Королевская кружевница

 Повелитель молний

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Западный Лулворт,

Дорсет, южное побережье Англии, июнь, 1574 год

Маргарет Смитсон, задремавшая в кресле у постели отца, потянулась, и в тишине слабо освещенной комнаты раздался скрип старого дерева. Она очнулась и подняла с колен утыканную булавками подушку с натянутыми поперек коклюшками.

Дочь беспокойно взглянула на отца. Слава Богу, он все так же безмятежно спит после целого дня изнурительной борьбы с лихорадкой. Все это время она неотлучно дежурила подле него: обтирала влажной льняной салфеткой руки, грудь и горящий лоб, поила бульоном и отваром из лекарственных трав, поправляла подушку и меняла белье. Иногда он приходил в себя и, узнав дочь, еле слышно благодарил и извинялся, а она плакала и целовала его исхудавшую руку. Ее бедный любимый отец, землевладелец из Западного Лулворта, когда-то такой сильный и полный энергии, был давно и серьезно болен.

Но не зря она так заботливо ухаживала за ним.

Сегодня к вечеру жар начал спадать, и он, наконец, спокойно заснул. Придерживая подушку для плетения кружев, Маргарет потянулась, осторожно коснулась ладонью бледной щеки отца и с облегчением вздохнула, ощутив, что жар прошел.

Состояние больного придало девушке бодрости, и она решила взяться за кружево, которое необходимо было поскорее закончить. Две дюжины коклюшек ткнулись в ладони, как котята к теплому животу матери, и ловко улеглись, радуя ее привычным прикосновением железа и отполированного дерева.

Слева направо, справа налево. Однажды летом, когда ей было всего четыре года, Маргарет увидела в городе кружевниц и с тех пор каждое утро тихонько приходила в их мастерскую и часами заворожено следила за их работой. Как-то раз отец случайно обнаружил там дочку и был поражен необычной в ее возрасте увлеченностью. Он попросил пожилую мастерицу научить девочку сказочному искусству, словно угадав ее самое заветное желание.

Перехлест, виток, булавка. Коклюшки мерно постукивали и поблескивали в неверном свете свечи, и всем своим существом девушка отдавалась во власть ритма, который когда-то околдовал четырехлетнего ребенка. В тот же день отец купил ей подушку для плетения кружев, обтянутую темно-синим атласом. И спустя двенадцать лет подушка лежала у нее на коленях, подчеркивая своей глубокой синевой затейливый орнамент.

Будет девушка плести, будет кружево цвести. Под искусными пальцами Маргарет расцветал изящный узор. Со временем плетение кружева стало для нее источником силы и успокоения. За своим занятием девушка забывала и страдания отца, и преследующую их бедность, и вечное раздражение матери.

Маргарет продолжала работать, закрыв утомленные глаза: она чувствовала узор, жила в нем. В четыре года она верила, что этим волшебным даром ее наградил Господь. Или отец, который в ее детском представлении был таким же могущественным.

– Ну, дочка, вот тебе подарок. Береги его, и он будет с тобой долго-долго, когда другие вещи и игрушки перестанут тебя интересовать.

Маргарет вздрогнула и открыла глаза. Она ясно слышала сейчас голос отца. Он уже проснулся? Нет, отец спокойно и ровно дышал во сне.

Он часто повторял, присаживаясь рядом и наблюдая за ее порхающими пальцами:

– Давай-ка посмотрим, что ты сделала за вечер, Маргарет! Да ты просто чудо! Ты даже в сумерках работаешь очень быстро. – Он искоса взглядывал на дочку с притворным изумлением. – Держу пари, что твои пальчики быстрее своры гончих из Шерборна.

Девочка смущенно улыбалась и отрицательно качала головой.

– Нет? А я думаю, что я прав. Они даже быстрее… самого быстрого из королевских жеребцов, которых привозят из-за Средиземного моря.

Маргарет поджимала губки и снова качала головой. Он придумывал все новые и новые лестные и неожиданные сравнения, а она сколько хватало сил серьезно отнекивалась, пока оба не начинали безудержно хохотать. Это была их любимая игра. Что и говорить, они всегда были хорошими друзьями.

В открытое окно влетел камешек, пробудив ее от задумчивости. Этот вызов в середине ночи мог означать только одно: Джонатан Кавендиш все еще любит ее. С радостно забившимся сердцем Маргарет подбежала к окну и стала вглядываться в темноту.

Неожиданно в душе пробудилось сомнение. Может ли она уйти из дома, когда отцу в любую минуту может понадобиться ее помощь? Она знакома с Джонатаном девять месяцев, и за это время по своему легкомыслию и так слишком часто оставляла отца. И сейчас дочерний долг и глубокая привязанность к больному повелевали ей оставаться подле него. Но в воображении вставало милое улыбчивое лицо Джонатана, и манило вновь увидеть его, услышать волнующий голос, оказаться в его ласковых объятиях.

Маргарет недолго колебалась, нетерпеливое сердце подсказало выход: сегодня ночью она сделает сразу два дела – увидится с юношей и обязательно закончит работу. Маргарет подхватила подушку и кружевное полотно и направилась к двери.

– Маргарет, ты где?

Стоя наверху, она услышала голос Джонатана из-за приоткрытой задней двери. Должно быть, она забыла ее закрыть, когда выходила к колодцу. В доме, где слуги не задерживались, так как им никогда не платили вовремя, вообще все было вверх дном.

Высоко держа перед собой подушку, Маргарет спустилась по шаткой лестнице, стараясь не наступать на скрипучие доски, к жалобной песенке которых привыкла с раннего детства. Ноги сами по памяти выбирали свободные от предательского скрипа половицы.

За годы плетения кружев девушка невольно стала замечать, что различным вещам и явлениям присущ своеобразный ритм и узор. Неравномерно потемневшие от времени доски пола в их старом доме казались ковром с истершимся рисунком. Отдаленный стук топора дровосека в очнувшемся от зимней спячки лесу и звонкие дробные звуки капели во дворе создавали бойкий весенний мотив. Дни, такие непохожие, складывались в прихотливый узор ее жизни.

В этот узор вплетались встречи с Джонатаном, запрещаемые и ее матерью, и его отцом, а потому – тайные. Порою Маргарет с беспокойством задумывалась о причинах непонятного ей запрета. Но гораздо больше девушку мучило желание понять, что она значила для Джонатана. Она подумала, что необходимо серьезно поговорить с юношей, но стоило тому войти, как поразительная красота его лица и совершенство фигуры вмиг прогнали все попытки быть рассудительной. Как всегда, при взгляде на него от волнения и радости у нее перехватило дыхание.

– Маргарет, любимая, все ли у тебя хорошо? Как отец? Я уже три дня ничего не знаю о тебе.

Джонатан нежно обнял девушку и увлек под таинственный покров ночи. Молодые люди остановились на заднем дворе, где сквозь потрескавшиеся плиты пробивались жизнелюбивые ростки.
Искреннее участие в голосе юноши неожиданно заставило Маргарет расплакаться. Она уткнулась лицом в его рубашку и пробормотала сквозь слезы:

– Отцу уже лучше. Во всяком случае, спал жар. – В этот момент все ее существо вдруг пронизала безотчетная тревога. – Но я смогу побыть с тобой только минутку. Ты прости, что не посылала записок.

– Не думай об этом.

Джонатан ласково погладил ее по волосам. «Он все мне прощает», – со стыдом подумала девушка.

– Обо мне не беспокойся, у тебя и так много забот. Наверное, не отходишь от отца, чтобы поесть и поспать, так ведь?

– Конечно, когда нужно, я остаюсь в его комнате, – призналась она. – Но я ем, честное слово, а спать устроилась прямо рядом с его кроватью, на соломенном тюфяке, и мне очень удобно.

Джонатан мягким движением откинул с ее лба пышные волосы, заглянул в глаза.

– Давай пройдемся до луга, ты, конечно, не выходила за ворота с нашей прошлой встречи.

Маргарет испугалась. Чувство вины перед отцом напомнило ей о недавнем решении. Она заставила себя отстраниться от Джонатана, споткнулась о разбитую плиту, пересекая двор, и уселась на покосившуюся скамью под яблоней. Устроив на коленях подушку, она распределила коклюшки и начала быстро плести кружево. К счастью, ей достаточно было лунного света.

– Дорогой мой, мне необходимо к утру закончить это, – она грустно улыбнулась. – Посиди со мной, пока я работаю.

Он подошел к ней.

– Но, кажется, собирается гроза. Тебе было бы лучше закончить работу дома, а то твое дивное кружево намокнет.

Маргарет подняла глаза. Действительно, ночное небо заволакивалось огромными мрачными тучами, да и ветер заметно усилился. Однако до дождя можно много успеть, подумала она, и ее тонкие пальцы замелькали еще быстрее.

Джонатан не знал, что ее отец заболел задолго до их первой встречи, и Маргарет приходилось ухаживать за ним и одновременно зарабатывать на жизнь плетением кружев. За прошедшие месяцы юноша часто отвлекал ее от работы, хотя, надо признаться, она не отказывалась от встреч, даривших ей тепло и радость. Но порой из-за этих свиданий она не успевала сделать работу вовремя, и тогда их семье нечего было есть. Но разве она сможет признаться в этом любимому?

Джонатан следил за ее искусной работой и грустным сосредоточенным лицом и озабоченно размышлял. Наконец он прервал молчание:

– Я знаю, что тебя очень тревожит отец, завтра утром я пошлю за доктором.

– Нет, Джонатан, ты уже дважды платил за его визиты, – отчаянно запротестовала девушка.

– Подумаешь, сделаю это еще раз.

Маргарет колебалась. Она не хотела обидеть юношу отказом, но самолюбие не позволяло ей примириться с утратой собственной независимости. Как раз сейчас у нее есть возможность избежать этого: она непременно закончит кружево сегодня ночью, чтобы завтра продать его. Тогда она сможет заплатить врачу, да еще отложит немного денег на хозяйство.

– Спасибо тебе, но я заплачу сама, – наконец сказала она. – И, пожалуйста, не вздумай сделать это потихоньку от меня, как в прошлый раз. Не очень-то хорошей дочерью я была, постараюсь быть получше.

Джонатан слушал ее с изумлением: раньше она всегда кротко принимала его помощь.

– Кто-кто, а ты как раз очень любящая и заботливая дочь. И никто не стал бы этого отрицать.

– Мне лучше знать, – упрямо возразила она, чего тоже прежде не бывало. – С тех пор, как мы познакомились, я провожу с тобой целые часы, даже дни. Нужно было бы отказаться от этих встреч, но это выше моих сил.

Ее ответ еще больше озадачил юношу.

– Ну, знаешь, ты слишком строга к себе. Вспомни, четыре дня назад мы встретились всего на несколько минут, а до этого я не видел тебя неделю. Где же здесь «целые дни»? Мне больно смотреть на тебя, такая ты бледная и замученная. Пойдем же, хоть ненадолго, тебе просто необходимо подышать свежим воздухом.

– О Боже! – вырвалось у нее, и она спрятала лицо в ладони. – Как ты не понимаешь, что я не могу оставить больного отца ради беззаботной прогулки!

– Маргарет, прости, но я думал не о себе.

– Я знаю, о себе ты заботишься меньше всего, – чувствуя себя виноватой, заговорила Маргарет. – Наоборот, ты всегда первым приходишь на помощь людям, никогда не забываешь стариков и голодных. Думаешь, я не знаю, что это ты спас осенью тонувшего рыбака? И вытащил из колодца единственного ребенка вдовы Хаскин? Ты купил мне новые башмаки, когда мои развалились, починил нам насос, без которого мы как без рук. Ты столько делаешь для меня, как какой-нибудь герой, а я…

– Никакой я не герой, – резко оборвал он ее. – Просто мне кажется, что нельзя не помогать тем, кто в этом нуждается. А тебе как раз сейчас очень трудно.

– О Джонатан, прости, я не хотела показаться неблагодарной, – она украдкой вытерла глаза, надеясь, что он не заметил слез. – На самом деле я очень благодарна за все, что ты делал. Я только пытаюсь объяснить, что это не может продолжаться бесконечно.

– Почему? Я же не собираюсь расставаться с тобой. – Джонатан всматривался в ее лицо, не понимая, что происходит с девушкой. – А когда мы поженимся, я буду о тебе еще больше заботиться. Хоть твой отец и землевладелец, зато мой – преуспевающий купец. Через пять лет нам с тобой исполнится двадцать один год. Я вступлю в дело отца и смогу содержать семью. Тогда все будем решать мы сами, а не наши родители. – Он нежно улыбнулся ей, взял подушку и положил на скамью. – Ну, вот и договорились. А теперь пойдем, ты хоть ноги разомнешь.

В душе девушки боролись противоречивые чувства.

Так случилось, что уже с девяти лет Маргарет пришлось взять на себя заботу о семье, что она делала с удовольствием, втайне гордясь собой. Но появился Джонатан, и она не смогла противиться искреннему желанию юноши помогать ей. Несмотря на внутреннее сопротивление, она все больше подчинялась его магическому обаянию.

Видя нерешительность Маргарет, Джонатан привлек ее к себе, и она положила голову на его плечо. Девушка взяла его руку и тихо поглаживала ею по своей щеке, а он покрывал поцелуями ее волосы.

– Пойдем, но только ненадолго, хорошо? – прошептала она, наконец.

Когда-нибудь ей придется заплатить за свою слабость, но Маргарет надеялась, что это случится не скоро.

2

Оставив работу на скамейке, Маргарет позволила Джонатану увлечь себя в темноту ночи.

«Он обиделся, – думала она, – получилось, что я в насмешку назвала его героем. Но он и в самом деле герой – ему часто удается сделать то, что другим не под силу. Герой и волшебник, вокруг которого все преображается, с которым легко и надежно».

Взявшись за руки, молодые люди шли через росистый луг по едва различимой тропинке. Маргарет удивлялась уверенной походке юноши, потому что сама то и дело спотыкалась в кромешной тьме. Словно угадав мысли девушки, Джонатан обнял ее за талию, и она ощутила исходящее от него неизъяснимое спокойствие.
– Какая чудесная ночь, Маргарет, – прошептал он. – Мне хочется, чтобы ты наслаждалась ею, как я. Ты только посмотри на это бурное небо, на сказочные деревья.

Она подняла глаза и поразилась: вместо ожидаемой сплошной черноты взгляд различил на темно-лиловом небе причудливые серые громады летящих по нему облаков. В просветах между ними иногда проглядывала ярко-желтая луна, и тогда можно было видеть, как под сильными порывами ветра стелется трава, и на опушке леса раскачиваются кроны деревьев.

Гроза стремительно приближалась, и вот уже первые капли дождя забарабанили по листьям вяза, под которым они успели спрятаться. Брызги дождя осели на щеках Маргарет, и юноша смахнул их легкими движениями пальцев. Джонатан снял камзол и укрыл им себя и девушку.

– Я люблю тебя, моя Маргаритка, – сказал он охрипшим от волнения голосом и мягко обвел пальцем контур нежных губ девушки.

Сердце Маргарет сладостно заныло. Она вспомнила, как однажды они сидели на лесной поляне, окруженные высокой травой, в которой пестрели колокольчики и маргаритки, и Джонатан, сорвав одну из них, впервые сравнил с этим нежным цветком ее белоснежную кожу и золотистые глаза. В восторге от своего открытия, он смеялся и целовал ее, называя своей Маргариткой, и счастливая девушка нежилась в его объятиях.

Вокруг них бушевала гроза, хлестал дождь и ревел яростный ветер. А Маргарет казалось, что она чудесным образом очутилась с любимым на необитаемом острове. Она словно тонула в огромных, казавшихся черными глазах юноши и, когда он приблизил горячие губы, с неожиданной для себя смелостью ответила на поцелуй. В это мгновение прямо над ними сверкнула ужасающая молния, и окружающая темнота будто разлетелась на тысячи обломков. Маргарет в испуге прижалась к Джонатану, ища укрытия на его широкой груди. Грозные раскаты грома заставили ее окончательно очнуться от грез.

Она вспомнила об отце и застонала от сознания своей вины перед ним.

– Джонатан, подожди. – Движимая чувством долга, она оторвалась от него. – Мне пора, я должна немедленно вернуться.

– Да, да, сейчас идем. Но сначала еще один поцелуй.

Как всегда, она не смогла устоять. Запрокинув голову, девушка подставила губы. Поцелуй пронзил ее тело огнем, промчавшимся по жилам, подобно рассекавшей небо молнии. Боже, как сладостен последний поцелуй!

Гроза миновала, когда молодые люди вышли к лугу. Обратный путь они проделали в глубоком молчании. Джонатан был расстроен слишком коротким свиданием и подавленным настроением девушки. А Маргарет горестно размышляла о своих трудностях. Если бы только он мог снять эту ношу с ее плеч! Но она не имела права просить его о помощи, ей необходимо самой находить верные решения.

– Где ты была?

Резкий голос матери остановил Маргарет, когда она поднялась по лестнице и направилась к комнате отца. Девушка обернулась. Бледное лицо леди Элеоноры было непроницаемым.

– Выходила подышать свежим воздухом, – поспешно ответила Маргарет, – а сейчас иду к…

На бесстрастном лице матери появилось раздражение.

– Опять с этим сопляком, сыном низкого купчишки?

– Но, матушка, я побоялась бы одна выйти за ворота в такой поздний час. Мы немного погуляли неподалеку. Знаете, отцу уже лучше. Зайдемте к нему на минутку?

– Нет-нет, я не могу! – Леди Элеонора отступила назад с исказившимся от страха лицом. – Ты знаешь, здоровье мое очень слабое. Твой отец просил меня беречься, чтобы не заразиться от него… Я навещу его утром, – наконец нашлась она. – Но я ждала тебя, чтобы сообщить: из Йоркшира приехали люди моего отца и мой личный адвокат.

– Еще один адвокат?! – Маргарет не сдержала удивления.

Вот уже много лет мать затевала бесконечные тяжбы из-за земель, примыкающих к их владениям, и это постепенно разорило их, так как судебные издержки поглощали все доходы.

– Но чем же может помочь именно этот адвокат?

Леди Элеонора соединила кончики пальцев, как обычно делала, когда нервничала.

– Он нашел способ выиграть мой последний иск о землях, которые предназначены тебе в приданое. Что касается остальных людей – это просто его сопровождающие. Когда твой отец покинет нас, они заберут нас в Йоркшир. Мы будем жить в Клифтон-Мэноре с твоим дедом. И я требую, слышишь, – продолжала она более сурово, – чтобы ты оставила купеческого сына. Ты должна всегда помнить, что происходишь из знатного рода, как я вчера объяснила тебе.

Маргарет смотрела с ужасом на мать, не в силах вымолвить ни слова. Но, обеспокоенная своими заботами, леди Элеонора не замечала расширившихся глаз дочери.

– Твоему деду очень не понравилось, когда я вышла замуж за безродного землевладельца, и мы часто ссорились из-за этого. Но теперь мы помирились, и я хочу, чтобы он увидел в тебе девушку, достойную благородной семьи.

Наконец дар речи вернулся к Маргарет:

– Да что такое вы говорите, матушка! Отец выздоравливает, сегодня ему намного лучше. Только пойдите и…

– Довольно притворства! – закричала мать, теряя остатки спокойствия. – Отец умирает, и ты знаешь об этом не хуже меня. – Она остановилась, стараясь вновь обрести хладнокровие. – Но ты не должна волноваться. Слава Богу, ты – внучка графа и с этих пор будешь жить в богатстве и комфорте. Ты можешь пользоваться всем этим по праву рождения и должна радоваться.

Маргарет медленно покачала головой.

– Я не собираюсь ехать в Йоркшир. Всю жизнь я прожила здесь с отцом и не хочу ничего менять.

– Маргарет, послушай меня. – Мать заговорила медленно и терпеливо, словно обращалась к слабоумной. – Твой отец прекрасно понимал, что, когда его не станет, мы окажемся нищими, поэтому он сам назначил деда твоим опекуном. И дедушка пишет, что с нетерпением ждет тебя в Клифтоне. Поверь, он будет тебя любить так же, как и отец, который хочет, чтобы мы жили в достатке. Ведь ты всегда его слушалась, не то, что меня. Надеюсь, ты отнесешься с уважением к его последней воле.

У Маргарет закружилась голова. Накануне мать дала ей завещание отца, из которого она узнала, что ее дедушка – граф. Но девушка отшвырнула документ, не дочитав, потому что он заставлял думать о смерти отца.

Нет, он не умрет! Как ослепшая, задев по дороге мать, Маргарет устремилась к отцу, который всегда дарил ей любовь и нежность, заслуживала она этого или нет.

Стоило ей отворить дверь в его комнату, как порыв сквозняка задул единственную свечу. Значит, мать даже не зашла закрыть окна перед грозой. Маргарет подбежала к окну и с усилием потянула раму.

– А вот и я, батюшка! – нарочито веселым голосом обратилась она к отцу, повернувшись к огромной кровати с пологом на четырех резных столбиках и нащупывая на стоявшем рядом столике трут. – Сейчас станет светло, – говорила она, высекая огонь и зажигая свечу. – Может, принести тебе одеяло полегче…
Маргарет застыла. Отец лежал на спине с широко открытыми глазами, пристально глядя вверх.

– Батюшка?!

Затаив дыхание, девушка коснулась его щеки, та была теплой – значит, жар не возвратился и отец начал выздоравливать. Однако его молчание и неподвижность пугали ее, и Маргарет схватила со стола зеркало. Дрожащими руками поднесла его к губам отца в надежде, что оно затуманится. Время шло, блестящая поверхность оставалась ясной.

С криком девушка отбросила зеркало и упала на тело отца. Слезы хлынули из глаз, и перешли в отчаянные рыдания, все усиливавшиеся от сознания непоправимой вины перед отцом. Господи, что же она наделала!

– Я вышла всего на несколько минут, – бормотала Маргарет сквозь слезы, обнимая бездыханное тело. – Почему ты не дождался меня? Никогда больше не услышу я твой ласковый голос. Батюшка, дорогой, любимый мой, прости меня! Мне нельзя было оставлять тебя. Я страшная грешница, да покарает меня Господь!

Маргарет распростерлась на кровати, не в силах сдерживать судорожные рыдания. Если бы только можно было повернуть время вспять, она ни на секунду не отошла бы от него! Ей следовало дорожить каждым мгновением его жизни… А теперь остается только свято исполнить его последнюю волю. Она поедет в Йоркшир к деду, где мать будет счастлива, отец знал это – ведь он любил жену так же, как и дочь… Мысль об утраченной любви вызвала новый приступ горестного плача. Маргарет подняла голову и сквозь пелену слез долго смотрела в недвижные глаза отца, затем бережно закрыла их и поцеловала холодеющую щеку. Потом медленно встала и опустилась на стул рядом с кроватью.

От плача у нее разболелась голова, и она никак не могла поймать какую-то ускользающую мысль. Она потерла виски и попыталась сосредоточиться… Вспомнила о забытом во дворе кружеве, наверняка испорченном прошедшим ливнем… Нет, не то. Что-то еще беспокоило ее…

Боже, а Джонатан! Ведь отъезд из Лулворта означает разлуку с ним! Мать никогда не разрешит им быть вместе, а Маргарет не может не исполнить волю отца. Так вот какое твое наказание, Господи! Уронив голову на стол, Маргарет предалась новому взрыву отчаяния.

Джонатан проснулся рано, хотя сегодня ему уже некуда было спешить: в прошедшие два дня он помогал достойно провести похороны сквайра Смитсона, смерть которого поразила горожан – никто не предполагал, что он был болен настолько серьезно. Видя опустошенную горем любимую девушку, Джонатан стремился избавить ее от забот, и сам оплатил необходимые расходы.

Надо бы постараться застать Маргарет одну, его встревожило, как она разговаривала с ним на последнем свидании. Но усталость брала свое, он сонно потянулся и спрятал голову под подушку, чтобы попытаться досмотреть замечательный сон, в котором он обнимал девушку.

– Джонатан, ты уже проснулся? – раздался у дверей голос его старшей сестры Розалинды.

– Нет, оставь меня, я сплю.

– Мне нужно поговорить с тобой, принесли письмо от Маргарет.

– Что же ты сразу не сказала?

Он сел в постели и, нетерпеливо вскрыв конверт, стал вчитываться в размытые слезами строки. Не веря глазам, он оцепенел. Снова уставился в письмо, затем на Розалинду, растерянно хлопая длинными ресницами.

– Ничего не понимаю. Что она имеет в виду, когда пишет, что должна теперь жить в Йоркшире, как хотел ее отец?

– Ах, Джонатан, не хотелось бы мне огорчать тебя, но что поделаешь! Никто из нас и не знал, что мать Маргарет – аристократка, хотя теперь-то понятно, почему она так задирала нос, будто во всем городе не было человека, достойного ее. А сейчас, когда ее муж умер, леди Элеонора забирает Маргарет к своему отцу, графу. Говорят даже, что уже подыскали ей жениха из благородных…

– Господи, я сойду с ума! Мне нужно немедленно поговорить с ней. Выйди, я оденусь.

Джонатан выпрыгнул из постели в ночной рубашке и стал лихорадочно собирать одежду.

– Да они еще ночью уехали из Лулворта, девочка сказала, та, что принесла письмо. А люди, которые приехали с адвокатом, будут охранять их в пути.

Ошеломленный, Джонатан застыл без движения, стараясь осмыслить происшедшее.

– Тогда я поеду за ними. Я знаю, что она любит меня. Я должен уговорить ее отказаться от этой свадьбы и не губить свою жизнь.

– Конечно, поезжай, но тебе придется поспешить, чтобы догнать их.

– Я догоню, – бормотал он, поспешно натягивая одежду, – вот увидишь, я ее догоню!

Через три месяца Джонатан въехал на конный двор Кавендишей на новом гнедом жеребце. Услыхав стук копыт, мать и Розалинда выбежали навстречу.

– Джонатан! Где ты раздобыл такого красивого скакуна? – спросила мать, поглаживая лоснящуюся шею коня.

– Здравствуйте, мои дорогие! За Фаэтона нужно сказать спасибо твоему мужу, сестренка, благодаря ему меня зачислили в королевскую гвардию. Я уезжаю в Нидерланды… в конце недели.

Он лихо спрыгнул с коня, но был невесел.

– О, сынок, ты уже говорил об этом, но я снова тебя прошу, не уходи на войну! Неужели у тебя действительно так все плохо?

Юноша грустно посмотрел на мать. Куда уж хуже, если, несмотря на бешеную скачку, он так и не смог догнать Маргарет, и теперь она недосягаема для него? А письмо от любимой, в котором она сообщает, что выходит замуж за другого, как этого якобы хотел ее дорогой отец?..

– Ты знаешь, что дед Маргарет отказал мне, когда я просил ее руки. – Овладев собой, он решил объясниться с матерью перед разлукой. – На мое первое письмо к ней ответа не было, а на второе ответил сам граф. Он сообщил, что писать Маргарет бесполезно, потому что мои письма будут перехватывать и что… в конце этой недели она выйдет замуж. Это письмо шло сюда больше двух недель… Я только что получил его, вот и решил отправиться на войну, – поспешно закончил он, чувствуя, что может расплакаться, как мальчишка.

– Вы только послушайте его! – возмущенно воскликнула сестра. – Сложил ручки, будто Маргарет в неприступной крепости и ничего нельзя поделать!

– А что я могу сделать, если мы с ней еще несовершеннолетние?

– Не расстраивайся, братишка. – Розалинда ободряюще похлопала Джонатана по плечу. – Я уверена, что она любит тебя, только на пути вашей любви появились препятствия.

– Знаешь, матушка, я никогда не хотел быть торговцем мануфактурой, как отец, и оставался в Лулворте только из-за Маргарет… Ох, прости меня, ради Бога, – Джонатан обнял мать за плечи, увидев ее глаза, полные слез. – Но пойми, я хочу помочь людям, оказавшимся во власти испанцев: их сажают в тюрьмы и подвергают жестоким пыткам. У них отнимают земли и имущество. Кроме того, есть опасность, что, завоевав Нидерланды, Испания нападет и на Англию. Так что выходит, мы будем воевать за наше отечество.

– А в Германии, говорят, самые лучшие оружейные мастера, а ты всегда интересовался оружием, – сказала Розалинда, пытаясь направить мысли юноши в сторону от военных действий. – Попробуй научиться у них чему-нибудь, если представится возможность.
– Что ж, попытаюсь, – пообещал он, чтобы успокоить сестру.

Про себя Джонатан решил, что после потери Маргаритки он свою жизнь посвятит защите слабых и угнетенных людей.

3

Клифтон-Мэнор,

Йоркшир, Англия, июнь, 1579 год

Испанцы прозвали его Эль Магико Демониако – Чертов Колдун – за побег из их самой охраняемой тюрьмы в Нидерландах. Покоренные его геройской славой женщины сократили прозвище до Эль Магико и называли волшебником. Королева Елизавета поручила ему руководить разведкой на территории Нидерландов во время восстания населения против владычества Испании. Он участвовал в бесчисленных сражениях и возвратился домой в ореоле славы героя, его всегда окружали восторженные поклонницы.

Маргарет Смитсон Лонглит размышляла об этой легендарной личности, сидя за статуей Венеры в уголке огромного парка своего деда. Последние дни Йоркшир был полон невероятных слухов о герое и пребывал в возбуждении, так как он направлялся сюда, чтобы набрать рекрутов. Из уст в уста неслась молва о его необычайных приключениях, безумной отваге и поразительной красоте и романтичности, которые разбили не одно женское сердце.

Говорят, он снял осаду с Лейдена, но при этом сам был тяжело ранен и чуть не умер. Он спас множество семей в Антверпене, который подвергся бесчинствам и грабежам испанцев, там же погиб его лучший друг. В Брюсселе он возглавил восстание горожан, в результате которого были схвачены все члены ратуши [1], состоящей из испанцев, но позже сам оказался в плену.

Если подобное действительно происходило с этим человеком, вряд ли он смог сохранить романтический взгляд на жизнь. Скорее всего, он похож на ее деда, которому тоже довелось знать, что такое война, поэтому Маргарет не разделяла всеобщего восторга.

Однако она совсем забыла о своем злом гении, коварном Роберте, который выслеживал ее. Маргарет осторожно выглянула из-за статуи. Слава Богу, его не видно. Значит, она могла хоть на время забыться за своим волшебным занятием – плетением кружева. Подушка с коклюшками и нитки лежат в ее комнате, но она не пойдет за ними, иначе рискует встретиться с Робертом. Но неважно, она может плести воображаемое кружево. Маргарет прислонилась к постаменту и закрыла глаза. В мыслях сразу возник любимый орнамент «лесная поляна». Словно наяву, она ощутила в ладонях прохладный металл и теплое дерево коклюшек.

Перехлест, виток, булавка. Перед мысленным взором вырастали маргаритки и колокольчики вперемешку с луговыми травами. Ласковый ветерок доносил до нее запах цветущего майорана. Будет девушка плести, будет кружево цвести. Воображаемый ритм привычных движений зачаровывал, уносил в страну грез. «Вот тебе подарок, дочка». Маргарет вспомнила об отце, и по щекам покатились слезы. Как она тосковала по нему, как трудно приходилось без человека, которому она полностью доверяла…

Чей-то кашель вернул Маргарет к действительности. Она открыла глаза и встретилась с хищным взглядом Роберта Вестона, виконта Солсоувера, наследника графства Родминстер. Он застыл в крадущейся позе под грушевым деревом внизу у изгороди, отделяющей парк от огорода. Между ними было не больше десяти шагов по дорожке из гравия, поднимающейся в парк. Итак, на этот раз он снова перехитрил свою жертву, выследив ее со стороны огорода.

Маргарет встала и, обогнув статую, поспешила прочь по тисовой аллее. У нее не было сил терпеть его гнусные приставания. Молодая женщина успела дойти до круглой площадки на пересечении нескольких аллей, в центре которой были огромные солнечные часы, когда Роберт закричал снизу:

– Маргарет, подождите! У меня для вас важная новость!

Она неохотно задержалась на площадке, но встала так, чтобы их разделяли часы. Что нового, а тем более важного для нее может сообщить этот самовлюбленный тупица, который не в состоянии поверить, что она не мечтает стать его любовницей? Скорее всего, это просто уловка для новой атаки, надо быть настороже. Уверенной походкой виконт двинулся прямо к Маргарет, обойдя диск часов справа. Она немедленно передвинулась влево. Во время разговора они так и двигались по кругу.

– Роберт, кажется, я ясно дала вам понять, что вашей любовницей никогда не буду, сколько бы вы меня ни осаждали, – Маргарет едва сдерживала раздражение. – Давайте положим конец разговорам на эту тему.

– Ах, дорогая моя Маргарет, вам нравится дразнить меня, говоря одно, а, думая совсем другое, – вкрадчиво улыбаясь, отвечал виконт. – Вы настоящая колючка. Но какая цветущая!

Молодую женщину передернуло, когда его похотливый взгляд выразительно пробежал по ее фигуре. Как раз сегодня мать настояла, чтобы Маргарет надела платье с очень низким вырезом и зашнуровала черный бархатный корсаж так туго, что ее пышная грудь выглядела вызывающе, а она чувствовала себя очень неловко. Этот высокородный болван, безусловно, уверен, что соблазнительность туалета предназначена именно для него. Маргарет с отвращением вспомнила его вечно влажные цепкие руки и толстые бедра, когда он нагло прижимал ее, поймав в каком-нибудь укромном местечке. Жалко, что она на самом деле не колючее растение с ядовитыми шипами, не то с наслаждением исколола бы ими ненавистного преследователя.

– Оставьте свои комплименты при себе, а меня – в покое, прошу вас, – холодно ответила Маргарет.

– А я умоляю вас не терзать меня. Вы знаете, как страстно я вас желаю и как я настойчив. Рано или поздно вы будете моею.

– Ни-ког-да! – вспыхнув, отрезала Маргарет, глядя ему прямо в глаза с нескрываемым презрением. Еще немного, и она высказала бы все, что накопилось в истерзанной его домоганиями душе.

– Так слушайте же, Маргарет! Вы завлекали меня из любопытства, разжигали мою страсть, но не уступали ей. Что ж, вы добились своего, и сегодня я просил у вашего деда руки его прелестной внучки.

– В самом деле? – насмешливо спросила она, не поверив ему. Она знала, что виконт не может прожить и недели с одной женщиной и решился бы на брак только в крайних обстоятельствах. – Что же он ответил?

– Он выразил свое согласие, – подчеркнуто торжественно произнес Роберт. – Как только закончится год вашего вдовьего траура, мы поженимся, дорогая.

Маргарет похолодела.

– Вы, конечно, шутите.

– Вовсе нет. – Роберт действительно выглядел необыкновенно серьезным. – Я просто устал ждать. Я решил добиться вас любым способом и готов жениться, лишь бы обладать вами. Граф с большим удовольствием благословит нас.

На секунду все поплыло перед глазами Маргарет. Затем вдруг ее пронзила догадка, что мать неспроста заставила надеть именно это платье. Значит, она уже знала о намерениях виконта и подыгрывала ему, хотя дочь не скрывала от нее своего отвращения к Роберту. Мать, лучше всех знающая, что ей пришлось пережить в первом браке, предала ее! Ярость вспыхнула в душе молодой женщины.
Превратно истолковав ее молчание, Роберт протянул к ней огромные лапищи, Маргарет в ужасе отпрянула, он неожиданно оступился и упал на мраморный диск часов, который опасно накренился под тяжестью грузного тела.

– Держите часы, они разобьются! – вскрикнула Маргарет. – Дед страшно дорожит ими!

Роберт схватился за тяжелый диск и с огромным усилием восстановил его равновесие.

– Вот! Ничего не случилось с этой идиотской игрушкой.

Но Маргарет, подхватив юбки, уже убегала прочь по тисовой аллее. С губ виконта сорвалось проклятие, и он бросился за ней, придерживая на боку шпагу. Сокращая путь, молодая женщина продралась сквозь густые кусты, пересекла поляну и липовую аллею и побежала к фонтану со статуей Марса на северной террасе за домом. Здесь она остановилась, чтобы брызнуть в разгоряченное лицо прохладной водой.

Надо бежать через лабиринт, сообразила Маргарет, он не сможет там ориентироваться и потеряет ее. Минутой позже она уже достигла входа в лабиринт за плотными рядами старых тисовых деревьев и, зная его хитроумные переплетения, легко добралась до дальнего выхода на западной стороне усадьбы. Здесь подъездная дорога делала плавный поворот, и за вековыми дубами и вязами возникал замок из древнего камня, покрытого живописным ковром вьющихся растений и мха, с многочисленными островерхими башенками.

Чувствуя в боку боль от быстрой ходьбы, Маргарет опустилась на мраморную скамью и, обмахиваясь веером, постаралась остудить пылающее лицо и успокоить бьющееся сердце. В нескольких шагах садовники подстригали обрамляющие дорогу кусты отцветающего жасмина, а двое работников старательно разравнивали граблями гравий.

Даже если он найдет ее здесь, то не посмеет бесцеремонно приставать к ней при слугах. Она немного отдохнет и пойдет к своей ненаглядной Пэйшенс, которая сейчас наверняка под присмотром Агаты на берегу небольшой горной речки, не очень глубокой и довольно узкой – между огромными гладкими валунами стремительно бурлят потоки прозрачной холодной воды, стекающей с Йоркширского нагорья. Девочка любила бросать на воду прутики и листья, радостно наблюдая за их кружением.

Так вот, значит, что происходило за ее спиной, пока она пыталась забыть пережитое за плетением кружев. Господи, как они посмели снова распоряжаться ее судьбой! Маргарет стиснула руки, вспомнив о своих бесплодных усилиях добиться привязанности деда.

Когда отца не стало, она, страдая от горя и вынужденной покорности, жаждала найти в незнакомом ей прежде человеке родную душу. Дед признавался ей в своем страстном желании иметь правнука-наследника, которого ждал от нее. Возил внучку осматривать свое достояние: необозримые плодородные поля, поселки, где жили арендаторы, угольные шахты в горах. Она так и слышала низкий взволнованный голос деда: «Ты моя последняя надежда, внучка».

Его желание было вполне понятным. И Маргарет на самом деле хотела сделать его счастливым. Ради него она вышла замуж за одного из Клиффордов. То, что за этим последовало, мало назвать неудавшимся браком, это было кошмаром. И хотя Оливер был невыносим, Маргарет во всем винила себя, свой независимый характер. Она не могла не упрекать и деда, внушившего ей ложную надежду, что он сможет заменить отца. Но ее дед не мог любить никого и ничего, кроме своих сословных традиций и богатства. Сердце снова защемило от неуемной тоски по отцу, от горьких мыслей, что он мог бы еще жить, если бы в ту ночь она была рядом с ним. Один легкомысленный поступок круто изменил ее жизнь и повлек за собой цепь бедствий…

Июньский зной начал чрезмерно досаждать Маргарет и отвлек от раздумий. Она взглянула на солнце, далеко перевалившее зенит, и спохватилась:

в это время Агата обычно уходит в дом помогать стряпать и ее сменяет Мэри. Зная изобретательность двухлетней дочки, которая легко могла перехитрить глуповатую Мэри, молодая мать забеспокоилась и поспешила к воротам.

Навстречу ей двигалась небольшая группа всадников на великолепных лошадях. Из сторожки выскочил привратник и приветствовал их радостными возгласами, среди которых Маргарет разобрала прозвище знаменитого героя. Значит, он, наконец, прибыл в их трепещущий от ожидания город.

Из-за ближайших кустов, тяжело пыхтя, выскочил Роберт. Он выглядел очень комично в пропотевшем и изорванном бархатном камзоле, с сухими ветками, застрявшими в кружевных манжетах.

– Вы провели меня! – зарычал он, схватив ее за руку. – Эти проклятые часы не могли упасть!

Молодая женщина, откровенно любуясь его растрепанным видом, собиралась порадовать его признанием в своей уловке, как вдруг воздух разорвал отчаянный женский вопль со стороны реки. Это, наверное, Мэри – значит Пэйшенс в беде! Маргарет закричала, как раненая птица.
4

Маргарет подхватила юбки и, выбежав за ворота, повернула на широкую тропу, взлетела на невысокий холм и понеслась с него к берегу. Да, это Мэри металась, отчаянно визжа и протягивая руки к воде. На середине речки барахталась Пэйшенс, уцепившись за ветку, которая застряла между валунами. Слишком тонкая ветка упруго сгибалась под тяжестью девочки.

Маргарет промчалась мимо Мэри, бросив на бегу, чтобы та бежала в дом за доктором. Горничная опрометью кинулась на холм.

– Я иду к тебе, Пэйшенс! – крикнула Маргарет, прыгнула с разбега в речку и сразу погрузилась по бедра.

Ледяная вода обожгла ее. Вздувшись от прошедших недавно ливней, горная речка оказалась более глубокой, а ее течение – более сильным, чем Маргарет себе представляла. Ее тяжелое бархатное платье сначала вспузырилось, затем намокло и стало тянуть вниз, но женщина не замечала этого. Она видела искаженное страхом лицо девочки и посиневшие от холода пальчики, которыми та держалась за ветку. Борясь с бурным потоком, Маргарет с усилием переставляла ноги, молясь, чтобы ребенок не разжал руки.

Через несколько шагов вода дошла ей уже до талии. Тяжелые намокшие юбки все больше сковывали движения. Однако отчаяние утроило ее силы. Энергично расталкивая перед собой воду и как можно выше поднимая ноги, она упорно продвигалась вперед. До Пэйшенс оставалось несколько ярдов [2], как вдруг Маргарет зацепилась за что-то юбками и резко остановилась, чуть не потеряв равновесие.

Пытаясь освободиться, она изо всех сил дергала проклятую одежду.

– Эль Магико идет! Не бойтесь, миледи! – донесся до нее с холма крик привратника.

Она обернулась и увидела, что к реке мчится человек, на бегу срывая с себя камзол. Маргарет успела заметить черную бороду и поразительную гибкость и силу движений, прежде чем он с разбега бросился в воду.

– Стойте смирно, а то снесет! – крикнул он Маргарет.
На миг она поймала взгляд темных глаз из-под сдвинутых бровей, смутно ощутив в нем что-то странное, когда он стремительно миновал ее, окатив водопадом брызг, и сделал гигантский рывок к Пэйшенс, которая в это мгновение выпустила ветку.

Маргарет в ужасе закричала, увидев, как оба скрылись под водой. Яростно дернув юбки, она внезапно освободилась и с новыми силами устремилась к валунам. Она успела выиграть у течения не больше двух ярдов, как вдруг над водой появился Эль Магико с ее дочкой.

Вцепившись ручонками в его рубашку, Пэйшенс судорожно пыталась, но никак не могла вздохнуть. Мужчина перевернул ее лицом вниз и стал похлопывать по спинке. Наконец девочку вырвало, и она задышала. Ловко умыв ее лицо, спаситель прижал девочку к груди и, ласково приговаривая что-то, направился к берегу. Все это время Маргарет стояла с прижатыми к груди руками и расширенными глазами, словно пораженная столбняком.

– Ура капитану Эль Магико! – завопил привратник, заставив ее очнуться и посмотреть на холм. – Он спас ее, верно, миледи? Недаром люди зовут его волшебником!

Рядом с привратником столпились слуги и работники поместья. Они побросали занятия, услышав суматоху на берегу. В благоговейном восторге люди напряженно следили за тем, как прославленный воин спасал ребенка, подтверждая справедливость народной молвы.

Маргарет обернулась к спасителю и протянула руки:

– Дайте мне ее.

– Потом, миледи, давайте сначала выйдем на берег. Вам и одной это непросто. Позвольте, я помогу вам. – Мужчина взял ее за руку и потащил.

На берегу он положил измученную девочку на свой камзол и стал умело растирать ее. Когда девочка, согревшись, порозовела, он оправил ей платьице и, завернув в камзол, взял на руки, поглаживая по влажным волосам широкой ладонью.

Маргарет оставалось только настороженно следить за его уверенными действиями. Вдруг она замерла: эта кисть, словно вылепленная талантливым скульптором, с сильными и вместе с тем чуткими пальцами, показалась ей удивительно знакомой. Она перевела взгляд на бородатое лицо – на нее с улыбкой смотрел Джонатан Кавендиш.

– Силы небесные! – выдохнула потрясенная Маргарет.

Сколько раз за эти пять лет она бродила по берегу реки, вспоминая прекрасные дни их юности в Лулворте и мечтая, чтобы он оказался здесь… И вот он появился, как и подобает доброму волшебнику, в самый нужный момент. Жаркая волна радости захлестнула ее.

Но он уже не юноша! Перед ней стоял высокий статный мужчина с развитой мускулатурой, что подчеркивалось плотно облепившей его торс мокрой рубашкой. Темная борода и усы, из-за которых Маргарет не сразу узнала его, придавали мужественному лицу незнакомую ей прежде чувственность. А вот выражение темно-карих с поволокой глаз показалось молодой женщине мягким и ласковым, как раньше, когда Джонатан обнимал ее сильными горячими руками… Желая скрыть неожиданное смущение, Маргарет принялась отжимать воду из юбок.

– Ваша одежда испорчена, – в замешательстве пробормотала она. – И ботинки долго не просохнут. Вы позволите пригласить вас в дом обсушиться? Мы дадим вам пока другую одежду…

– Ну и ну, Маргаритка! – с удивлением произнес он, и его низкий голос заставил ее задрожать. – А я-то думал, мы старые друзья и могли бы поздороваться без всяких церемоний. А что касается одежды, то, по-моему, это не слишком высокая цена за жизнь ребенка. Кстати, твое платье пострадало больше, вон даже клок вырван.

Маргарет только теперь заметила, что он тоже внимательно смотрит на нее. Джонатан изучал по-новому убранные волосы, украшенные черной атласной лентой, богатое платье с низким вырезом, траурный цвет которого вызвал в его глазах немой вопрос. По выражению его лица Маргарет поняла, что нравится ему, и вспыхнула от удовольствия.

Она снова протянула руки к дочери, но Джонатан отступил назад.

– Подожди, не надо ее беспокоить, она согрелась и, похоже, уснула.

– Я не понимаю. Так ты и есть тот самый Эль Магико, о котором говорит весь город?

Он слегка, чтобы не задеть ребенка, наклонил голову.

– Имею сомнительную честь именоваться этим прозвищем, хотя предпочитаю, чтобы меня звали капитан Кавендиш.

Значит, веселый друг ее юности действительно пережил все то, о чем она думала еще утром, размышляя о неведомом герое!

– Не могу поверить… Но ведь это ужасно, прости, не имя, конечно, а то, как ты получил его.

– Простые люди по-иному смотрят на такие вещи. Посмотри, они ждут от меня чудес и развлечений, – не отводя от нее посерьезневшего взгляда, Джонатан мотнул подбородком в сторону холма.

Маргарет посмотрела туда. На лицах мужчин читалось почитание и зависть. Казалось, по первому его зову они последуют за ним, забыв обо всем, только чтобы познать опьянение от военных и любовных побед. Устремленные на него горящие от возбуждения глаза женщин выдавали затаенную мечту оказаться на месте его счастливой избранницы.

Отдельно от толпы, поставив одну ногу на валун, в надменной позе стоял Роберт с выражением скуки на спесивом лице. И этого человека, пальцем не шевельнувшего, чтобы спасти ее дочь, ей навязывают в мужья! Маргарет с негодованием отвернулась.

– Однако пойдем в дом, – деловито сказал Джонатан. – Ты вся продрогла в сыром платье, да и девочку надо переодеть и уложить в постель. Как могли такую крошку оставить без пригляда? Не знаешь, как это случилось?

– Ох, это я виновата, я чувствовала, что может произойти что-нибудь ужасное. Нужно было прийти сюда раньше. Господи, подумать только, я чуть не потеряла свою ненаглядную малышку!

Маргарет встала на цыпочки и с нежностью заглянула в спокойное личико девочки, заснувшей в уютном коконе камзола.

– Так это твоя дочь? – Джонатан остановился, переводя изумленный взгляд с ребенка на Маргарет. – Ну и удивляешь ты меня сегодня. Здорово на тебя похожа, такая же красавица. Так, говоришь, сама виновата? А, по-моему, это та девица, что побежала в поместье за помощью. Я видел ее лицо, наверное, она и гуляла с малюткой, точно? Ей нельзя доверять детей. Сейчас же поговорю с графом. – Он решительно двинулся к холму.

– Постой! Да остановись же! – Маргарет побежала за ним, проклиная отяжелевшие юбки, сковывавшие движения.

Маргарет возмутило, что он, только появившись, уже принимает за нее решения, даже не потрудившись узнать ее мнение. В Лулворте он поступал точно так же, но теперь она взрослая женщина и сама сумеет разобраться с превратностями судьбы.

– Не смей вмешиваться в мои дела. Слышишь? – кричала она, пытаясь его догнать. – И немедленно отдай мне дочку!

Джонатан остановился и, обернувшись, пристально посмотрел на нее.

– А знаешь, ты напомнила мне о наших размолвках в Лулворте по поводу моей помощи тебе. Мы что, снова будем из-за этого ссориться?
– Это ты первый начинаешь. – Зная, что не права, Маргарет все же решила не уступать. – Ты, как всегда, поступил благородно, и я, конечно, благодарна тебе, но я и сама могла спасти ее!

– Я с тобой не согласен, – невозмутимо возразил Джонатан. – У меня гораздо больше, чем у других, опыта по спасению людей, и я просто не имел права оставаться в стороне. – Он пожал плечами и размашистым шагом снова двинулся вперед.

Несмотря на радость встречи с Джонатаном, в Маргарет вспыхнуло прежнее раздражение на его привычку опекать ее на каждом шагу, как беспомощного ребенка.

– Да пойми ты, – кричала она ему в спину, – не каждый захочет, чтобы ему помогали! Лично мне твои подвиги не нужны, во всяком случае, больше не нужны.

Джонатан так неожиданно остановился, что Маргарет налетела на него.

– А ты изменилась, Маргарет. Ну, продолжай, мне интересно послушать тебя.

Черт возьми, она давно поняла: одного его взгляда всегда было достаточно, чтобы она, сразу утратив свою волю, превращалась в безропотную слабую овечку, полностью зависящую от него. Глубокие темные глаза ждали правды, и Маргарет решила во всем ему признаться и таким образом освободиться от обуревавших ее чувств.

– Ты извини, Джонатан, – начала она, стараясь собраться, чтобы выговориться, – но я обманывала тебя тогда, в Лулворте. Я понимаю, это было очень плохо, и сейчас я плачу за это… Но я вовсе не изменилась, я никогда и не была такой, какой тебе казалась. Ты просто по-настоящему не знал меня, я совсем другой человек…

Маргарет еле сдерживала нервную дрожь.

– Так какая же ты на самом деле? – глядя ей прямо в глаза, спросил Джонатан.

Джанет Линдфорд