Адвокат мог не знать

7, 8,

Колли решила, что будет разрабатывать площадку и по горизонтали, и по вертикали. Это даст возможность команде открывать и изучать периоды проживания, прослеживать влияние артефактов на природу, одновременно погружаясь в глубину времен и отмечая перемены, вносимые различными периодами на разных участках раскопок.

Ей нужен был горизонтальный метод, чтобы убедиться и доказать, что в эпоху неолита здесь находилось поселение.

Наедине с собой она готова была признать, что для этого ей нужен Джейк. Антрополог с его знаниями и опытом сможет определить и проанализировать артефакты и природные окаменелости с точки зрения культуры. А у нее останется больше времени на изучение костей.

Диггер был уже на месте и трудился над своим квадратом. Он действовал с осторожностью хирурга, исследуя почву зубным зондом и самыми тонкими кисточками. Поверх косынки, с которой никогда не расставался, он водрузил наушники, и Колли знала, что музыка в них грохочет на полную мощность. Музыка не мешала ему полностью сосредоточиться на работе.

Чуть поодаль работала Рози. Ее красивая кожа цвета кофе с молоком блестела от пота, черные волосы в тугих мелких кудряшках растрепались и стояли дыбом.

Двое студентов ведрами возили землю на тачках к месту просеивания, Лео и Джейк хлопотали с фотокамерами. «Надо будет нанять специального фотографа, — подумала Колли. — Ассистента по сохранению находок». Больше копателей. Больше специалистов. Конечно, работа еще только начинается, но сколотить большую сильную команду нужно как можно скорее.
Слишком много всего сразу было у нее на уме. Ей надо было сосредоточиться, а лучше всего ей это удавалось, когда она отодвигалась как можно дальше от остальных членов команды. Поэтому для себя Колли выбрала самый дальний квадрат, поближе к пруду.

Методично исследуя свой участок, она собирала землю для просеивания в ведро и время от времени прерывалась, чтобы запечатлеть новый слой на фотопленке и на бумаге. Москиты жужжали вокруг ее лица, но она не обращала на них внимания.

Обнаружив кость, Колли сделала запись и продолжила расчистку. Пот струйками стекал у нее по лицу, по спине. В какой-то момент она позволила себе прерваться на минутку: стащила с себя защитную рубашку и осталась во влажной от пота футболке.

Потом она откинулась, села на пятки и оглядела площадку раскопок. Словно услыхав ее зов, Джейк прервал работу и направился к ней через все поле. Подойдя к Колли, он остановился, прищурился и присел на корточки рядом с ней.

В глубине заболоченной почвы лежали кости — прекрасно сохранившиеся, четко сочлененные кости от грудины до черепа. Колли продолжала откапывать остальное.

Останки поведали ей свою бессловесную, но красноречивую историю. Более крупный скелет, а под боком у него — маленький, лежащий на сгибе локтя.

— Их похоронили вместе, — сказала наконец Колли. — Судя по размерам, ребенок умер при родах или вскоре после появления на свет. Мать, по всей видимости, разделила его судьбу. Лаборатория сможет это подтвердить. Их похоронили вместе, — повторила она. — Это уже не родоплеменной обряд. Это семья.

— Лео должен это увидеть. Надо будет выкопать останки целиком. Извлечь весь этот сегмент. Если их культура предусматривала подобное захоронение, значит, эти двое здесь не единственные.

— Верно. — Колли думала об этом с самого начала. — Они здесь не одни. Это кладбище.

«Они любили друг друга, — говорила она себе. — Связь между ними возникла мгновенно. Неразрывная связь. Мать и дитя».

Может быть, Сюзанна Каллен точно так же держала на руках саму Колли, когда она сделала свой первый вздох? Родовые схватки еще только начали утихать, а она уже прижимала к себе своего ребенка, оберегала его.

Что осталось у нее в памяти от первых девяти месяцев жизни, проведенных в материнской утробе? От первых трех месяцев после рождения? Неужели эти воспоминания сохранились, запечатлелись в ее душе навек?

Но разве не то же самое случилось с ее матерью? Разве Вивиан Данбрук не ощутила ту же мгновенную и неразрывную связь, когда впервые взяла на руки и прижала к себе свою маленькую дочку, о которой так долго мечтала?

Что нужно, чтобы стать дочерью, если не материнская любовь? И вот перед ней наглядное доказательство того, что тысячелетия не властны над материнской любовью. Так почему же на душе у нее так грустно, так тоскливо?

— Перед извлечением надо будет проконсультироваться с Советом коренных американцев. — Джейк по привычке положил руку ей на плечо, пока они оба, стоя на коленях, заглядывали в могилу. — Я им позвоню.

Колли сбросила с себя оцепенение.

— Да, позаботься об этом. Но извлечь их придется немедленно. Не начинай, — оборвала она Джейка, не дав ему открыть рот. — Я уважаю чувства коренных американцев, но нам сейчас не до ритуалов. Я открыла эти кости, они подвергаются воздействию воздуха. Их надо обработать и сохранить, пока они не высохли и не рассыпались в пыль.

Где-то вдалеке загромыхал гром, и Джейк бросил взгляд на небо.

— Сегодня они не высохнут, скорее промокнут. Сейчас будет гроза. — Не обращая внимания на ее сопротивление, он силой поставил Колли на ноги. — Давай-ка это заснимем, пока не пошел дождь. — Он потер подушечкой большого пальца свежую ссадину у нее на руке. — Не грусти, Колли.

Она демонстративно отвернулась от него.

— Это ключевая находка.

— Которая задевает тебя лично.

— Я не путаю личные дела с работой.

Подхватив фотокамеру, Колли принялась энергично щелкать затвором. Она отошла от него, в наступившем молчании слышалась только пулеметная дробь щелчков. Джейк приказал себе набраться терпения.

— Я пойду позвоню.

— Я не позволю их костям рассыпаться, пока ты занимаешься говорильней. Поторопись, Грейстоун, — приказала она, а сама отправилась на поиски Лео.

Диггер нашел выдолбленный олений рог, который предположительно мог служить чем-то вроде горна, но его находка, конечно, уступала по значимости скелетам. Однако все, вместе взятое, включая осколки липарита и сломанные наконечники копий, которые выкопала Рози, помогло Колли нарисовать в уме образ поселения, а разразившаяся, как и предсказывал Джейк, гроза дала ей возможность, укрывшись в комнате мотеля, запечатлеть этот образ на бумаге. Рабочая зона, хижины, кладбище. Если она права, они обнаружат захоронение хозяйственных отбросов где-то в районе квадратов Д-25 и Е-12.

Когда зазвонил телефон, Колли рассеянно подняла трубку, но, услыхав голос своего отца, забыла обо всем.

— Вот уж не думал, что застану тебя здесь в разгар рабочего дня. Решил звякнуть сначала сюда просто на всякий случай, а потом уж звонить по сотовому.

— Нас гроза застала, — объяснила Колли. — Я сейчас занимаюсь бумажной работой.

— Я нашел Генри Симпсона. Он сейчас на пенсии, переехал в Виргинию. Я… у нас с ним вышел довольно короткий разговор. Доченька, я не знал, как много можно ему доверить. Я сказал, что тебе хотелось бы что-нибудь разузнать о своих биологических родителях. Надеюсь, я ничего не испортил.

— Это был самый простой путь.

— Он мало что мог мне сообщить. Насколько ему известно, Маркус Карлайл вроде бы переехал. Когда и куда, он не знает, но пообещал узнать, если сможет.

— Я это ценю. Знаю, вам с мамой нелегко приходится, но, если мне потребуется самой поговорить с доктором Симпсоном, я попрошу тебя снова с ним связаться, сообщить ему кое-какие детали.

— Все, что хочешь. Колли, эта женщина… Сюзанна Каллен… Что ты собираешься ей сказать?

— Не знаю. Но оставить все как есть я не могу, папа. — Ей опять вспомнились кости. Мать и дитя. — Я не смогла бы с этим жить.

Наступила долгая пауза, в трубке послышался тяжелый вздох.

— Нет, конечно, не смогла бы. Мы здесь, на месте, если тебе что-то понадобится. Все, что угодно.

— Вы всегда были на месте. И всегда будете.

Повесив трубку, Колли поняла, что не может вернуться к работе. Мерить шагами тесную, как спичечный коробок, комнату? Нет, это тоже не по ней. Она бросила взгляд на виолончель, но тут же подумала, что бывают случаи, когда даже музыка не помогает.

Единственный способ продвинуться вперед — сделать следующий шаг.

Она позвонила Сюзанне.

Она с легкостью нашла дорогу по четким и подробным указаниям Сюзанны. Было очевидно, что эта женщин предпочитает уединение. К дому вела длинная, усыпанная гравием аллея, проложенная прямо по лесу. Сам дом свидетельствовал о хорошем вкусе хозяйки. Золотистая древесина, современные линии, две длинные веранды, много стекла. Много растительности, — отметила про себя Колли, — и все пышно цветет, все ухожено, всюду проложены аккуратные каменные дорожки.
Колли считала, что наблюдение за избранной человеком средой обитания — прекрасный способ составить себе представление о личности этого человека, о его внутренней культуре. Она подумала, что Джейк, вероятно, с ней согласится.

Остановив машину позади спортивного автомобиля последней модели, Колли попыталась вспомнить, во что была одета Сюзанна, когда пришла к ней в мотель. Выбор гардероба, украшений, стиля — вот еще один из признаков, характеризующих личность.

Но детали того визита не запечатлелись в ее памяти.

Гроза миновала, но дождь продолжал лить. Колли успела вымокнуть, пока добиралась от машины до входных дверей.

Дверь распахнулась тотчас же.

На Сюзанне были узкие черные брючки и сшитая на заказ аквамариновая блузка. Макияж был безупречным, она явно сделала укладку. Ноги были босы. А рядом с ней, весело отбивая ритм хвостом по стене, стоял большой черный Лабрадор.

— Прошу… входи, не стой под дождем. Сэди не кусается, но я могу ее запереть, если хочешь.

— Зачем же запирать такую красавицу? — Колли протянула руку тыльной стороной ладони и дала собаке себя обнюхать. Сэди лизнула руку, Колли почесала ей голову между ушами. — Хорошая собачка.

— Ей три года, и она немного назойлива, но отлично умеет составить компанию. Мне нравится жить здесь, я чувствую себя спокойнее, когда она в доме или где-то рядом. Правда, Сэди так дружелюбна, что скорее залижет до смерти любого грабителя, если… Прошу прощения, я заболталась.

— Ничего страшного. — Колли было неловко. Она продолжала поглаживать голову собаки, пока Сюзанна жадно вглядывалась в ее лицо. — Нам нужно поговорить.

— Да-да, конечно. Я сварю кофе. — Сюзанна сделала приглашающий жест в сторону гостиной. — Я так рада, что ты позвонила. Сама я не представляла, что делать дальше. — Она остановилась возле дивана и обернулась. — Я и теперь не знаю.

— Мои родители…

Прежде всего Колли необходимо было выговорить эти слова. Дать ясно понять, на чьей она стороне и что так будет всегда. И все равно она чувствовала себя неблагодарной предательницей, усаживаясь на диван в уютной, со вкусом обставленной гостиной Сюзанны. А у ее ног, не сводя с нее обожающего преданного взгляда, растянулась большая черная собака.

— Ты с ними поговорила.

— Да, поговорила. Я была удочерена в декабре 1974 года. Это было частное удочерение. Мои родители — порядочные, законопослушные, любящие люди. Миссис Каллен…

— Прошу тебя… — Нет, она не позволит рукам трястись. Сюзанна решительно подняла кофейник, разлила кофе по чашкам, не пролив ни капли. — Не называй меня так. Разве ты не можешь называть меня хотя бы Сюзанной?

«На первое время, — сказала она себе. — Только на первое время».

— Это было частное удочерение, — продолжала Колли. — Они наняли адвоката по совету гинеколога моей матери. Он буквально через несколько дней передал им младенца женского пола, причем за очень большие деньги. Кроме того, он снабдил их кое-какими сведениями о биологической матери.

— Ты меня уверяла, что не была удочерена, — перебила ее Сюзанна. — Ты этого не знала?

— Они мне не рассказывали. На то были свои причины, никого не касающиеся, кроме них самих. В какой бы ситуации мы ни оказались, вы должны с самого начала понять: они не сделали ничего плохого.

И все-таки руки у Сюзанны затряслись, когда она заметила:

— Ты их очень любишь.

— Да. Это вам тоже следует знать. Если я и есть тот ребенок, которого у вас украли…

— Ты же знаешь, что это так.

«Джессика. Моя Джесси!..» — кричало все у нее внутри.

— Я могу лишь предполагать. Точно я не знаю. Мы можем сдать анализы для установления биологического родства.

Сюзанна тяжело вздохнула.

— Ты готова их сдать?

— Нам обеим нужно знать. Я сделаю все, что смогу, чтобы получить ответы на вопросы. Не уверена, что смогу дать вам нечто большее. Мне очень жаль. — При виде слез, выступивших на глазах Сюзанны, у Колли болезненно сжалось сердце. — Но даже если я и была тем ребенком, этого не вернуть. Я давно уже не ребенок.

— Я сделаю анализы. — Теперь слезы слышались и в голосе Сюзанны. — И Джей, твой… мой бывший муж. Я с ним свяжусь. Он тоже сдаст анализы. Когда мы сможем узнать наверняка?

— Мой отец врач. Он может ускорить обработку данных.

— Откуда мне знать, что он не исказит результаты?

Вспышка досады промелькнула на лице Колли.

— Я уже сказала: он порядочный человек. Вам придется мне доверять, иначе нет смысла продолжать. Я записала для вас все нужные данные. — Она положила листок бумаги на столик рядом с кофейным подносом. — Здесь сказано, какой анализ нужно сдать, куда посылать пробы крови. Если у вас есть вопросы по процедуре, ваш собственный врач сможет на них ответить.

— Я ничего не соображаю, просто не могу думать. — Сюзанна боролась со слезами, застилавшими глаза. Перед ней была ее девочка, ее дочка. Ей необходимо было видеть свою дочку. — Моя жизнь рухнула в ту минуту, когда я отвернулась от тебя, пока ты спала в коляске. На одну минуту. — Она изо всех сил старалась сохранить самообладание. — Может быть, две минуты, но не больше. И эти две минуты изменили всю мою жизнь. И твою тоже. Дай мне шанс вернуть назад хоть что-нибудь, узнать, кто ты, какая ты, разделить с тобой хоть часть этих потерянных лет.

— Все, что я могу дать вам прямо сейчас, — это ответы на вопросы. Как, почему, возможно, кто. Все эти ответы никак не смогут восполнить то, что вы потеряли. Они не повернут время вспять, не сделают меня вашей дочерью.

«Этого не может быть, это неправильно», — в смятении подумала Сюзанна. Ее охватили отчаяние и горечь. Она нашла свою девочку, и вот теперь ее девочка говорит с ней бесстрастным голосом. Ее дочь изучает ее со стороны, как постороннюю.

— Если ты так чувствуешь, зачем ты приехала? Ты могла бы просто отмахнуться от меня или сказать, что не было никакого удочерения.

— Меня не так воспитывали. Я не привыкла лгать, не могу отмахнуться от чужой боли. В том, что произошло, вашей вины нет. Здесь нет и моей вины или моих родителей. Но это не значит, что в случившемся вообще нет виноватых. Кто-то вмешался и изменил нашу жизнь. И сделал это не без корысти. Мне тоже нужны ответы.

— Ты резка и честна. Я часто пыталась вообразить, каково это будет — встретить тебя снова, поговорить с тобой. Но ничего подобного я вообразить не могла.

— Вы ищете семейного воссоединения, которого я не могу вам дать. Я не чувствую родственной связи.

Все заживающие шрамы в сердце Сюзанны открылись и начали кровоточить.

— А что ты чувствуешь?

— Простите, миссис Каллен… Сюзанна, — поправила себя Колли. Ей хотелось протянуть руку. Преодолеть свои внутренние барьеры и дотянуться до Сюзанны. — Мне вас очень жаль… вас и вашу семью. И свою семью тоже. Вся эта история потрясла меня. Честно говоря, мне жаль, что вы видели меня по телевизору. В ту самую минуту, как вы меня увидели, вы изменили мою жизнь. И я теперь не знаю, как она сложится дальше.
— Ни за что на свете я не хотела бы причинить тебе боль.

— Хотела бы я сказать то же самое, но, боюсь, что бы я ни сделала, любой мой шаг причинит вам боль.

— Может, расскажешь мне о себе? О том, что ты сделала или хотела сделать. Все, что угодно.

— Сегодня я нашла кости. — Увидев, что Сюзанна растерянно заморгала, Колли усмехнулась и взяла с подноса печенье. — На раскопках, — пояснила она. — Я полагаю, то, что мы нашли, является древнейшим поселением. Это неолитическая деревня на берегу ручья у подножия гор. Люди древнего племени построили там свои жилища. Они растили детей, охотились, начинали заниматься земледелием. Сегодня, как мне кажется, я нашла доказательства в подтверждение этой теории. Если поселение окажется таким крупным, как я думаю, нам придется копать здесь несколько сезонов.

— Вот как! Что ж, я думаю, Рональда Долана удар хватит.

— Возможно. Но легче ему от этого не станет. Наша работа привлечет внимание СМИ и научного сообщества. Эту стройплощадку Долану придется списать в убыток.

— А можно мне как-нибудь прийти на раскопки? Ты покажешь мне свою работу?

— Конечно. Это вы испекли? — Колли взяла печенье. — Вы сами?

— Да. Тебе нравится? Я дам тебе с собой целую коробку. Я…

— Потрясающее печенье. — Ну вот, подумала Колли, она и протянула руку. На большее у нее сейчас не было сил. — Мой… коллега, — сказала она, решив, что это самый простой и безболезненный способ назвать Джейка, — узнал ваше имя. «Выпечка Сюзанны», верно? Я пожирала ваше печенье годами.

— Правда? — Опять подступили слезы, но Сюзанна силой воли обратила их вспять. Ее глаза зажглись радостью. — Мне приятно это слышать. Ты очень добра.

— Вовсе нет. Я упряма, эгоистична, раздражительна, честолюбива и очень редко бываю добра. Я об этом просто не думаю.

— Ты была очень добра ко мне, а ведь ты, наверное… Господи, как же мне до сих пор в голову не пришло? Какой-то частью своей души ты, наверное, меня ненавидишь.

— Не знаю. Я об этом еще не думала.

— Ты очень осторожна со своими чувствами. — Увидев, что Колли нахмурилась, Сюзанна принялась перекладывать печенья на блюде. — Я вот что хочу сказать: мне кажется, тебе не легко отдавать людям свои чувства. Дуглас тоже такой. Даже в детстве он был очень сдержанным и осмотрительным. Он очень много думал. Я прямо-таки видела, как он недоумевает, словно хочет спросить: что ты хочешь этим сказать? — Она засмеялась. — Мне столько всего хочется тебе рассказать! Так много… У меня для тебя кое-что есть.

— Сюзанна…

— Это не подарок. — Она поднялась, подошла к приставному столику и взяла с него коробку. — Это письма. Каждый год я писала тебе письмо в твой день рождения. Они помогали мне выжить.

— Мы еще не знаем наверняка, что эти письма адресованы именно мне.

— Мы обе знаем. — Сюзанна снова села, положила коробку на колени Колли. — Я буду счастлива, если ты их возьмешь. Можешь их не читать, хотя я уверена, что ты прочтешь. Ты любопытна, иначе ты не стала бы археологом. Поэтому тебе наверняка будет интересно узнать, что тут написано.

— Ладно. Послушайте, меня ждет работа, — начала Колли, поднимаясь на ноги.

— Я так много хотела…

Не успела Сюзанна договорить, как Сэди с радостным лаем бросилась к дверям. Дверь открылась, и в комнату вошел Дуглас.

— Сидеть! — С досадливым смешком он оттолкнул собаку, норовившую во что бы то ни стало лизнуть его в лицо. — Слушай, мы все это уже проходили в прошлый раз. У тебя ни капли гордости нет…

Он умолк на полуслове, увидев гостью. Стремительные мысли в один миг промелькнули в его голове и отразились на лице, прежде чем он успел восстановить непроницаемое выражение.

— Даг, — Сюзанна нащупала на горле верхнюю пуговицу блузки и расстегнула ее. — Я не знала, что ты собираешься ко мне заглянуть. Познакомься, это… О боже!

— Колли. — Хотя в эту минуту ей больше всего хотелось оказаться как можно дальше от наэлектризованной атмосферы этой комнаты, она поудобнее перехватила коробку под мышкой. — Колли Данбрук.

— Да, я знаю. Извините. — Он перевел взгляд на мать. — Мне следовало сначала позвонить.

— Конечно, нет! Не говори глупости, Даг.

— Я как раз собиралась уходить. Я… я с вами свяжусь, — сказала Колли Сюзанне.

— Я тебя провожу.

— Не стоит.

Не сводя глаз с лица Дага, Колли двинулась к двери. Хотя сердце у нее стучало молотом, она сохранила самообладание и, молча проскользнув мимо него, открыла дверь.

Она бегом бросилась к машине, рванула на себя дверцу и толкнула коробку на пассажирское сиденье.

— Зачем ты сюда приехала?

Колли пригладила лезущие в глаза мокрые волосы и, повернувшись, увидела стоящего у нее за спиной прямо под дождем Дага. Его окружала та же наэлектризованная атмосфера — казалось, дождевые капли шипят и испаряются на его коже, как на раскаленной сковороде.

— Не для того, чтобы тебя позлить. Я тебя даже не знаю.

— Моей матери и без того сейчас тяжело, и нечего ей навязываться. Тебе непременно надо было к ней заглянуть на кофе с печеньем?

— Послушай, если я захочу заглянуть на кофе с печеньем, имею право. Это свободная страна. Но если уж на то пошло, я приехала не за этим. У меня нет ни малейшего желания расстраивать твою мать и вносить путаницу в твою жизнь. Но нам нужно получить ответы на вопросы.

— С какой целью?

— Ответы сами по себе являются целью.

— С тех пор, как «Выпечка Сюзанны» прославилась на всю страну, регулярно, не реже чем раз в год, появляется какая-нибудь авантюристка, объявляющая себя ее давно потерянной дочерью. Ты работаешь в такой сфере, где все зависит от субсидий и пожертвований, верно?

Колли вздернула подбородок, шагнула вперед, едва не наступив сапожками на носки его башмаков, и проговорила прямо ему в лицо:

— Да пошел ты!

— Я больше никогда и никому не позволю причинить ей боль.

— И поэтому ты считаешь себя хорошим сыном?

— Я безусловно не считаю себя твоим братом.

— Что ж, приятно это слышать. Позволь напомнить тебе, Даг, это она пришла ко мне. Свалилась как снег на голову и перевернула всю мою жизнь. Вчера я оставила своих родителей в глубоком горе. Мне придется сдавать кровь на анализ, справляться с ситуацией, в которой я ни сном ни духом не виновата. Меня это не слишком радует, так что отвяжись.

— Она для тебя ничего не значит.

— И в этом я не виновата. Как и она, впрочем. Если ты беспокоишься о своем наследстве, расслабься. Мне ее деньги не нужны. Последние двадцать минут я смотрела, как она пытается не рассыпаться на части, и теперь у меня жутко поганое настроение. Если хочешь, чтобы я выместила его на тебе, я так и сделаю. С большим удовольствием. Если нет, у меня есть дела поважнее, чем стоять тут под дождем и препираться с тобой.Повернувшись на каблуках, Колли забралась в «Лендровер» и захлопнула дверцу. Велик был соблазн проехать прямо по его ногам, она еле удержалась. «Так вот что значит иметь брата», — подумала она. Если все удовольствие сводится только к этому, значит, можно считать, что первые двадцать восемь лет жизни ей просто неслыханно везло.

К тому времени, как она добралась до мотеля, ее бешенство достигло точки кипения. Не успела она открыть дверь, как комнатный и сотовый телефоны зазвонили одновременно. Колли выхватила из сумки сотовый, рявкнула в него: «Данбрук, ждите!» и сорвала с рычага трубку телефона:

— Данбрук. Что надо?

— Только не откуси мне голову, — послышался в трубке голос Ланы. — Я просто хотела сообщить последние новости, но если ты будешь рычать на меня, я удвою свою почасовую оплату.

— Извини. Что у тебя?

— Это не телефонный разговор. Ты не могла бы приехать?

— Я только что вошла в комнату. Промокла, и настроение паршивое.

— Я сама приеду. Дай мне полчаса.

— А ты не можешь просто…

— Нет. Через полчаса. — И Лана повесила трубку.

— Вот дерьмо! — Колли грохнула трубку на рычаг и уже собралась ответить по сотовому, когда раздался стук в дверь. — Отлично, просто отлично. — Она рывком распахнула дверь и свирепо уставилась на Джейка. — Неужели ни у кого других дел нет, кроме как доставать меня? — Повернувшись к нему спиной, она приложила сотовый телефон к уху: — Да, что?

— Просто хотел узнать, где ты пропадаешь, — голос Джейка раздавался одновременно и в телефоне, и у нее за спиной. Она повернулась и увидела, что он стоит, прислонившись к дверному косяку, прижав сотовый телефон к уху, а дождь бьет ему в спину. — Я был в ресторане, хотел поделиться кое-какими новостями. Местный телефон не отвечал, вот я и попробовал по сотовому.

— Какого черта ты все еще говоришь со мной по телефону, стоя прямо в дверях?

— А ты какого черта?

Колли бросила долгий страдальческий взгляд на потолок и швырнула телефон на кровать.

— Какими новостями?

Джейк вошел в комнату, закрыл дверь. Увидев, что он решительно направляется прямо к ней, Колли вскинула руку жестом регулировщика, останавливающего уличное движение на перекрестке. Этот блеск в его глазах был ей хорошо знаком.

— Не вздумай.

— Ты вся мокрая. Ты же знаешь, я с ума схожу, когда ты вся мокрая.

— Ты точно с ума сойдешь, когда я огрею тебя этой лампой. Отойди, Грейстоун. Мне сейчас не до игр.

— А мне кажется, тебе не помешала бы хорошая игра.

— Это дурацкий эвфемизм, и вообще, почему мужчинам всегда кажется, что если женщина в дурном настроении, значит, ей нужен секс?

— Источник надежды неиссякаем? — предположил Джейк и с удовольствием заметил промелькнувшую у нее в глазах улыбку.

— Что тебе надо, кроме секса?

— Все остальное меркнет по сравнению с ним, но… — Прервав себя на полуслове, Джейк растянулся на ее кровати, скрестив ноги. — Я только что приобщился к местному беспроволочному телеграфу. Фрида, моя официантка, рассказала мне, что Долан уже прослышал о сегодняшней находке и взвился до небес. Так сказал Фриде ее племянник, который работает у Долана. Он по чистой случайности оказался в эпицентре взрыва, когда Долану сообщили новость.

— Ну и что?

— Он пригрозил подать на нас в суд. Уверяет, что мы все придумали — сговорились с людьми из Природоохранного общества, чтобы свернуть его стройку. У тебя тут пива нет?

— Нет у меня пива. Пусть вопит и взвивается сколько его душе угодно. Мы нашли кости. С этим не поспоришь.

— Ходит еще один слух. Люди говорят, что это место проклято. Ну, ты понимаешь: могилы древних осквернены учеными-безумцами.

Колли оживилась, взяла пластиковую зажигалку и подожгла фитилек ароматической свечки.

— Неужели опять ожившие мумии?

— В несколько иной редакции. Мы выпускаем на волю древние силы, которые не сможем загнать обратно, и так далее… — Джейк следил за ней взглядом, а Колли беспокойно расхаживала по комнате, зашла в ванную, вышла оттуда с полотенцем и, не переставая мерить шагами тесный номер мотеля, принялась вытирать мокрые волосы.

— Этот слух, если верить Фриде, разнесся уже по всей округе. Ты же знаешь, как жадно люди впитывают всякие глупости.

— Стало быть, у нас есть проклятый участок, разозленный застройщик-сутяга и приятная перспектива надзора за ходом работ со стороны Совета коренных американцев. — Колли вытащила сухую рубашку из комода и, к его глубокому разочарованию, снова скрылась в ванной, чтобы переодеться. — Нам по-прежнему не хватает рабочих рук, а к завтрашнему дню все поле превратится в море грязи из-за дождя.

Джейк повернул голову, пытаясь поймать ее полуобнаженное отражение в зеркале. Мужчина имеет право на свои маленькие радости!

— Да, итог примерно таков.

Колли вернулась в комнату, вытащила бутылку минеральной воды и вновь принялась расхаживать взад-вперед. «Никто, — подумал Джейк, — никогда не скажет, что рядом с Колли Данбрук душа отдыхает».

— В общем и целом дела обстоят неплохо, — объявила она с усмешкой. — Обожаю эту работу.

— Куда ты ездила?

Усмешка тотчас же исчезла.

— По личному делу.

Он постучал носком ноги по обувной коробке, которую она свалила в изножий кровати.

— Покупала туфли? Уж не превратилась ли ты в женщину, Данбрук?

— Не покупала я никаких туфель! — Она схватила коробку и со вздохом поставила ее на комод. — Это письма. Сюзанна Каллен писала их своей дочери каждый год в день рождения. Я поехала повидаться с ней, поговорить. О боже, Джейк, видел бы ты ее лицо! Столько мольбы было в ее глазах, я просто не знаю, что мне с этим делать.

— Я мог бы поехать с тобой.

Колли лишь покачала головой.

— Это был тот случай, когда третий лишний. Который, между прочим, все равно появился, когда я уже собиралась уходить. Пришел ее сын и сразу дал понять, что ему все это не нравится. Набросился на меня так, будто я сама вылезла из той чертовой коляски, чтобы отравить ему жизнь. Мы стояли возле дома под дождем как пара кретинов и рычали друг на друга. Представляешь, он открыто заявил, что я охочусь за ее деньгами.

— И долго он пролежит в больнице?

Это замечание немного улучшило ей настроение. Она подняла голову и встретилась с ним глазами в зеркале.

— У тебя есть и брат, и сестра, верно? Ну и как? Вы грызетесь из-за родителей как собаки?

— Мы просто грыземся, — ответил Джейк. — Такова природа взаимоотношений между братьями и сестрами. Соперничество, конкуренция, мелкие обиды. Родоплеменные отношения. Против вторжения извне мы всегда выступаем общим фронтом. Своего брата я имею право пнуть в задницу, но пусть только попробует кто-нибудь другой! Я его так пну — он жизни не обрадуется! А если бы что-то случилось с моей младшей сестренкой, я бы, наверно, просто взбесился.

— Я была его младшей сестренкой в течение трех месяцев. Думаешь, между нами есть связь?

— Думаю, есть. Нутряная связь, Колли. Инстинктивная. Кроме того, он мальчик, он старше, и ему, скорее всего, успели объяснить, что забота о тебе — это его долг. — Джейк знаком дал понять, что просит ее поделиться водой. — Ты была беззащитной, слабой, он должен был тебя беречь. — Помолчав, Джейк отпил глоток и вернул ей бутылку. — Он не сумел тебя защитить. Теперь он взрослый мужчина и как бы единственный сын, он по-прежнему играет роль защитника, но теперь, я полагаю, объектом защиты стала его мать. Ты для него посторонняя и в то же время его пропавшая сестренка, по отношению к которой он не исполнил свой долг. С точки зрения первобытных инстинктов он попал в жуткую переделку.

— Похоже, ты встал на его сторону.

— Я всего лишь излагаю основные теоретические положения. Вот если бы ты пришла ко мне, поиграла в нашу любимую игру, а потом попросила меня пойти и отколошматить его ради тебя, я мог бы рассмотреть такую возможность.

Раздался стук в дверь, поэтому Колли ограничилась кратким ответом. Ткнув пальцем в сторону двери, она сказала:

— Вон.

Но когда она пошла открывать, Джейк лишь сплел пальцы, подложил руки под голову и устроился поудобнее на постели.
8

Лана стряхнула зонтик за порогом и вошла в номер мотеля. Насколько могла судить Колли, на нее не попало ни единой капельки. «Удивительная женщина, — подумала она. — Проливной дождь ей не страшен».

— Мерзкая погода, — начала Лана, — почти ничего… О! — Она повернула голову и увидела растянувшегося на кровати Джейка. — Извини, я не знала, что у тебя гости.

— Это не гость, а пока только заноза в боку, но с амбицией стать жерновом на моей шее. Джейкоб Грейстоун — Лана Кэмпбелл.

— Мы уже знакомы. Я позавчера заезжала на раскопки. Рада снова видеть вас, доктор Грейстоун.

— Джейк, — поправил он. — Как дела?

— Спасибо, прекрасно. — Кем бы он ни был — занозой в боку или жерновом на шее, — он явно чувствовал себя здесь как дома. — Послушай, Колли, если сейчас не время, мы можем назначить встречу на завтра.

— Сейчас самое подходящее время. Правда, тут несколько тесновато, — и Колли бросила красноречивый взгляд на Джейка.

— Места полно, — он похлопал по постели рядом с собой.

— Честно говоря, то, что я должна обсудить с Колли, подпадает под определение конфиденциальной информации, — сказала Лана.

— Ничего страшного, — заверил он ее. — Мы женаты.

— Разведены, — Колли шлепнула его по ноге. — Если ты что-то узнала, можешь говорить прямо при этом придурке. Он знает расклад.

— Что ж, на данном этапе это означает, что он знает больше, чем я. — Лана огляделась и решила с риском для себя присесть на узенький складной стул у двери. — У меня есть информация о Маркусе Карлайле. Он действительно имел адвокатскую практику в Бостоне в указанный тобой период. До этого он в течение четырнадцати лет практиковал в Чикаго, а затем еще тринадцать лет — в Хьюстоне. После Бостона, где он прожил десять лет, Карлайл переехал в Сиэтл, где практиковал еще семь лет.

— Поносило же его по стране, — заметил Джейк.

— Верно. Он закрыл свою практику в 1986 году. После этого его след теряется. Я продолжу поиски или могу нанять частного детектива, который сможет, в отличие от меня, съездить из Сиэтла в Бостон, а оттуда в Чикаго и в Хьюстон и собрать информацию на месте. Тебе это будет стоить гораздо дороже. Пока ты еще не решила, — продолжила она, не давая Колли ответить, — тебе необходимо узнать, что еще мне удалось обнаружить.

— Если ты будешь копать так быстро, не успеешь отработать задаток в пять косых.

— Успею. — Лана открыла портфель и вынула бумаги об удочерении Колли. — Я скопировала их для себя и подшила в дело. Кроме того, я провела стандартную проверку. Эти бумаги никогда не проходили утверждения в суде.

— Что это значит?

— Это значит, что с юридической точки зрения удочерения не было. Не было формальной процедуры ни в одном из судов Бостона и вообще нигде на территории штата Массачусетс. Нигде, ни в одном архиве нет записей о том, что Эллиот и Вивиан Данбрук удочерили ребенка в день, указанный в бумагах, ни в какой-либо другой день, раньше или позже указанной даты.

— Повторяю вопрос: что, черт побери, это значит?

— Это значит, что Маркус Карлайл не подавал прошения в суд. Номер судебного дела, указанный в бумагах, как и номер окончательного решения, — вымышленный. Его не существует. Подпись судьи на судебном решении, как и печать суда, скорее всего, подделаны. Поскольку этот судья в 1986 году умер, окончательно подтвердить эту версию я не могу, но могу восстановить ход событий. У тебя на руках, Колли, имеются бумаги, состряпанные в юридической конторе Маркуса Карлайла, которые никогда не покидали этой конторы. Это значит, что удочерение не имело места.

Колли могла лишь молча смотреть на бумаги с именами своих родителей.

— Я ничего не понимаю.

— Многое станет понятнее, если ты скажешь, зачем тебе понадобилось разыскивать этого адвоката.

Джейк поднялся, взял Колли за плечи и заставил ее опуститься на кровать.

— Присядь, детка. Хочешь, я расскажу?

Она смогла только кивнуть.

«Умеет он излагать факты четко и ясно, — подумала Колли, — выстраивать их в единую картину. Так уж устроен его ум: он умеет добраться до сути дела, отбрасывая ненужные детали». Она как будто слушала изложение событий, которые лично ее не затрагивали. Впрочем, он, скорее всего, именно этого и добивался.

Пока Джейк говорил, Колли встала, прошла в ванную и взяла аспирин из походной аптечки. Она проглотила три таблетки, а потом просто постояла у раковины, изучая свое лицо в зеркале. Когда она вернулась в комнату, Лана деловито строчила в своем блокноте. При появлении Колли она вскинула голову.

— Колли, я должна задать тебе один очень важный вопрос, и я прошу тебя ответить, отбросив всякие эмоции. Существует ли хотя бы теоретическая возможность того, что Эллиот и Вивиан Данбрук были каким-либо образом замешаны в похищении?

— Моя мать чувствует себя виноватой, если задержит возврат книги в библиотеку. — Господи, до чего же она устала! Если бы Джейк сейчас похлопал по постели, она, наверное, рухнула бы на нее лицом вниз. — Мой отец так ее любит, что согласился держать мое удочерение в секрете. Но он человек настолько порядочный, что сохранил документацию в потайном сейфовом ящике. Они не имели никакого отношения к похищению. Это просто исключено. И, помимо всего прочего, я видела их лица, когда рассказала им о Сюзанне Каллен. Они такие же жертвы, как и она.

«Такие же, как и ты, — подумала Лана, но вслух ничего не сказала, только кивнула. — Ребенок Калленов. Сестра Дугласа Каллена. Внучка Роджера. Сколько жизней еще перевернется вокруг тебя?»

— Ты их не знаешь, — продолжала Колли, — поэтому мои слова вряд ли тебя убедят. Можешь их проверить, если считаешь это необходимым. Но я считаю, что ты могла бы потратить время с большей пользой, отыскав для меня этого сукина сына. — Она бросила бумаги на постель. — Карлайл не только похищал детей, он продавал их. Ни за что на свете, хоть убей, не поверю, что я была одна такая. У него была система, и он действовал из корыстных побуждений — наживался на отчаявшихся бездетных парах.

— Я с тобой согласна, но нам придется это доказать, подтвердить фактами.

— Найми детектива.

— Это значительно увеличит расходы.

— Давай начнем. Я предупрежу тебя заранее, когда придется подводить черту.

— Ладно. Я займусь этим сегодня же. Я знаю одного детектива — он работал на фирму моего мужа в Балтиморе. Если он занят, он сам мне кого-нибудь порекомендует. Колли, а Каллены знают?

— Я сегодня ездила к Сюзанне. Мы договорились сдать анализы.

Лана сделала еще одну пометку в блокноте и отложила перо.

— Я должна тебе кое-что сказать. У меня сложились личные отношения с Роджером Гроганом. Это отец Сюзанны Каллен, — пояснила она, увидев недоумение на лице Колли. — Мы с ним добрые друзья. Так случайно вышло, что вчера у меня было свидание с Дугласом Калленом.

— Я думала, ты замужем.

— Я была замужем. Моего мужа убили четыре года назад. К Дагу у меня личный интерес. Если хочешь, давай обсудим эту проблему, прежде чем двигаться дальше.

— Господи! Вот что значит маленький городок! — Колли потерла лицо руками. — Вряд ли это станет проблемой, пока ты помнишь, чьи интересы представляешь.

— Я помню, чьи интересы представляю. Не могу даже в отдаленной степени представить, что все это значит для тебя и для всех, кто в этом замешан. Но я твой адвокат.

— Твой дружок думает, что я охочусь за деньгами его матери.

— У нас было всего одно свидание, так что он не мой дружок, — возразила Лана. — И я не сомневаюсь, что между вами еще не раз будут возникать трения, пока все не прояснится. Он не производит впечатления человека простодушного и мягкого.

— По-моему, он просто дерьмо.

Лана с улыбкой встала со стула.

— Да, его трудно полюбить с первого взгляда. Я сама еще немного покопаюсь в источниках и дам задание детективу. Зайди в контору завтра в любое время. Надеюсь к тому времени сообщить тебе что-нибудь новенькое, а ты выпишешь мне чек на более крупную сумму.

Она крепко пожала руку Колли.

— Не стану советовать тебе не беспокоиться. Я бы на твоем месте точно с ума сходила. Но одно я тебе скажу: все, что можно сделать, будет сделано. Я делаю свою работу не хуже, чем ты свою.

— В таком случае мы скоро все закончим. Я очень хорошо делаю свою работу.

— Заходи завтра. — Лана взяла свой зонтик. — До свидания, Джейк.

— Лана.

Из уважения к ней он поднялся и открыл для нее дверь. Тревога за Колли не покидала его. Она мужественно держалась в присутствии Ланы, но он-то видел, как она потрясена и сбита с толку. И несчастна. Ему уже приходилось видеть ее в таком состоянии раньше. Но тогда причиной ее несчастья был он сам.

— Давай закажем пиццу, — предложил Джейк. Она продолжала стоять на месте, как оглушенная.

— Что?

— Давай съедим пиццу. Может, нам удастся немного поработать.

— Я не… Ты же только что был в ресторане.

— Я только кофе выпил. Ну ладно, с пирогом, но это не считается. Это был просто предлог, чтобы разговорить Фриду. Между прочим, пирог был вкусный. С персиком.

— Просто уходи.

— Если я уйду, ты будешь упиваться своим горем. Это бессмысленно. Ты ничего не сможешь сделать, пока мы не накопим побольше данных. Наверняка в городе где-то есть пиццерия.

— «У Модесто», на углу Главной и Лавровой. Номер записан на блокноте рядом с телефоном.

— Вижу. Пиццерия, винный магазин, почта. — Джейк начал набирать номер. — Ты не меняешься. — Он заказал пиццу, не забыв, что она любит зеленый перец и черные маслины, а на свою половину попросил положить грибов. — Полчаса, — объявил он, положив трубку. — Знаешь, долго мы тут не продержимся. Придется подыскивать дом в аренду.

— Скоро август. Не так уж много времени до конца сезона.

— Времени хватит. Сможем выгадать на помесячной оплате.

— Не знаю, что мне сказать родителям, — вдруг выпалила Колли, беспомощно всплеснув руками. — Что мне им сказать?

— Ничего. — Теперь Джейк подошел к ней. — Нет смысла говорить им что-либо, пока у тебя нет новых фактов. Ты знаешь, как работать на раскопках, Колли. Слой за слоем, сектор за сектором. Ударишься в теорию на раннем этапе — упустишь важные детали.

— Я ничего не соображаю.

— Это пройдет. — Джейк щелкнул костяшками пальцев по ее щеке. — Попробуй опереться на меня хоть на минутку. Ты никогда раньше этого не делала.

— Я не…

Но он уже обнял ее, привлек к себе. После минутного сопротивления она с глубоким вздохом положила голову ему на плечо. Сердце у него екнуло.

— Вот так.

— Не знаю, почему я не злюсь. Похоже, растеряла всю свою злость.

— Не беспокойся, ты ее найдешь.

— Поскорее бы. — Колли закрыла глаза. Он был прав, она никогда раньше не пыталась опереться на него. Оказалось, что это совсем неплохо. — Это что? Еще одно предложение чистой дружбы?

— Там видно будет. Вдруг ты войдешь во вкус и захочешь заняться сексом?

Джейк легонько куснул мочку ее уха, потом подбородок. Он отлично знал все ходы. Колли тоже их знала. Она могла занять глухую оборону, но могла и ответить. Она ответила, повернув голову ровно настолько, чтобы найти губами его ловкие, многоопытные губы. Чтобы со сладким ужасом ощутить внезапно нахлынувшую волну желания.

Колли прижалась к нему всем телом и почувствовала, как их сердца бьются в унисон. Со стоном наслаждения она крепко обняла его обеими руками, а он свирепым собственническим жестом, хорошо ей знакомым, всегда поражавшим и волновавшим ее, сгреб в кулак ее рубашку.

Мгновенно вспыхнувший голод она встретила с чувством облегчения. Они вместе нырнули в огненную купель, словно совершая обряд совместного крещения.

Значит, она сохранила свою цельность, она реально существовала. Она все еще была Колли Энн Данбрук. Мало того, подумала Колли, она все еще способна желать того, что не идет ей на пользу.

Но тут Джейк бережно обхватил ладонями ее щеки, и она растерялась. Он провел губами по ее губам. Это прикосновение не кричало о страсти, оно тихо говорило о нежности.

— Это никуда не делось, Колли.

— Для нас это никогда не было проблемой.

— Ты чертовски права. — Все еще сжимая ее лицо ладонями, он прижался губами к ее лбу. — Хочешь пива к пицце? У меня в комнате есть пара бутылок.

Колли высвободилась и отошла на шаг, глядя на него с подозрением.

— Ты отказываешься от секса ради пиццы и пива?

— Не надо так говорить. Это больно. Так ты хочешь пива или нет?

— Конечно. Я на все согласна. — Чувствуя себя отвергнутой, она пожала плечами и повернулась к своему компьютеру. — Займусь-ка я загрузкой сегодняшних находок.

— Валяй. Я скоро вернусь.

Оказавшись в своей комнате, Джейк несколько раз крепко стукнулся лбом об стену. Он все еще ощущал на губах ее вкус — неповторимый вкус Колли. Он все еще чувствовал запах ее волос, пропитанных свежестью дождя. Она сидела у него в крови, как наркотик. Нет, мысленно поправил себя Джейк, открывая сумку-холодильник, как какой-то проклятый вирус. И он ничего не мог с этим поделать. Хуже того, он давным-давно уже пришел к выводу, что ему не хочется что-то с этим делать.

Он хотел вернуть ее и собирался добиться своего, чего бы ему это ни стоило. Даже жизни. Вот только время он выбрал чертовски неудачно, хуже не придумаешь. Она оказалась в беде и нуждалась в помощи. Меньше всего ей сейчас нужно было то упорное, коварное и изощренное преследование исподтишка, к которому он собирался прибегнуть, когда ему выпал случай поучаствовать в раскопках.

Ему пришлось присесть на край кровати, чтобы хоть немного успокоиться. Он мог затащить ее в постель, но, как ни жаль, это не решило бы его проблемы. Нет, надо быть похитрее. Надо постепенно приучить ее к своему присутствию, заставить ее в себя влюбиться, а уж потом тащить в постель.

Таков был план. Был да сплыл, когда все полетело кувырком.

Когда Лана рассказала ей о фальшивом удочерении, вид у Колли был такой, будто кто-то заехал ей в челюсть тяжелым хуком справа. Но она не разрыдалась, не заламывала рук, не кричала: «О горе мне!» «Вот это моя девочка, — подумал Джейк. — Твердая как скала».

Но теперь он нужен ей. Наконец-то он ей нужен. Он должен доказать и себе, и ей, что он ее не подведет. И на этот раз, как бы страстно он ни желал ее, он не станет прибегать к сексу, который только вносит в отношения ненужную путаницу. Он промучился без нее почти год и за эти долгие месяцы прошел весь крестный путь от неистового гнева до болевого шока, от озлобления до отчаяния, от безнадежности до решимости.

«Некоторые виды спариваются на всю жизнь, — сказал себе Джейк, поднимаясь с кровати. — Видит бог, я один из них». Он даст ей время прийти к этому выводу самостоятельно. А сам тем временем поможет ей выбраться из заварухи, в которую она попала.

А потом они все начнут сначала.

Ему стало лучше. Он захватил пиво и вернулся в ее комнату, на полминуты опередив разносчика пиццы.

Джейк был прав насчет работы, думала Колли, готовясь лечь спать. Работа помогла ей отвлечься от горьких мыслей, а главное, туман рассеялся, ее мозг снова начал функционировать. Она поняла, что ей нужно делать, как этого добиться. Она договорится через Лану, чтобы местная лаборатория взяла у нее кровь на анализ и отправила образцы коллеге ее отца в Филадельфию. Лана выступит свидетелем — в ее присутствии пробу возьмут, запечатают и надпишут. С теми же предосторожностями, в присутствии независимого свидетеля, будут взяты анализы у противоположной стороны.

Ни малейшей возможности вмешательства. Все будет очень официально. Она не скажет ни слова о том, что Лане уже удалось обнаружить. Джейк прав, в этом нет смысла, пока у них нет больше данных. Свое личное дело она будет вести точно так же, как и свои научные дела. Методично, профессионально, тщательно, подробно.

Все новые данные надо фиксировать. Колли решила, что будет писать отчет ежедневно. Это поможет избежать путаницы. Чтобы заткнуть глотку Дугласу Каллену, она заставит Лану составить юридический документ с отказом от любых претензий на какую бы то ни было часть имущества Сюзанны Каллен.

«Это отличный план, — убеждала себя Колли. — Но его выполнение надо отложить до утра».

Она закрыла глаза и отдалась прекрасным и возвышенным звукам сюиты Баха, которую выводила на своем инструменте. Музыка — сочетание математики и искусства, сплавленное в красоту, — давала ей отдохновение и покой. Ради этих драгоценных моментов она таскала за собой громоздкий инструмент на все раскопки. Он путешествовал с ней в поездах, на самолетах и грузовиках, несмотря на все трудности.

Успокоившись, Колли отложила смычок, смазала лицо и шею увлажняющим кремом, задула свечу и легла в постель.

Через пять минут она вновь включила свет, соскользнула с кровати и взяла коробку с письмами, которую передала ей Сюзанна. Все письма были в простых белых конвертах, все аккуратно надписаны и сложены по датам.

Значит, Сюзанне тоже свойственна любовь к порядку. Но таких людей много. Она просто прочтет письма. Они помогут ей лучше понять эту женщину, а может быть, и добавить еще один кусочек мозаики к решению головоломки. Уверяя себя, что это всего лишь новые данные, Колли вынула из коробки первый конверт с надписью: «Джессике».

«Моя дорогая Джессика, сегодня тебе исполнился годик. Трудно поверить, что прошел целый год с тех пор, как я впервые взяла тебя на руки. Этот год прошел для меня как во сне. Все расплывчато, размыто, все нереально. Бывают минуты, когда мне действительно кажется, что это сон. Бывает, я слышу твой плач и бегу в твою комнату. А бывает и так: я чувствую, как ты шевелишься у меня в животе, словно ты еще не родилась.

А потом я вспоминаю, и мне кажется, я этого не вынесу.

Моя мама заставила меня пообещать, что я напишу это письмо. Не знаю, что бы я делала без нее все эти месяцы. Наверное, только мать, только женщина, рожавшая детей, может понять, что я сейчас переживаю. Твой папа старается понять, я вижу, что он тоже тоскует по тебе, но мне кажется, он не способен ощутить ту же пустоту.

Меня как будто выпотрошили. Иногда мне кажется, я просто рухну, распадусь на части. Часть моей души жаждет этого, но у меня есть твой брат. Милый, маленький, несчастный мальчик. Он совершенно сбит с толку. Он не понимает, куда ты делась.

Как мне ему объяснить, если я сама ничего не понимаю?

Я знаю, ты скоро вернешься. Джесси, ты должна знать: мы никогда, никогда не перестанем тебя искать. Каждый день я молю бога, чтобы ты вернулась, чтобы ты вновь оказалась в своей кроватке. А пока этого не случилось, я уповаю на то, что ты здорова и находишься в безопасности. Я надеюсь, что ты не напугана, что тот, кто отнял тебя у меня, добр к тебе. Я надеюсь, что какая-то женщина укачивает тебя, как ты любишь, и поет тебе твои любимые колыбельные.

Когда-нибудь она поймет, что нехорошо поступила, и вернет тебя домой.

Прости, прости меня, что я отвернулась от тебя. Клянусь тебе, это была одна секунда. Если бы я могла вернуть время вспять, я держала бы тебя и не отпускала бы ни на секунду. Никто не отнял бы тебя у меня.

Мы ищем тебя, Джесси. Мы все тебя ищем. Мама и папа, дедушка и бабушка, все соседи и полиция. Не думай, что мы когда-нибудь тебя забудем. Мы никогда не забывали и не забудем.

Ты всегда здесь, в моем сердце. Моя девочка. Моя Джесси.

Я люблю тебя. Я по тебе скучаю.

Мама».

Колли аккуратно сложила письмо, спрятала его в конверт, закрыла коробку крышкой и поставила коробку на пол. Потом она потянулась к лампе и выключила свет.

Она долго лежала в темноте. Сердце у нее разрывалось из-за женщины, которую она едва знала.

Большую часть следующего дня Колли провела за кропотливой работой по расчистке останков скелета. Она счищала грязь кисточками, зубными зондами, медицинскими шпателями, какими пользуются врачи для осмотра гортани. Последнее открытие позволило ей заполучить двух аспирантов из университета. Девушка — высокая длинноногая брюнетка по имени Дори Тирсдейл — заняла должность фотографа. Молодой человек по имени Билл Макдауэлл стал ассистентом по находкам. Вид у него был такой, что ни один бармен не налил бы ему пива, однако он провел уже пять сезонов на трех раскопках.

Дори оказалась опытным фотографом и проявляла неподдельный энтузиазм. Колли изо всех сил старалась игнорировать тот факт, что внешне она очень походила на некую Веронику Уикс, женщину, которая стала последней соломинкой, сломавшей ее брак с Джейком.

И что ей за дело, если голос Дори напоминает урчание сытой кошки? Главное, чтобы она делала свое дело.

— Есть еще один. — Подойдя к сектору Колли, Джейк кивнул в сторону незнакомца, стоявшего рядом с Диггером. — Независимый эксперт со своим набором инструментов. Имя — Мэтт Киркендэл. Прослышал о нашем проекте, хочет копать. Вроде бы может отличить нивелир от своей задницы.

Колли пригляделась к вновь прибывшему. Его седеющие длинные волосы были заплетены в косичку, на нем были стоптанные сапоги, из-под рукава футболки выглядывала татуировка в виде змеи. Он производил впечатление человека опытного и закаленного. Судя по всему, они с Диггером уже нашли общий язык.

— Лишняя пара рук нам не помешает, — сказала Колли. — Пусть поработает день-другой на пару с Диггером, посмотрим, что он из себя представляет.

— Таков был и мой план.

— Как тебе новые студенты?

— На девчонку приятно смотреть. К тому же она не боится испачкать руки, хотя по виду не скажешь. Парень трудится с особым усердием, потому что хочет произвести впечатление на тебя. Бросает на тебя долгие взгляды.

— Ничего он не бросает.

— Говорю тебе, он влюблен по уши. Я прекрасно понимаю его чувства.

Колли презрительно фыркнула.

— Ты путаешь любовь со случным загоном. Тебе бы только раздеть женщину и уложить на любую плоскость, какая подвернется.

— Ну, раз так, значит, я не понимаю его чувств.

Она не засмеялась и позволила себе улыбнуться, только когда Джейк отошел.

Последняя находка вызвала новую волну прессы. Колли дала интервью репортеру из «Вашингтон пост», стоя на коленях в яме возле двух скелетов.

— Большой скелет принадлежит женщине, — сказала Колли. — Женщине в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет.

Репортер, тоже женщина, присела на корточки слишком близко от края ямы, и Колли нетерпеливым жестом велела ей податься назад.

— Как вы можете определить возраст без лабораторных анализов?

— Знали ли бы вы о костях столько, сколько знаю я, тоже смогли бы определить возраст. — Пользуясь медицинским шпателем, Колли указала на суставы. — А вот здесь — видите? — вот это любопытно. Плечевая кость сломана. Скорее всего, в детстве, в возрасте от десяти до двенадцати лет. Перелом зажил, но кость срослась неправильно. Рука ослабела и причиняла значительные неудобства. Перелом довольно чистый, что говорит скорее о падении, а не об ударе. Это не оборонительная рана, которую она могла получить в драке. Несмотря на увечье, она находилась в добром здравии, не была изгнана из племени. Другими словами, они заботились о больных и увечных. Доказательством тому служит сам характер погребения.

— От чего она умерла?

— Поскольку других повреждений нет, а останки ребенка явно принадлежат новорожденному, скорее всего, они оба погибли во время родов. Как видите, они не просто погребены вместе. Их специально так положили, чтобы она держала ребенка на руках. Это свидетельствует о сочувствии, даже о некоторой сентиментальности. Безусловно — об уважении. Они были дороги кому-то.

— А какое значение они имеют для нас?

— Они были здесь раньше нас. Мы здесь благодаря им. Нам нужно знать, какими они были.

— Многие не одобряют подобных изысканий. По религиозным соображениям или просто по велению человеческой натуры, требующей уважения к покою мертвецов. Что вы на это скажете?

— Человеческая натура также требует знаний, — возразила Колли. — Отказываясь от знаний, мы проявляем неуважение к человеческой натуре.

— Что вы можете сказать о проклятии?

— Могу сказать, что это не эпизод из «Секретных материалов». Извините, мне надо вернуться к работе. Советую вам поговорить с доктором Гринбаумом.

Она проработала еще час в сосредоточенном молчании. Джейк подошел в тот самый момент, когда она потянулась за камерой.

— Что это?

— Похоже на панцирь черепахи. Он зажат между телами. Мне нужны снимки костей in situ [11].

— Я позову Дори. Тебе надо отдохнуть.

— Не сейчас. Мне надо все зафиксировать. А потом я хочу узнать, что это такое.

Подошла Дори сделать фотографии. Колли отодвинулась и вытянула, насколько могла, ноги, чтобы дать им отдохнуть. Она позволила себе отключиться, не прислушиваясь к голосам Джейка и Дори, гудящим у нее над головой, но машинально отметила, что они уже перешли на легкую фамильярную болтовню. «А мне-то что за дело?» — с досадой одернула себя Колли. Что бы ни делал Джейк, все вызывало у нее раздражение, автоматическое, как коленный рефлекс. А ведь он имел полное право на легкую фамильярную болтовню или на что угодно другое, любой степени тяжести и с кем угодно.

— Есть! — провозгласила Дори. — Не хочу обижать остальных, но вы отхватили себе лучшее место на этом участке. Это потрясающе! — Она снова посмотрела на скелеты. — И так грустно. Даже древние останки трагичны, когда они принадлежат ребенку.

— Мы будем относиться к ним трепетно. Мне срочно нужны эти снимки.

— Вы их получите. По правде говоря, это были последние кадры на пленке. Могу отдать их в проявку хоть сейчас, если хотите.

— Отлично.

Дори ушла, а Колли вновь опустилась на колени и принялась бережно извлекать черепаший панцирь. Когда она наконец осторожно вынула его, послышалось постукивание перекатывающихся камешков внутри.

— Это погремушка, — пробормотала Колли. — Они хотели, чтобы у ребенка была игрушка.

Джейк взял погремушку.

— Возможно, ее изготовил отец или дед ребенка еще до его рождения. Его рождения ждали, ему радовались. А когда ребенок умер, его оплакивали. — Колли взяла блокнот, записала в него находку. — Я скажу Лео, что они готовы к влажной упаковке и к отправке. У меня встреча. Вернусь через час.

— Детка, — он шутливо щелкнул костяшками пальцев по ее щеке, — ты вся вымазалась.

— Ничего, умоюсь.

— Пока ты еще не сбежала, хочу предупредить, что Лео только что говорил по телефону с Доланом. Долан грозит добыть предписание, запрещающее нам что-либо вывозить с площадки.

— Он будет выглядеть идиотом.

— Может быть. Но если он достаточно хитер, он скажет, что хочет предотвратить надругательство над могилами или что-то в этом роде. Кое-кто окажет ему поддержку.

— Тогда каким же образом он собирается строить там дома? — парировала Колли.

— Хороший вопрос. Я думаю, Долан уже над ним работает. — Джейк покачался на каблуках, окинул взглядом тихие воды пруда, густую летнюю листву деревьев. — Очаровательное местечко.

— Спорим, похороненные здесь люди тоже так думали?

— Я даже спорить не буду. — Он опять рассеянно тряхнул погремушкой. — Все дело в том, что Долан хочет остановить раскопки. Земля принадлежит ему. Он может помешать нам вывозить артефакты, если надавит достаточно сильно.

— А мы на него надавим еще сильнее.

— Попробуем сначала проявить дипломатию и воззвать к разуму. Завтра я с ним встречаюсь.

— Ты? Почему именно ты?

— Потому что есть шанс, хотя и небольшой, что, в отличие от тебя, я удержусь и не полезу в драку. — Джейк перегнулся через край ямы и легко коснулся губами ее губ. — А так как я антрополог, мне проще будет уболтать его разными заумными словечками насчет культуры древних и ее влияния на современную науку.

Колли вылезла из ямы.

— Чушь, — проворчала она по пути к своей машине. — Просто ты — мужчина. Лео считает, что Долану легче будет найти общий язык с тобой, потому что у тебя между ног висит то же самое.

— Это тоже учитывалось. Мы поговорим как мужчина с мужчиной. Посмотрим, не удастся ли мне его переубедить.

— Обработай его, Грейстоун, а не то я огрею его лопатой по голове.

— Сделаю все, что смогу. Данбрук, — добавил он, когда она открыла дверцу машины, — не забудь умыться.



Нора Робертс