Намана

– Ну, как живешь?
– Намана. Ору ото всего. От творчества Шамана,
от целей эс-вэ-о, от шумной стычки в Курске, от Белгородских мук...
– Привыкни, бро. Ты – русский, войны священной внук!
– Свяще... чего? Ты это, Иешуа не трожь! Уж лучше лей ответы про солнечную рожь, про грусть младых березок и бодрый дух славян,
про самый чистый воздух...
– Ага. Ты снова пьян? Уткнулся в пенный лагер,
жуешь беконный снапс. Опять припал к бумаге чернилами – фигакс!
– Да голос твой не греет. Теперь ищу другой.
–  Почуял эмпиреи? Ах, котик, дорогой! Заменишь в одночасье? Меня? Да на кого?
– Филипповну Настасью. Бабёшка ого-го!
– Да ну! Какой ты Мышкин? Хотя такой же дуб!
– Говнистая ты слишком и плохо варишь суп.
– Зато умею строить тактильный диалог. Вот ты сейчас его ведь сюда и приволок! И дорого, и любо – про все с тобой спою: про Тёму-долбоклюва в недавнем интервью, про битву канареек за собственный мирок, как гордые евреи сдержали рагнарёк, о буднях Олимпийских, о сумраке в умах, об антимодернистах в заношенных чалмах, о внутренней свободе, о, мать её, любви...
– Смотри, на небосводе такая жизнь бурлит...
А мы опять о пулях, убийцах и костях, про кражу меда в ульях, что пчелы не простят. Какой же черный век-то...
– (Володя Котляров)
– Молчит небесный лектор.
– Но терпит будь здоров.