как я стал Графом

. . . . . . . . . . . . . . . .
Неба чёрный наждак,
звёзды холодно светят,
за окном
тополиная ветка бела́.
С каждым годом
всё меньше во мне междометий,
всё печальней
глядеть на себя в зеркала.

Речь дана мне
и в голову разум заложен,
а тебе
выражать свои мысли хвостом.
Милый зверь,
невзирая на нашу несхожесть,
мы с тобой одинаково кончим —
умрём…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
(Валентин Катарсин "Разговор с бездомной собакой")



Я родился весной
в городской подворотне,
в захламлённом подвале
на свалке тряпья, –
там я выжил… Один.
Злобным, тощим, безродным, —
под машиной погибла маманька моя.

Спас меня
по нужде заглянувший сантехник,
я в помёте остался последним щенком, –
с ним в слеса́рскую
жить и дружить переехал,
где трудяги меня нарекли Полкано́м.

Отходи́ли меня,
откормили, отмыли, –
и за это с усердьем я службу им нёс.
Плохо —
часто они водку горькую пили,
адски мучая мой восприимчивый нос…

Как-то раз увидал: безнадёжно рыдала
на скамье у подъезда
девчушка одна, –
как я понял потом: она ключ потеряла.
Ей придётся одной
папу ждать допоздна…

Ткнулся носом холодным
в сухие ладошки
и почувствовал сразу, что́ нужно искать, –
закружился вьюном
я в пыли́ придорожной,
и пропажа нашлась! — у садовых оград.

Я зашёлся навзрыд!
так не лаял доныне, — 
я вертелся и прыгал и девочку звал!
Она всё поняла,
и из глаз тёмно-синих
расплескался наружу ликующий шквал:

«Ты на свете всех лучше! И ты —
самый умный», –
прокричала она и с собой увела…
Так я стал добрым псом,
испарилась угрюмость…
Моя девочка Графом меня назвала.

С той поры она выросла,
стала невестой…
Ну а я…
уж давно с "тех Высот" говорю…
Несомненно одно:
снова будем с ней вместе
даже там — за пределом... в Собачьем раю.





* история с собакой не выдумана — она реальна,
   стих посвящается собаке, нашедшей ключ…

 
Post scriptum:
*  *  *
Уронила собака флейту,
виновато сказала что-то…
От хозяина пахло крепко,
но не флейтой пахло, не по́том.

Пахло лимоном, духами,
пахло консервной банкой,
и ещё — чужими руками
и какой-то чужой собакой.

Читал он язык симфоний,
понимал мудрёные знаки,
а тут — ничего не понял,
лишь поводком зазвя́кал.

Возле немого стула
сучка с людскими глазами
завернулась в себя и уснула,
чтобы забыть наказанье…

Утром думал хозяин долго:
что же она сказала?
Нам алфавита — много,
алфавита собакам — мало.

Мы уходим к вселенскому мраку,
а загадок полна́ квартира…
Перевести собаку
намного СЛОЖНЕЙ, чем Шекспира.

(Валентин Катарсин. 1978 год)