Афро-американский самородок

МОНОЛОГ АРТИСТКИ.

Костюм обтягивает каждую линию тела — брюки, пиджак, ткань, которая нежно, но уверенно держит форму. Я вижу в зеркале, как всё сидит: ни лишней складки, ни случайной детали. Блеск ткани ловит каждый луч света — я буквально мерцаю ещё до выхода на сцену. И это правильно: если ты выходишь к тысячам людей, у тебя нет права быть тусклой.

Я чувствую своё тело — сильное, собранное, выносливое. Я в форме, и это не подарок судьбы, а результат дисциплины. Разминки, танцы, растяжки, тренировки — всё ради того, чтобы, выйдя на сцену, не думать ни о чем, кроме песни и движения. Я пою и танцую, держа дыхание ровным, чтобы ни одна нота не сорвалась, ни одно слово не захлебнулось.

Моя кожа — тёплая бронза. Гладкая, отполированная заботой и временем. Я знаю, как она смотрится под светом софитов — она светится, отражая и усиливая свет. Мне всегда нравилось это ощущение: будто я сама — часть сцены, не только человек, но и элемент визуального электричества.

Аппаратура делает мою работу проще — и сложнее одновременно. С одной стороны, с головной гарнитурой удобно: руки свободны, можно двигаться, танцевать, падать на колени, взлетать в прыжках, не думая о микрофоне. С другой — этот поролоновый круг у губ лишает меня возможности широко, открыто улыбнуться, как в жизни. Улыбку приходится переносить выше — в глаза.

А мои глаза — это уже отдельная история. Большие, миндалевидные, они всегда были зеркалом души, как любят говорить. В них до сих пор живут следы той самой наивной девчонки, которая когда-то только начинала. И да, я могу бросить игривый, кокетливый взгляд в сторону мужчин на первых рядах — это часть игры, часть шоу. Но в этих взглядах нет фальши, это и правда весело. Я играю, потому что мне хорошо на сцене.

Публика подпевает мне, иногда перекрикивает. Особенно на старых песнях. Когда тысячи голосов сливаются в один хор, я на секунду замолкаю внутри: это значит, что моя музыка стала частью их истории. И тогда во мне поднимается волна чувств, которую не всегда удаётся сдержать.

Бывает, на каких-то песнях я не держу эмоции в узде. Глаза наполняются слезами, голос дрожит, и иногда я позволяю себе плакать прямо на сцене. Это не слабость — это честность. Я проживаю эти тексты здесь и сейчас, заново. И да, я могу рыдать, не стесняясь. В такие моменты я ощущаю, как зал вместе со мной переживает, как свита, команда, танцоры смотрят с пониманием. Они знают: это не постановка, это — правда.

В наушниках я слышу свой голос — мощный, заливистый, объёмный. Там, внутри этого маленького мира, мой вокал звучит особенно ясно. Я слушаю себя и понимаю: возраст меня не забрал. Наоборот — принёс глубину, тембр, силу. С годами я как будто стала только красивее — не только внешне, но и в звучании. Мой голос повзрослел вместе со мной.

Движения — резкие, динамичные, отрывистые. Я не позволяю себе расхлябанности. Каждое па, каждый поворот, каждый шаг — выверен. Огромный хвост из густых волос разлетается за спиной, как знамя. Я чувствую, как он взмахивает при каждом резком движении, как будто подчеркивает: я живая, я сильная, я здесь.

В какой-то момент я поднимаю руку и посылаю залу воздушный поцелуй. Не механический, не «для галочки», а от всей души. Я смотрю в эти лица, во все эти глаза, которые светятся на меня, и думаю: сколько разных судеб, сколько историй, сколько боли и радости собралось в одном пространстве. И если на этот вечер я могу подарить им немного счастья — движения, света, музыки, — значит, я делаю всё не зря.

Я — афро-американский самородок, как меня называют. Но для самой себя я просто женщина, которая нашла свой путь в звуке и движении. Я выхожу на сцену, чтобы делиться собой. И когда вижу, как люди уходят с концерта с улыбками, со слезами, с блеском в глазах — понимаю: я действительно подарила им превосходное настроение.

И это — мой главный дар. И моя главная награда.

Сергей Сырчин   04.12.2025 16:27   Заявить о нарушении