Вечерняя беседа с семьей 8. 05. 2021

«(«Когда с благоговением читаем Евангелие, Дух Господень касается нас».) Мы, конечно, грешные люди. Ничего особенного в нас нет. Мы недостойны соприкасаться со святостью Господа. Но каждый раз, когда мы читаем, с благоговением, Евангелие, и вообще Священное Писание, Дух Господень касается нас. И, пожалуйста, внимательно слушайте. И те слова, которыми я комментирую текст евангельский, тоже слушайте внимательно. Потому что Господь ради вас посылает мне мысль.»
«Жизнь, как видите, она очень непроста. С одной стороны, очень проста, а с другой стороны, очень непросто принять эту простоту. И оставаться добрым. Помните, как я вам говорил всё время? Сначала мы читаем сказки. Потом мы читаем, плавно переходим, ну, скажем, на фантастику. Некоторые эти этапы форсируют, минуют, но в принципе, порядок такой. Потом классика. Есть классика для детей. Есть классика для взрослых. Но следующий этап, после классики, как это ни странно покажется, - это философия. Следующий этап после классики - это философия.
Не случайно у Федора Михайловича Достоевского, по сути дела, не было приемников. После него вот эта харизма литературная, она стала закатываться. Ну, кто там был? Чехов, Бунин… А потом если только Солженицын. Советские писатели уже… Они по-своему очаровательные, есть даже интересные, но… Уже ничего подобного, как Достоевский, ничего подобного в нашей литературе уже не было. Ну, там, Гроссман, кто-то ещё… Всё равно, ничего подобного больше не было. (Алеся: «Ну-ка тихо!») А вот в философии – было. Было. Был младший друг Достоевского – Владимир Сергеевич Соловьев. У него целый ряд последователей был. Многие из них приняли священство. Кто-то не принял, как Бердяев, а кто-то принял. Как отец Сергий Булгаков, отец Василий Зеньковский, отец… Разные были… Отец Александр Ельчанинов… И вот это как раз и ключ. Потому что следующие за философами были священники, батюшки.
И вот теперь, если искать благодать, которая раньше была в нашей русской литературе, в нашей русской культуре, ее можно найти именно среди священников, среди их проповедей. Почему я слушаю проповеди? Я уверен, что проповеди отца Андрея Ткачева – они встают в один ряд с лучшими произведениями культуры нашей отечественной. И проповеди отца Димитрия Смирнова, и проповеди других батюшек. Ничего более яркого, сопоставимого с этим… Ну да, ещё кино было хорошее у нас, сейчас тоже нет. Кино – экранизации, нашей классики. Ну, и всё это нужно зачем? Потому что проповеди священников – они основаны на писаниях Святых Отцов, это, по сути дела, популярное переложение святоотеческого наследия, простым языком для современного слушателя. Следующая ступень после философии – это именно святоотеческие творения. Творения Святых Отцов. Ну и, как частный случай, проповеди батюшек современных. Потому что, ещё раз говорю, они от себя почти ничего не говорят. Они говорят то, что… Они начитанные люди, они много читали, именно Святых Отцов. А Святые Отцы – они все, все по Евангелию, по Священному Писанию. Псалмы… Вот это самая-самая сердцевина творений Святых Отцов. Соня читала Феофана Затворника, не даст соврать. Что там постоянные ссылки на Священное Писание. Да, Сонь? Как сердцевина его мысли – Священное Писание. Значит, высшая ступень этого всего – того, что начинается со сказок, через классику – Священное Писание, и есть люди, которые только его и читают. Вот, особенно батюшки. Отец Димитрий Смирнов говорил, что «я, говорит, одно время бросил вообще всё читать, я читал только Священное Писание, больше ничего». Такие люди есть – которым всё остальное скучно становится.
Ну а зачем Священное Писание читать? Чтобы ЖИТЬ – правильно, неосужденно! Чтобы уметь принимать текущий жизненный поток так, как должно! Без раздражения, без злобы, без уныния, без отчаяния, без нетерпения, без безсмысленности!.. Вот чтобы просто жить и не погибать, а спасаться, нужно пройти вот эту лестницу. Просто чтобы жить. Ты начинаешь с просто жизни – просто с жизни – и малыши, маленькие, они живут праведно, они живут, пока они не капризничают, маленькие… Если добрый малыш – это, по сути дела, святой человечек… Святой. Но потом постепенно человечек портится, в нём эти ядовитые семена начинают прорастать – ему нужно уже учиться, учиться праведно жить. Потому что то, что прощается маленькому, то взрослому уже не прощается. Жизнь учит часто очень болезненно и безжалостно. Учит жизнь. И гордыню она сбивает, и трудолюбию учит, и за чёрствость и нелюбовь тоже наказывает очень жестко… То есть, с чего я начал? Что жизнь – она трудна. Жить её правильно нелегко. Нужно учиться этому. И в чем состоит главное искусство жизни? Главное искусство состоит – даже не в любви! Любовь – это очень высоко. В смирении. Потому что многие люди любовью называют то, что не является любовью. Как отец Димитрий Смирнов говорил, «коровье чувство». Коровье. Какой-то животной привязанности друг к другу. Настоящая любовь – она не такова. Настоящая любовь… Порукой того, что она настоящая, - это именно смирение человека. Нужно научиться смирению. Нужно научиться смиряться перед этим жизненным потоком. СМИРЯТЬСЯ. Понимать, что ничего без воли Божией не происходит. Если к тебе подошел человек, любой, он без воли Божией не подойдет. Если ты слышишь чьи-то слова, любого человека – без воли Божией ты не услышишь эти слова. Если ты испытываешь какое-то чувство – без воли Божией ты не будешь его испытывать. Без воли Божией ни один волос с нашей головы не упадет, как сказано в Священном Писании. Значит, мы должны СМИРЯТЬСЯ перед этим жизненным потоком, который творит Господь. Творит то, чего мы пока заслуживаем. Хочешь лучше – прими то, что есть, поблагодари за это Бога. Научись справляться, неосужденно, по-доброму, с тем, что есть. И тогда просветлится, обязательно! А главное, откажись от себя самого. Откажись!.. Отдай себя в жертву Богу. И Господь устроит твою жизнь, так, как должно. Вот такой парадокс. Ты собой жертвуешь, а жизнь как раз и устраивается при этом. От Луки святое благовествование.
(«Отче, отпусти им, не ведают бо, что творят!..») Помните, да? Я вам говорил. Этими словами Он всё мировое зло сокрушил. Потому что один из расчетов тех людей, которые хотели Его убить, было то, что Он обнаружит своё, якобы, истинное лицо. Когда Его будут истязать, мучить и убивать – что Он что-то злое скажет. Тоже я вам говорил неоднократно – что когда человек проявляет злобу, его становится никому не жаль. Как бы его ангел отходит от него. А если он до конца доброту проявляет, всем становится ясно, что он страдает безвинно. И вот Он весь этот мрак всечеловеческий… Над Ним, как тучей, повис общий человеческий грех. Весь грех, накопленный к тому времени – вот, от Адама. Чудовищная туча. Потому что огромное количество людей – они вообще на совесть не оглядываются. И если бы мы знали, какие вещи творятся по местам, мы бы наверное и жить бы не смогли. Да… И в этом ещё смысл смирения. Чтобы не очень сильно расходиться по этой земле. На которой властвует зло. Мир во зле лежит. Вот Он это всё победил. Духовно. Победил. И все эти слова о том, что Он разрушил смерть и ад, -  нам предстоит в этом убедиться. Мы полностью поймем это только тогда, когда сами пройдем через этот опыт смерти. Но мы будем проходить через смерть уже не одни. Господь прошел через это. И значит, даже умирая, мы будем вместе с Ним. Как на этой земле мы можем жить вместе с Ним, так и умирая, мы тоже можем оставаться вместе с Ним. И там, в опыте смерти, мы и поймем, и никак не раньше, что же значит это – что Господь разрушил смерть и ад. Поэтому зло – оно призрачно. Чем оно может нам угрожать? Только смертью. Физическим умерщвлением. Если Господь победил смерть, то зло абсолютно безсильно.
Вот такие суровые, нелегкие истины христианские, но они абсолютно правдивы. И чтобы понять цену этих истин – вот, мы читаем мученические жития. Мы обязательно к ним вернемся. Обязательно. Это неслучайная страница христианского учения – вот эти жития. Подавляющее число которых – мученические. Там явлена эта сила Духа Христова. Как человек побеждает зло. Не тем, что всех он опрокидывает и убивает вокруг себя, а тем, что Господь ему дает терпение вынести нестерпимое. И показать другим то, что уже однажды показал Христос. Что смерти нет.
Если помните, там вот «Камо грядеши», тоже надо перечитать этот роман, для малышей, там они говорят друг другу, как христиане умирают. «У них, - говорят, - такие ЛИЦА в момент смерти, что всем становится ясно, что они победители». Люди не могут пройти мимо, они видят, что это что-то особенное. Что человек погружается в смерть как в какое-то счастье вообще. В какую-то радость… Люди обычно так не умирают… Вот христианские темы. Много сможете веселиться, однажды поняв такие вещи?..  А грешить? Много сможете нагрешить, когда такие вещи помните? Всё! Весь этот грех умирает от таких вещей! Он умирает, каленым железом выжигается изнутри. И человек – что? – получает внутрь себя смерть Христову. Он вместе со Христом умирает ещё при жизни, и в нём оживает и жизнь Христова. Тоже при жизни. Поверх этой смерти греха проступает жизнь святая. Как батюшка Серафим Саровский говорил: «Я для своих родственников уже живой мертвец». А это был святой. Он же сказал перед смертью, что «духом, - говорит, - я только народился». Это он перед смертью так говорил. «Телом, вот, я уже склоняюсь к могиле, а духом, - говорит, - я только народился, только-только. Во какая это интересная вещь – духовная жизнь! Вы не бойтесь этой смерти греха внутри вас. Не думайте, что это конец. Нет, это только самое начало!.. Всех самых святых, самых чистых, самых осмысленных ощущений, идущих из безконечной Вечности… Что может быть, вообще, захватывающее, что может быть интереснее?.. А? Представьте себе, что нас ждет Вечность безконечная впереди. И что это, по-видимому, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТАК.
И как вам повезло, что вы в такой семье живете, где вам простым языком могут всё это сказать!.. Какие вы ВЕЗУН-ЧИ-КИ, что вы можете жить осмысленной жизнью, не обращая внимания на безумие окружающих людей, на их неверие, на их озлобленность, на то, что они, как обезьяны, или какие-то свиньи, или другие какие-то животные, собаки, живут. Вы можете жить осмысленно. По-доброму, светло. Если вы не воспользуетесь этим шансом, вы будете виноваты – только вы сами. Больше никто.
(«И рече ему Иисус: Аминь, глаголю тебе, ныне же будешь со Мною в раи».) Веришь ли, мамочка, или нет, я вчера, когда засыпал, мне привиделся такой сюжет, очень ярко. Как будто крайняя моя забота состояла в том, купили ли мы билеты в рай или нет. Причем об этом шла речь, как о, вот, о билетах на самолет, и что, вот… (Алеся: «И Алеська должна всё организовать, я поняла!.. Алеська всё должна организовать!..») И что вот они просто должны быть на руках, понимаешь? Что уже всё на мази!.. (со смехом) Купили или нет? И в момент, когда я просыпался, всё сходилось к тому, что, вроде как, купили… Да… (Алеся: «Алеська всё…») Вроде как, купили!.. (Смеюсь.) Вот подтверждение, об этом!
Вы знаете, ребята, что Церковь даже сохранила имя этого разбойника благоразумного. Вот, Сонь, можешь посмотреть щас в телефоне. Сонь! Посмотри, в телефоне своем: «Благоразумный разбойник. Имя». Я вот сейчас подзабыл, а у него имя есть. Такое, очень редкое. Сейчас таким не называют. Но Церковь сохранила память о его имени. Раух, по-моему – сейчас подсказывает мне память. Какая ты вредная, Сонь… Щас посмотрим… (Голос Жени: «Имя благоразумного разбойника». Алеся: «Почему не переоделись в пижамы?!» Женя: «Рах».) О! Рах! Рах, да? Во! Рах! Запомните. Его имя РАХ. Представляете? Есть иконы даже, изображающие его, потому что это первый человек, вошедший в рай. Но он настоящий злодей! Он грабил, убивал, был безчестный человек. Единственное у него было доброе дело – он пощадил, когда-то давным-давно, Святое Семейство, когда Они шли по дороге в Египет, или из Египта. Он пощадил Богородицу с маленьким Младенцем. Да, они уже встречались в жизни. Когда Христос был маленьким. Так говорит церковное предание. Короче, он вот как воровал всю жизнь, так он и Царствие Небесное обокрал. Он всех перехитрил. Вот этим вот покаянием своим ИСКРЕННИМ он вот такую вот учудил странность – раньше всех вошел в рай – первым! И это не случайность. Это вот одна из особенностей нашей веры, которая очень сильно бодрит, веселит… Вот, всё в ней так вот непредсказуемо. Живо очень. Опрокидывает расчеты нашего рассудка, земные. Божия жизнь – она совершенно непредсказуема. И вечно новая. Там первый – вот этот вот разбойник. (Алеся: «Слушай, переодевайся! Серафим переоделся? Серафим не переоделся! Ну-ка переодевайся!») И его слова, которые он сказал – что «достойное по делам нашим приемлем… по делам моим… помяни мя, Господи, когда приидешь во Царствие свое», - получается, он даже не просил о спасении! Он только просил вспомнить о нем. Он ни на что не рассчитывал. Это слова были из крайней глубины смирения! И в ответ на это смиренное его исповедание, его надежды… Ни на что он не надеялся. Он совершил некий рывок веры. Это что-то такое – запредельное откровение – увидеть в этом человеке, избитом, обезображенном уже, побоями, страданиями, уже умирающем, увидеть Самого Бога – это какое-то откровение он внутри испытал. И это было преддверием Христовой победы – то, что рядом с Ним, ещё до того, как Он победил, случилось такое величайшее преображение души человеческой,  - это Ему Господь как бы, вот, послал – Бог Отец – ну, такую весточку, что всё идёт как надо: «Вот, смотри, уже началось… Твоя победа уже началась. Вот душа рядом с Тобой, смотри, она покаялась…» А ведь Господь именно для этого и пришел, чтобы спасти души. Он ни для чего другого не пришел! Он пришел для того, чтобы спасти человеческую душу.
Думайте обо всём об этом. Ничего интереснее вообще нету! А если вы, хотя бы в какой-то степени маленькой, приблизитесь к Святости, в этой жизни, вы даже себе представить не можете, какая радость вас ожидает!.. Насколько ваша жизнь будет красивой и преисполненной смысла. Самых удивительных вещей! Вот вы знаете, я сегодня услышал, допустим. Что чудеса творит только Господь. Есть такие святые, которые, вроде как, совершали много чудес. Допустим, батюшка отец Иоанн Кронштадтский. У него каждый день просто сотнями эти чудеса были. И по телеграфу творил чудеса – в тот момент, когда он читал телеграмму о болезни человека, человек выздоравливал. Но мне вот отец Димитрий Смирнов сказал, вот, вчера, что никто не творит чудеса, только Господь. И те люди, которым Он доверяет, чтобы через них это совершалось. Но чудеса всё равно творит Бог, по молитвам этих людей к Нему. И вот мама читала сейчас дневники батюшки Иоанна Кронштадтского. Это дневники простого человека. Который кается в том, что он, там, невовремя попил… (Алеся, гневно: «Ну-ка переоделся!») Попил воды… Невовремя съел булочку… Что он, там, злится, раздражается на окружающих людей… Дневники обычного человека. Но вот он творил такие чудеса. Потому что он реально к Богу приблизился. И Бог его избрал. Получается, что человек – святой, чудотворец – он знает о себе правду. Что он обычный человек. Но тем не менее, он творит чудеса. Вот какие вещи возможны. Если человек действительно верит в Бога. В его жизни могут начать происходить чудеса. И тем реальнее эти чудеса становятся, чем человек более решительно отвергается от этой земли. Перестает ждать от нее чего бы то ни было. Для него чем больше этот мир схлопывается, земной, тем больше открывается духовный мир. И всё то, что раньше было невозможно, становится возможным.
(Алеся: «Папочка! Ты можешь говорить проповедь, это самое, компьютер поставить, и он будет писать. Хочешь? Да, Соня вот знает эту программу. Хочешь, папочка? И тебе не надо будет потом двойную работу делать! (Со смехом.) Ну классно…) Ну, если вы мне это сделаете…(Алеся: «Сонь!») Но там же я не буду говорить: «Точка, запятая». (Алеся смеется: «А почему бы и нет? Мы поймем! Ну, откорректируешь свою речь. Ты мечтал, чтобы за тобой записовали…») Да… (Продолжаю читать Евангелие).
(«Изнемогающего же в вере приемлите не в сомнении помышлений») В русском переводе это звучит: «Немощного в вере принимайте без споров о мнениях». Если в человеке вера слаба, с ним не надо спорить. И не надо вообще обсуждать духовные вещи. Господь каждого Сам в свое время вводит в свою меру. И мы должны давать Ему место, и не посягать на свободу человека. Если он спрашивает – да, можно объяснить и ответить. А если нет – и не надо. В этом уважение и к свободе человека, и к Промыслу Божиему, к Промыслу Божиему о нем. Потому что Господь хочет каждого человека спасти, и каждого спасает, и у каждого есть своё время… Представляете, как мы должны жить? С каким доверием должны относиться к происходящему!.. Мы никого не должны обращать. Когда нас не просят. Единственное, чем мы можем повлиять на человека – это своей любовью к нему. И своим смирением перед ним. Вот это то реальное, чем мы может тронуть кого-то – кого бы то ни было. Ему помочь.
(«Кийждо своей мыслью извествуется».) Тоже – интересный оборот. «Каждый своей мыслью извещается». То есть, мысли, приходящие к нам, - это какие-то известия. У каждого они свои. Мысли зависят от того духа, который в человеке живет. И каждый, получается, живет в свою меру. Даже если дух нехороший… Но, тоже, как можно сказать? В человеке может быть много разных духов. Может быть их безчисленное количество. Как вот люди, которые друг друга любят, часто говорят друг другу: «Какой ты разный!.. Он очень разный…» Есть какой-то преобладающий дух. Господь может Свои идеи и мысли, самые главные, доносить и до недостойных людей. Так или иначе. Он, как свет сквозь тучи – всё равно Он проходит, и просвещает человека. Ну, в ту меру, в какую он готов. Насколько он может воспринять. (Сонь, если не кот, то Серафим – да, Сонь? М? Может быть, честнее просто уйти? А, Сонь? Алеся: «Ну, прекрати, Эдь! Любит она его! Читай! Читай! Любит она его. Ведите себя тихо! Он засыпает уже. Ну, не ругайся…»)
(«Вем и извещен есть о Христе Иисусе, яко ничтоже скверно само собою. Точию помышляющу что скверну быти, оному скверно есть».) То есть ничто само по себе не является грязным. Нечистым. ВСЁ ЧИСТО. Для чистого. А если ты считаешь это грязным, для тебя становится грязным.
(«Всяко, яже не от веры, грех есть».) То есть, всё, что ты делаешь не по вере, - это грех. И в этом и есть разрушительная сила греха. Когда ты разрушаешь сам себя. Делаешь что-то, что, как ты знаешь, плохо. Но не значит, что ты прям сразу погибаешь. Конечно, это плохо очень. Ты себя, скажем там, ослабляешь. Грехом. Ослабляешь.