некоторые, имея все возможности для успеха, словно назло себе выбирают путь неудачника или непонятно почему завидуют другим?"

Учитель посмотрел в окно на заходящее солнце, окрасившее небо в нежные персиковые тона. "Может быть, — подумал он, — мы все — лишь взрослые дети, несущие в себе отголоски давно минувших обид и радостей. И каждый из нас всё ещё ждёт той заветной пятёрки — или двойки — которая определит нашу судьбу".

Книжников улыбнулся своим мыслям, аккуратно сложил тетради в потёртый портфель и, нахлобучив видавшую виды шляпу, отправился домой, где его ждал остывший самовар и недочитанный том Шопенгауэра. За окном его дома стоял большой развесистый дуб, ещё полностью не поддавшийся осени. А за забором был дом того, уже взрослого Пети, который, говорят, был талантлив сам, но из-за зависти к другим спился и уже который год шляется, ища что-то ему принадлежащее.

Книжников смотрел на свой большой многовековой дуб и думал, сколько он уже видел. Тени от его могучих ветвей, словно гигантские кленовые листья, ложились на землю, напоминая о тех маленьких тенях на прозрачной занавеси в его кабинете, что, казалось, повествовали о том, что все мы — взрослые тени нашего прошлого. Завтра был новый день, новые уроки и новые оценки — в гимназии и в жизни.