Все, пожалуй, согласятся, что сама планета Земля и биологическая жизнь на ней – великое чудо, уникальное явление в Космосе. Для того, чтобы она появилась, должны были исполниться и поддерживаться в узких рамках множество условий и физических параметров. Вероятность их стечения, встречи в одном месте ничтожно мала.
А если это произошло неслучайно, значит был и есть Высший Разум – Создатель этого чуда. А значит, есть смысл и цель создания, в которых мы должны разобраться.
Все живые существа на Земле, даже самые примитивные и маленькие, имеют свой язык: есть язык муравьёв, пчёл, рыб, птиц, зверей. Даже, пожалуй, и растения имеют свой язык – запахи. Но речь, слово есть только у человека. Поэтому человек, народ, человечество способно накапливать и передавать не только генетическую информацию, но и словесную, образную – научную и художественную. Один из способов передачи информации – художественная литература, словесное творчество.
Великий русский мыслитель, философ, подвижник Н.Ф. Фёдоров, автор «Философии общего дела» – основатель учения космизма. С ним были знакомы и восхищались его идеями наши признанные гении: Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой, В.С. Соловьёв, К.Э. Циолковский… Н.Ф. Фёдоров в своём учении большое внимание уделял исторической науке, всякого рода музеям, памяти о предках, преемственности поколений…
Художественная литература в своём развитии проходит определённые этапы, доминанты. Начинается она с устного народного творчества, фольклора. У нас это: сказки, былины, легенды, причитания, песни, пословицы… С развитием письменности и грамотности появляется авторизованная литература. У нас она возникла где-то в XVIII-ом веке и ей примерно три века. Условно-схематично художественная литература прошла такие этапы: сентиментализм, романтизм, классицизм, критический реализм, символизм-декаданс, футуризм, соцреализм и теперь проходит доминанту постмодернизма, характерного расширением морально-этических рамок, развлекательностью, безыдейностью, понижением научности и пафоса. Его можно сравнить с болезненным декадансом, отразившим кризис в развитии общества. Каждый этап в развитии объективен и необходим – имеет свои плюсы и минусы. Как-то услышал, что русский народ литературоцентричен. Можно с этим согласиться: за один век русским удалось создать великую литературу, известную и востребованную во всём культурном мире, оказавшую позитивное влияние на него…
Пожалуй, вся суть, квинтэссенция христианского учения сосредоточена в 5-ой главе Евангелия от Матфея, Нагорной проповеди, заповедях блаженства. Показательно, что там слово «правда» используется дважды. И вообще, это слово частое в Писании. И лукавый определяется как «лжец и отец лжи». И «тайное становится явным», истина открывается. То есть, мы всем духом Книги призываемся к правде, честности.
Но, как известно, есть правда жизни и правда литературы.
Нередко у писателей встречал мысль, что с возрастом им становится более интересна и питательна не сочинённая литература с приключениями, фантазиями, а честная документальная: дневники, письма, мемуары, исторические документы, биографии – в ней меньше вымысла, тенденциозности, больше правды жизни, законов жизни.
Учитывая всё это, пришёл к выводу, что самое ценное в литературе – подлинный реализм и его элементы, отражающие реальную жизнь и историю, помогающие понять её законы и процессы, избавляющие от иллюзий и заблуждений.
XIX век прошёл под знаком критического реализма, который начался с Н.В. Гоголя и перегибал в сторону негатива, критицизма. Ближе всего к подлинному реализму мне кажутся там С.Т. Аксаков и Н.С. Лесков – «прозёванный гений». XX век при соцреализме качнулся в другую сторону: стал большей частью показывать жизнь, какой она должна быть, приукрашивать её.
Сочинённая литература – это в той или иной мере модель жизни, декоративное, искусственное дерево, а документальная – одна из проекций, теней, ракурсов реального древа жизни, истории.
Документальность вполне может согласовываться с художественностью, она может использовать все художественные средства и приёмы.
На мой взгляд, литература должна прийти в своём развитии к доминированию подлинного реализма, наиболее близкого к правде жизни, чтобы помогать смотреть на реальность как можно более трезво и адекватно.
К правде жизни
© Copyright: Сергеев Павел Васильевич, 2024
Свидетельство о публикации №124082301683
Свидетельство о публикации №124082301683
Рецензии
Вернадский придумал ноосферу, Лев Гумилев – пассионарность, а Павел Сергеев – подлинный реализм. Главное создать свой термин.
Однако возникает вопрос: а является ли само эссе автора примером «подлинного реализма»?
Начинается оно со свидетельства явной неслучайности всего сущего: ну не могло же это всё возникнуть и действовать само собой и само по себе. «Значит, был и есть Высший Разум» – делает совершенно справедливый вывод автор. И добавляет: «Значит, есть смысл и цель создания, в которых мы должны разобраться». А вот тут ключевое слово «разобраться». Ведь если я, скажем, хочу разобраться, почему у меня кран на кухне подтекает, я его разбираю и вижу, что пора менять прокладку. Т.е. я при этом встаю вровень с конструктором этого крана. А могу ли я встать вровень с конструктором окружающего меня мира (кстати, что мы всё то «Высший Разум», то «Конструктор» – пора бы слово «Бог» сказать!)? Так вот: могу ли я встать вровень с Богом? Нет, не могу. Так что и разбираться нечего, потому что при разбирательстве мы таких заумных философий наплодим, что прямо в научный коммунизм с атеизмом упремся. В Бога надо верить и смысл жизни сразу понятен станет: спасение души. Тогда, кстати и никакие федоровы со своими «общими делами» окажутся не нужны, потому что про важность музеев и библиотек мы и без них знаем.
Далее автор неожиданно переходит к литературе и рассказывает нам откуда она пошла и к чему пришла. Конечно, тема обширная и ее вот так на ладошке не отобразить. Но если уж очень хочется – почему бы и нет.
Однако только мы настроились на литературную тему – новый скачок – в пятую главу Евангелия от Матфея, в которой слово «правда» (а наш автор и это подсчитал) используется дважды. Мы опять вынуждены напрячься: понимая, что об этом говорится не просто так. Потому что читаем: «…как известно, есть правда жизни и правда литературы». Точно – есть. Но Евангелие-то тут причем? Но продолжаем следить за развитием мысли автора, как незадачливый прохожий за ловкими руками уличного наперсточника. Теперь автор сообщает нам, что с возрастом у многих читателей начинают меняться приоритеты: им уже становятся неинтересны сказки (как в детстве) и научная фантастика (как в юности), они всё больше начинают почитывать мемуары, а то и сами их писать. «А всё потому, – делает вывод автор, – что в них меньше вымысла, тенденциозности, зато больше правды жизни и её законов».
И мысль автора, наконец-то, начинается проясняться. Итак, если, как известно, устами младенца глаголет истина, то устами (а точнее) пристрастиями людей, поживших на белом свете, глаголет …еще большая истина: им правду, давай, а не сказку. Теперь мы понимаем – для чего нам о Евангелии говорили: потому и там и тут слово «правда» встречается.
Н-да… Автор частенько сетует, что в Греции понятие любовь определяют восемь разных слов, а у нас – одно. Но его почему-то не заботит, что «правда» вообще имеет бесчисленное множество значений, ибо, как известно, она у каждого – своя. Вот я читаю, скажем, «правду» А.И. Солженицына в архипелаге Гулаге и говорю: «Не верю я этому. Вот не верю и всё тут». Или, скажем, газета у нас была «Правда», так очень многие тоже ей просто не верили, а утверждали что-то совсем противоположное (кстати, почему противопоЛОЖНОЕ, а не противоПРАВДИВОЕ?)
Вот и Евагелие в этой связке совсем не при чем. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Теперь прочтите толкование этой фразы: «Слово «правда», по другим переводам «праведность», означает святость, богоподобность. А Бог и есть Наивысшая Святость». И что тут может быть кому-то непонятно, как мне с Солженицыным (прости, Господи!..)
Понимая, что читателю до сих пор не слишком ясен его новоявленный термин, автор пытается объяснить «подлинный реализм» на примерах из классики. Но еще больше запутывает ситуацию, называя Николая Лескова подлинным реалистом, т.е. человеком «отражающим реальную жизнь и историю». Мы, люди начитанные, поэтому вспоминаем сразу «Левшу», подковавшего блоху, или совсем уж невероятного «Однодума». И окончательно ничего не понимаем.
Однако автору мало просто пропеть осанну подл. реализму, ему необходимо пригвоздить всю остальную литературу, простирающую от Гильгамеша до наших дней. И он это делает буквально тремя словами: «декоративное, искусственное дерево». А что же тогда подлинно-реалистическая письменность? А вот что: «одна из проекций, теней, ракурсов реального древа жизни». Вот те раз – «одна из проекций»!.. Отчего же не само древо? А уж такое свойство натуры (замечено!) самого автора: он страсть как боится быть категоричным. Потому и последующая фраза явно примиренческая: «документальность вполне может согласовываться с художественностью, она может использовать все художественные средства и приёмы». Надо же: столько всего понаписано, чтобы в итоге сказать: «Ребята, давайте, писать художественно, но правдиво – без лжи и пустопорожности».
Согласен. Но при этом – начнем с себя.
Вадим Забабашкин 17.03.2026 09:39 • Заявить о нарушении
Однако возникает вопрос: а является ли само эссе автора примером «подлинного реализма»?
Начинается оно со свидетельства явной неслучайности всего сущего: ну не могло же это всё возникнуть и действовать само собой и само по себе. «Значит, был и есть Высший Разум» – делает совершенно справедливый вывод автор. И добавляет: «Значит, есть смысл и цель создания, в которых мы должны разобраться». А вот тут ключевое слово «разобраться». Ведь если я, скажем, хочу разобраться, почему у меня кран на кухне подтекает, я его разбираю и вижу, что пора менять прокладку. Т.е. я при этом встаю вровень с конструктором этого крана. А могу ли я встать вровень с конструктором окружающего меня мира (кстати, что мы всё то «Высший Разум», то «Конструктор» – пора бы слово «Бог» сказать!)? Так вот: могу ли я встать вровень с Богом? Нет, не могу. Так что и разбираться нечего, потому что при разбирательстве мы таких заумных философий наплодим, что прямо в научный коммунизм с атеизмом упремся. В Бога надо верить и смысл жизни сразу понятен станет: спасение души. Тогда, кстати и никакие федоровы со своими «общими делами» окажутся не нужны, потому что про важность музеев и библиотек мы и без них знаем.
Далее автор неожиданно переходит к литературе и рассказывает нам откуда она пошла и к чему пришла. Конечно, тема обширная и ее вот так на ладошке не отобразить. Но если уж очень хочется – почему бы и нет.
Однако только мы настроились на литературную тему – новый скачок – в пятую главу Евангелия от Матфея, в которой слово «правда» (а наш автор и это подсчитал) используется дважды. Мы опять вынуждены напрячься: понимая, что об этом говорится не просто так. Потому что читаем: «…как известно, есть правда жизни и правда литературы». Точно – есть. Но Евангелие-то тут причем? Но продолжаем следить за развитием мысли автора, как незадачливый прохожий за ловкими руками уличного наперсточника. Теперь автор сообщает нам, что с возрастом у многих читателей начинают меняться приоритеты: им уже становятся неинтересны сказки (как в детстве) и научная фантастика (как в юности), они всё больше начинают почитывать мемуары, а то и сами их писать. «А всё потому, – делает вывод автор, – что в них меньше вымысла, тенденциозности, зато больше правды жизни и её законов».
И мысль автора, наконец-то, начинается проясняться. Итак, если, как известно, устами младенца глаголет истина, то устами (а точнее) пристрастиями людей, поживших на белом свете, глаголет …еще большая истина: им правду, давай, а не сказку. Теперь мы понимаем – для чего нам о Евангелии говорили: потому и там и тут слово «правда» встречается.
Н-да… Автор частенько сетует, что в Греции понятие любовь определяют восемь разных слов, а у нас – одно. Но его почему-то не заботит, что «правда» вообще имеет бесчисленное множество значений, ибо, как известно, она у каждого – своя. Вот я читаю, скажем, «правду» А.И. Солженицына в архипелаге Гулаге и говорю: «Не верю я этому. Вот не верю и всё тут». Или, скажем, газета у нас была «Правда», так очень многие тоже ей просто не верили, а утверждали что-то совсем противоположное (кстати, почему противопоЛОЖНОЕ, а не противоПРАВДИВОЕ?)
Вот и Евагелие в этой связке совсем не при чем. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Теперь прочтите толкование этой фразы: «Слово «правда», по другим переводам «праведность», означает святость, богоподобность. А Бог и есть Наивысшая Святость». И что тут может быть кому-то непонятно, как мне с Солженицыным (прости, Господи!..)
Понимая, что читателю до сих пор не слишком ясен его новоявленный термин, автор пытается объяснить «подлинный реализм» на примерах из классики. Но еще больше запутывает ситуацию, называя Николая Лескова подлинным реалистом, т.е. человеком «отражающим реальную жизнь и историю». Мы, люди начитанные, поэтому вспоминаем сразу «Левшу», подковавшего блоху, или совсем уж невероятного «Однодума». И окончательно ничего не понимаем.
Однако автору мало просто пропеть осанну подл. реализму, ему необходимо пригвоздить всю остальную литературу, простирающую от Гильгамеша до наших дней. И он это делает буквально тремя словами: «декоративное, искусственное дерево». А что же тогда подлинно-реалистическая письменность? А вот что: «одна из проекций, теней, ракурсов реального древа жизни». Вот те раз – «одна из проекций»!.. Отчего же не само древо? А уж такое свойство натуры (замечено!) самого автора: он страсть как боится быть категоричным. Потому и последующая фраза явно примиренческая: «документальность вполне может согласовываться с художественностью, она может использовать все художественные средства и приёмы». Надо же: столько всего понаписано, чтобы в итоге сказать: «Ребята, давайте, писать художественно, но правдиво – без лжи и пустопорожности».
Согласен. Но при этом – начнем с себя.
Вадим Забабашкин 17.03.2026 09:39 • Заявить о нарушении
Ой, класс! Не ожидал. Прочиталось одним махом и с живостью! Блестяще написано! Я так не умею. Но не зря старался - дал толчок твоему эссе - выступил как движок-пускач у трактора. И противоречия-то снялись - пришли к одному и тому же, что прекрасно сказано у тебя в заключительных словах! Я уж давно начал, но, слаб и грешен - далеко не всегда получается. Как бы это направить на возрождение величия родной русской литературы и культуры или уж это утопия? Ну, хоть попытаться - "Бог и намерения целует". Всего лучшего! Искренне твой! П.
Сергеев Павел Васильевич 17.03.2026 10:26 Заявить о нарушении
Сергеев Павел Васильевич 17.03.2026 10:26 Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.