Шалости малолетки

Вообще-то Егорка рос ребятёнком вежливым, не злобивым и, в целом, не хулиганистым. Вот и бабушка Уля, сидевшая с мальчуганом в качестве няни, пока он в садик не пошёл, этого не отрицала: «Егор – мальчик тихий, спокойный. Только любопытный, сам не влезет – так чёрт его заведёт». Конечно, как и у всякого ребёнка, случались у пацана какие-то мелкие шалости, но не то, чтобы часто, скорее, изредка, причём, исключительно из-за неуёмного желания познать доселе ему неизвестное, понять загадочное, проявить самостоятельность. Да и шалости были, по большому счёту, безобидные, какого-то серьёзного ущерба другим не причиняющие. Почти.

Судите сами.

Вот, например, пригласили как-то родители в гости добрых друзей. А у тех дочка, Маришка, ровесница Егора (им тогда годика по три было). Как водится, посидели за празднично накрытым столом, а потом детишкам скучно стало, их и отправили в соседнюю комнату, где и игрушек полно, и дверь открыта. Казалось бы, играй себе и играй, не беспокой взрослых пустяками, так нет, не прошло и получаса, как Маришка заверещала будто резаная: «Тётя Нина (это маму Егора так звали – Нина Валерьевна)! Тётя Нина, а Егор в нехорошее лезет!» Вот скажите, где у трёхлетнего ребёнка можно найти «нехорошее»? Егору, конечно, влетело, он на Маришку тогда здорово обиделся, целый час с ней не играл. Да и было за что, ладно бы на самом деле что-то плохое натворил, а так… Главное, на соседних горшках в садике сидеть – это, значит, нормально, а изучить поподробнее, так сразу «нехорошее»? Тем более, и Маришка верещать-то верещала, а сама так и сверкала лукавыми глазёнками, ехидно улыбаясь. Не справедливо как-то. Вы не находите?

Кстати, о садике. Детский сад № 38 с аппетитным названием «Плюшки-ватрушки», в который определили Егора, по счастливому стечению обстоятельств, находился от его дома практически в двух шагах, чуть ли не в одном дворе. Ни через дорогу переходить не надо, ни со спешащими на работу или с работы пешеходами сталкиваться, ни тем более в переполненном трамвае трястись – через парк перешёл, и ты уже в садике. Да и парк – одно название, а на деле площадка 100 на 100 метров, засаженная редкими деревцами, да манящая цветочными клумбами, окружёнными удобными лавочками. Впрочем, не будем отвлекаться. Так вот, уж не знаю, чем, но садик Егору попервоначалу сильно не понравился. Может, вокруг него, до этого «единственного и неповторимого», оказалось чересчур много других детей, ни единственным, ни, тем более, неповторимым его не воспринимающих? Или без бабы Ули почувствовал себя пацан брошенным и одиноким? Гадать не будем. Так или иначе, но, промучавшись пару часов, решил Егорка, что в этом шмыгающем и галдящем «вертепе» ему не место. Плакать он не стал (после выхода из «пелёночного» возраста Егор вообще плакал крайне редко, за всю долгую жизнь не больше полутора десятков раз наберётся), просто развернулся – и пошёл обратно. «Таким макаром он добрался до пивной, там взял сто грамм, две кружки пива…» Простите, ради Бога, занесло. Ни в какую пивную Егорка, конечно, не ходил, он тогда и слова-то такого не знал. Пацан без каких-либо приключений дошагал до своего двора, уселся на лавочку перед соседним подъездом своего дома («своя» была занята местными бабульками, которых Егор недолюбливал за то, что вечно лезли со своими «тютюшками», «сюсюкалками» и прочей глупостью) и стал спокойно ждать, пока появится кто-нибудь из родственников – или родители с работы, или, на худой конец, брат из школы. Там его и нашла примчавшаяся раньше времени Нина Валерьевна, почему-то побледневшая и рассерженная, в сопровождении какой-то тётки (оказалось, воспитательница), наоборот, раскрасневшейся и растрёпанной. Егору опять влетело. А за что, спрашивается? Он, видите ли, не предупредил воспитательницу. Можно подумать, если бы предупредил, его бы отпустили. А ему – мучайся до вечера…

Или вот ещё. Пошли как-то Егор с бабой Улей (это ещё до садика было) в магазин за «Коровками» (на всю жизнь он сохранил любовь к этим незатейливым конфеткам). Магазин большой, красивый, с огромными окнами и грозным названием «Гастроном» (Егорка очень удивился, когда узнал, что «Гастроном» - это совсем даже не страшный магазин, а не злобно ревущее и рычащее чудовище). Народу в зале, по дневному времени, было не много, конфеток им полная улыбчивая тётя-продавец взвесила быстро, а вот в кассу образовалась пусть небольшая, человек пять-шесть, но всё же очередь. А Егорке это, наоборот, хорошо – можно вдоволь насмотреться на витрины, наполненные всякими вкусностями и красивостями, побегать между огромных колонн, подпирающих высоченный потолок, да мало ли что ещё соблазнительного для почти трёхлетнего пацана можно найти в огромном магазине, в котором он оказался впервые! Баба Уля, конечно, в подобном «исследовании» помеха, но вот она полезла в сумочку за кошельком, отпустила его руку и… Сначала Егор играл с ней в прятки, затаившись за одной из колонн, потом в догонялки, причём с каждой минутой к игре присоединялось всё больше что-то кричавших людей с широко разведёнными руками. Но не зря же Егор часами бегал с ребятами во дворе! Он ловко уворачивался, прошмыгивал под руками взрослых (а у некоторых – и между ног) и заливисто хохотал. Пока вдруг не почувствовал, как ноги его отрываются от пола, голова проваливается в воротник курточки и его влечёт куда-то вверх неведомая сила. Парень уж было подумал, что это тот самый страшный «Гастроном» и уже собрался испугаться, как вдруг очутился на полу возле прислонившейся к витрине бабы Ули, державшейся рукой за сердце. А неведомой силой оказался здоровенный дядька, ухвативший его за шиворот. И все вокруг сердито смотрели на Егора, укоризненно качая головами. Ему опять влетело. А за что? За то что скучные взрослые не умеют играть в догонялки?

А вот был случай. «Купила мама Лёше отличные галоши, галоши настоящие, красивые, блестящие…» Знаете такую детскую песенку? Вот и Егорке мама купила, только не галоши, а сандалики. Новенькие, ярко-красные, похрустывающие, пахнущие свежей кожей. Не сандалики – заглядение! Вообще-то, можно было и не покупать, «старые», купленные всего недели за три до этого, были ещё абсолютно целые, не потёртые, не полинялые, но, во-первых, Егорка был из тех ребятишек, на которых «всё горит», а лето только началось, а, во-вторых, Егору они так понравились, что он их в магазине снимать не хотел, всё порывался в новой обувке домой пойти. Насилу мама с продавцом уговорили, пообещав, что разрешат коробку с обновкой самому нести. Егор шагал домой счастливый, одна рука – в маминой руке, в другой – сетка, а в сетке – коробка, а в коробке – новые сандалики! Он шёл и представлял себе, как завтра придёт в них в детский сад, и Вовка с Генкой лопнут от зависти, а Маришка бросит, наконец, своего Витьку и вернётся к нему…
Утром мама, накормив, умыв и одев сына, вышла в прихожую, чтобы помочь ему обуться. Новые сандалики манили взгляд ярким пятном, а вот старых нигде не наблюдалось. Поиски по всем полкам, шкафам и коробкам успеха не принесли, сандалики как в воду канули. Егор на все вопросы только пожимал плечами да моргал честными глазёнками. Мама уже практически смирилась с потерей аммуниции, да и время поджимало, но тут в дверь позвонили. Дверь открылась, на пороге стояла соседка, держа в руках пропавшие сандалии. «Это не ваша обувка?» - спросила соседка. «Наша». Дальнейшее «расследование» показало, что Егор начисто лишён таких пороков, как крохоборство и накопительство. Парень твёрдо решил, что, имея новое, за старое держаться не следует, и улучив момент, вынес «старые» сандалики в подъезд, положив их рядом с дверью, за которой проживала молодая семья с недавно родившимся ребёнком. Так сказать, сделал младенцу подарок «на вырост».
Спустя несколько минут Егорка в «старых» сандалиях шагал с мамой в детский сад, хмуро размышляя о несправедливости бытия и прикидывая, чем ещё можно соблазнить ветреную Маришку…

А ещё… Хотя, пожалуй, хватит о детсадовском прошлом нашего героя. Пора посмотреть, что с ним было дальше…