с того берега

Спиной к ветрам, лицом к белиберде,
начав письмо не с «здравствуйте», а с «где?»,
на берегу большого океана
я вымываю карие глаза.
Мне ничего не хочется сказать
(а только слушать звук воды из крана)

Терзает чайка с бутером пакет,
гундосит рэп какой-то чёрный шкет,
лишь солнца надувного свет разумен.
У Фридриха болела голова?
Когда он в ней перебирал слова,
чтобы сложить известное - «Бог умер.»

Так буквы пьют чернила. Из чернил
умелец бы крепчайшее сварил,
а я стою с пузыриками колы
и знать не знаю. Только не смахни
песчинки с губ. Мне хочется брехни.
Она крутей любого обезбола…

У чайки завершается обед.
Намазывает солнечный паштет
отлив на берег. Бусинками света
присыпан густо, будто бы пирог,
и кажется что жив убитый Бог.

Родители эбенового шкета
шезлонги собирают. Тряпки. Зонт.
Под всем черту подводит горизонт,
не разделяя выше или ниже
и мы уходим тоже с пляжа вон,
как будто это паркинг и перрон,
и свет уже за нами отчекрыжен.

Там после нас, уверена - торшон,
с каракулей простым карандашом:
безлюдный пляж раскрасили в лицо. Я
не разобрала (профиль/губы/нос)
но благо ветер подсказал, донёс:
Бетховена, Высоцкого и Цоя,

обрывки целлофана, суть реклам,
ещё чего-то, что не передам,
но мелочью оттянется в кармане,
по-разному, кто сколько заслужил….
А мертвый Фридрих как-то приожил,
он получил записку - «Ницше жив!»
и больше не писал об Океане…