Таланту Л. Н. Толстого. Таяние!

       Войска французские равномерно таяли в математически-правильной прогрессии.
И тот переход через Березину, про который так много было писано,
была только одна из промежуточных ступеней уничтожения французской армии,
а вовсе не решительный эпизод кампании, которая в деталях расписана.
    Ежели про Березину так много писали и пишут,
то со стороны французов это произошло только потому,
 что бедствия на Березинском прорванном мосту,
претерпеваемые французскою армией, прежде равномерно,
здесь вдруг сгруппировались в один момент и в одно трагическое зрелище,
которое у всех осталось в памяти, порою неверно.
   Со стороны же русских так много говорили
и только потому писали о Березине,
что вдали от театра войны, в Петербурге, был составлен план (Пфулем же) поимки Наполеона
в стратегическую западню на реке Березине.
  Все уверились, что всё будет на деле точно так,
как в петербургском плане про пленение высших французов,
и потому настаивали на том,
что именно Березинская переправа погубила французов.
   В сущности же результаты Березинской переправы
были гораздо менее гибельны для французов потерей орудий и пленных,
чем Красное, как то показывают цифры потерь, в истории не переменных.
   Единственное значение Березинской переправы заключается в том,
что эта переправа очевидно и несомненно
доказала ложность всех планов отрезыванья пути перед неприятелем,
и справедливость единственно возможного, требуемого Кутузовым
образа действий, — только следования за неприятелем. …
   Толпа французов бежала с постоянно усиливающеюся силой быстроты по дороге,
со всею энергией, направленною на достижение цели.
Она бежала как раненый зверь, и нельзя ей было стать поперёк дороге.
   Это доказало не столько устройство переправы, сколько движение на мостах.
Когда мосты были прорваны, безоружные солдаты на этих мостах,
московские жители, женщины с детьми, бывшие в обозе французов, с ходу  -
всё под влиянием силы инерции не сдавалось,
а бежало вперёд в лодки, в мёрзлую воду.
    Чем дальше бежали французы, чем жальче были их остатки, в особенности после Березины,
на которую, вследствие петербургского плана, возлагались особенные надежды
и особо -  на Кутузова,
тем сильнее разгорались страсти русских начальников, обвинявших друг друга
и в особенности - Кутузова.
     А Кутузов говорил, что надо подождать провианта, что люди без сапог,
всё это было так просто, а всё, что они предлагали, было так сложно и умно для полководца,
что очевидно было, но только для русских начальников, что он был глуп и стар,
а они были не властные, гениальные полководцы.
   В особенности после соединения армии блестящего адмирала и героя Петербурга Витгенштейна,
это настроение и штабная сплетня дошли до высших пределов.
Кутузов видел это и, вздыхая, пожимал только плечами. У глупых мыслей не бывает пределов.
   Только один раз, после Березины, он рассердился и написал Бенигсену,
доносившему отдельно государю, - следующее письмо:
   «По причине болезненных ваших припадков, извольте, ваше высокопревосходительство,
с получения сего, отправиться в Калугу, где и ожидайте дальнейшего повеления
и назначения от Его Императорского Величества».
   29-го ноября Кутузов въехал в Вильну, — в свою добрую Вильну, как он говорил потом.
Два раза в свою службу, Кутузов был в Вильне губернатором…
   Когда на другой день утром государь сказал собравшимся у него офицерам,
думавшим, что война закончена:
«Вы спасли не одну Россию; вы спасли Европу» —
все уже тогда поняли, что война не кончена…
   Неудовольствие государя против Кутузова усилилось в Вильне
в особенности потому,
что Кутузов очевидно не хотел или не мог понимать значение предстоящей кампании –
возможно, ещё и поэтому.
____________
Л. Н. Толстой. Война и мир. Том четвертый. Часть четвертая. Х
    Войска французские равномерно таяли в математически-правильной прогрессии. И тот переход через Березину, про который так много было писано, была только одна из промежуточных ступеней уничтожения французской армии, а вовсе не решительный эпизод кампании.
    Ежели про Березину так много писали и пишут, то со стороны французов это произошло только потому,  что на Березинском прорванном мосту бедствия, претерпеваемые французскою армией, прежде равномерно, здесь вдруг сгруппировались в один момент и в одно трагическое зрелище, которое у всех осталось в памяти.
   Со стороны же русских так много говорили и писали про Березину только потому, что вдали от театра войны, в Петербурге, был составлен план (Пфулем же) поимки Наполеона в стратегическую западню на реке Березине. Все уверились, что всё будет на деле точно так, как в плане, и потому настаивали на том, что именно Березинская переправа погубила французов. В сущности же результаты Березинской переправы были гораздо менее гибельны для французов потерей орудий и пленных, чем Красное, как то показывают цифры.
   Единственное значение Березинской переправы заключается в том, что эта переправа очевидно и несомненно доказала ложность всех планов отрезыванья и справедливость единственно возможного, требуемого Кутузовым образа действий, —
только следования за неприятелем. …
   Толпа французов бежала с постоянно усиливающеюся силой быстроты по дороге, со всею энергией, направленною на достижение цели.
Она бежала как раненый зверь, и нельзя ей было стать на замёрзшей дороге.    Это доказало не столько устройство переправы, сколько движение на мостах. Когда мосты были прорваны, безоружные солдаты, московские жители, женщины с детьми, бывшие в обозе французов, - всё под влиянием силы инерции не сдавалось, а бежало вперёд в лодки, в мёрзлую воду.     Чем дальше бежали французы, чем жальче были их остатки, в особенности после Березины, на которую, вследствие петербургского плана, возлагались особенные надежды,
тем сильнее разгорались страсти русских начальников, обвинявших друг друга и в особенности Кутузова.
  … он говорил:
например, то, что надо подождать провианта, что люди без сапог, всё это было так просто, а всё, чт; они предлагали, было так сложно и умно, что очевидно было для них, что он был глуп и стар, а они были не властные, гениальные полководцы.
В особенности после соединения армии блестящего адмирала и героя Петербурга Витгенштейна, это настроение и штабная сплетня дошли до высших пределов. Кутузов видел это и, вздыхая, пожимал только плечами. Только один раз, после Березины, он рассердился и написал Бенигсену, доносившему отдельно государю, — следующее письмо:
«По причине болезненных ваших припадков, извольте, ваше высокопревосходительство, с получения сего, отправиться в Калугу, где и ожидайте дальнейшего повеления и назначения от Его Императорского Величества».
   29-го ноября Кутузов въехал в Вильну, — в свою добрую Вильну, как он говорил. Два раза в свою службу, Кутузов был в Вильне губернатором.   
Когда на другой день утром государь сказал собравшимся у него офицерам — «Вы спасли не одну Россию;
вы спасли Европу» — все уже тогда поняли, что война не кончена…
 Неудовольствие государя против Кутузова усилилось в Вильне в особенности потому,
что Кутузов очевидно не хотел или не мог понимать значение предстоящей кампании.


++===
Что такое фашизм?   августа.
  Только сильный и мудрый Союз наших справедливых народов
Сможет мир освободить от фашистских уродов!

            Ниже публикуется СВЕДЕНИЯ О ПРЕСТУПЛЕНИЯХ И ЗВЕРСТВАХ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ МЕРЗАВЦЕВ И ИХ ПОСОБНИКОВ.

Вена. Австрия







9 08 2024
80-летию нашей Великой Победы!  9 августа.
    Лето мчится над нашей прекрасной страной!
Но мы сражаемся и снова идём в бой!
Освобождаем наш народ и нашу землю –
От тех, кто стал коричневой чумой.

    СВОДКА СОВИНФОРМБЮРО на 9 АВГУСТА 1944 ГОДА.
    Дневное сообщение 8 августа 1944 года
    В ТЕЧЕНИЕ 9 АВГУСТА






++===
++===
Таланту Л.Н. Толстого.


_______
Л.Н. Толстой. Война и мир. Том 4. Часть четвертая. Глава XIXI.
   Когда на другой день утром государь сказал собравшимся у него офицерам — «Вы спасли не одну Россию; вы спасли Европу» — все уже тогда поняли, что война не кончена…
Один Кутузов не хотел понимать этого и открыто говорил свое мнение о том, что новая война не может улучшить положение и увеличить славу России, а только может ухудшить ее положение и уменьшить ту высшую степень славы,
на которой, по его мнению, теперь стояла Россия.
Он старался доказать государю невозможность набрания новых войск;
говорил о тяжелом положении населений, о возможности неудач и т. п.
При таком настроении, фельдмаршал естественно представлялся только помехой и тормозом предстоящей войны.
Для избежания столкновений со стариком, сам собою нашелся выход, состоящий в том, чтобы, как в Аустерлице и как в начале кампании при Барклае, вынуть из-под главнокомандующего, не тревожа его, не объявляя ему о том, ту почву власти, на которой он стоял, и перенести ее к самому государю.

С этою целью понемногу переформировался штаб, и вся существенная сила штаба Кутузова была уничтожена и перенесена к государю. Толь, Коновницын, Ермолов — получили другие назначения. Все громко говорили, что фельдмаршал стал очень слаб и расстроен здоровьем.
Ему надо было быть слабым здоровьем, для того чтобы передать свое место тому, кто заступал его. И действительное здоровье его было слабо.
Как естественно, и просто, и постепенно явился Кутузов из Турции в казенную палату Петербурга собирать ополчение, и потом в армию, именно тогда, когда он был необходим, точно так же естественно, постепенно и просто теперь, когда роль Кутузова была сыграна, на место его явился новый, требовавшийся деятель.
Война 1812-го года, кроме своего дорогого русскому сердцу народного значения, должна была иметь другое — европейское.
За движением народов с запада на восток, должно было последовать движение народов с востока на запад, и для этой новой войны нужен был новый деятель, имеющий другие, чем Кутузов, свойства, взгляды, движимый другими побуждениями.
Александр Первый, для движения народов с востока на запад и для восстановления границ народов, был также необходим, как необходим был Кутузов для спасения и славы России.
Кутузов не понимал того, чт; значило Европа, равновесие, Наполеон. Он не мог понимать этого. Представителю русского народа, после того как враг был уничтожен, Россия освобождена и поставлена на высшую степень своей славы, русскому человеку, как русскому, делать больше было нечего. Представителю народной войны ничего не оставалось, кроме смерти. И он умер.


++==
Таланту Л.Н. Толстого.

______
Война и мир. Том 4. Часть четвертая. Глава 12
Он не мог иметь цели, потому что он теперь имел веру, — не веру в какие-нибудь правила, или слов;, или мысли, но веру в живого, всегда ощущаемого Бога. Прежде он искал Его в целях, которые он ставил себе. Это искание цели было только искание Бога; и вдруг он узнал в своем плену не словами, не рассуждениями, но непосредственным чувством, то, чт; ему давно уж говорила нянюшка: что Бог вот Он, тут, везде. Он в плену узнал, что Бог в Каратаеве более велик, бесконечен и непостижим, чем в признаваемом масонами Архитектоне вселенной. Он испытывал чувство человека, нашедшего искомое у себя под ногами, тогда как он напрягал зрение, глядя далеко от себя. Он всю жизнь свою смотрел туда куда-то, поверх голов окружающих людей, а надо было не напрягать глаз, а только смотреть перед собой.
Он не умел прежде видеть великого, непостижимого и бесконечного ни в чем. Он только чувствовал, что оно должно быть где-то, и искал его. Во всем близком, понятном, он видел одно ограниченное, мелкое, житейское, бессмысленное. Он вооружался умственною зрительною трубой и смотрел в даль, туда, где это мелкое житейское, скрываясь в туманной дали, казалось ему великим и бесконечным, оттого только, что оно было неясно видимо. Таким ему представилась европейская жизнь, политика, масонство, философия, филантропия. Но и тогда, в те минуты, которые он считал своею слабостью, ум его проникал и в эту даль, и там он видел то же мелкое, житейское, бессмысленное. Теперь же он выучился видеть великое, вечное и бесконечное во всем, и потому естественно, чтобы видеть его, чтобы наслаждаться его созерцанием, он бросил трубу, в которую смотрел до сих пор через головы людей, и радостно созерцал вокруг себя вечно изменяющуюся, вечно великую, непостижимую и бесконечную жизнь. И чем ближе он смотрел, тем больше он был спокоен и счастлив. Прежде разрушавший все его умственные постройки, страшный вопрос: зачем? теперь для него не существовал. Теперь на этот вопрос — зачем? в душе его всегда готов был простой ответ: затем, что есть Бог, тот Бог, без воли которого не спадет волос с головы человека.



++===
Таланту Л.Н. Толстого.
______
Война и мир. Том 4. Часть четвертая. Глава XII.
Радостное чувство свободы, — той полной, неотъемлемой, присущей человеку свободы, сознание которой он в первый раз испытал на первом привале, при выходе из Москвы, наполняло душу Пьера во время его выздоровления. Он удивлялся тому, что эта внутренняя свобода, независимая от внешних обстоятельств, теперь как будто с излишком, с роскошью обставлялась и внешнею свободой. Он был один в чужом городе, без знакомых. Никто от него ничего не требовал; никуда его не посылали. Всё, чт; ему хотелось, было у него; вечно мучившей его прежде мысли о жене больше не было, так как и ее уже не было.
— Ах как хорошо! Как славно! — говорил он себе, когда ему подвигали чисто накрытый стол с душистым бульоном, или когда он на ночь ложился на мягкую чистую постель, или когда ему вспоминалось, что жены и французов нет больше. — Ах как хорошо, как славно! — И по старой привычке он делал себе вопрос: ну а потом чт;? чт; я буду делать? И тотчас же он отвечал себе: ничего. Буду жить. Ах как славно!
То самое, чем он прежде мучился, чего он искал постоянно, цель жизни, — теперь для него не существовала. Эта искомая цель жизни теперь не случайно не существовала для него, не в настоящую только минуту, но он чувствовал, что ее нет и не может быть. И это-то отсутствие цели давало ему то полное, радостное сознание свободы, которое в это время составляло его счастие.
Он не мог иметь цели, потому что он теперь имел веру, — не веру в какие-нибудь правила, или слов;, или мысли, но веру в живого, всегда ощущаемого Бога. Прежде он искал Его в целях, которые он ставил себе. Это искание цели было только искание Бога; и вдруг он узнал в своем плену не словами, не рассуждениями, но непосредственным чувством, то, чт; ему давно уж говорила нянюшка: что Бог вот Он, тут, везде. Он в плену узнал, что Бог в Каратаеве более велик, бесконечен и непостижим, чем в признаваемом масонами Архитектоне вселенной. Он испытывал чувство человека, нашедшего искомое у себя под ногами, тогда как он напрягал зрение, глядя далеко от себя. Он всю жизнь свою смотрел туда куда-то, поверх голов окружающих людей, а надо было не напрягать глаз, а только смотреть перед собой.
Он не умел прежде видеть великого, непостижимого и бесконечного ни в чем. Он только чувствовал, что оно должно быть где-то, и искал его. Во всем близком, понятном, он видел одно ограниченное, мелкое, житейское, бессмысленное. Он вооружался умственною зрительною трубой и смотрел в даль, туда, где это мелкое житейское, скрываясь в туманной дали, казалось ему великим и бесконечным, оттого только, что оно было неясно видимо. Таким ему представилась европейская жизнь, политика, масонство, философия, филантропия. Но и тогда, в те минуты, которые он считал своею слабостью, ум его проникал и в эту даль, и там он видел то же мелкое, житейское, бессмысленное. Теперь же он выучился видеть великое, вечное и бесконечное во всем, и потому естественно, чтобы видеть его, чтобы наслаждаться его созерцанием, он бросил трубу, в которую смотрел до сих пор через головы людей, и радостно созерцал вокруг себя вечно изменяющуюся, вечно великую, непостижимую и бесконечную жизнь. И чем ближе он смотрел, тем больше он был спокоен и счастлив. Прежде разрушавший все его умственные постройки, страшный вопрос: зачем? теперь для него не существовал. Теперь на этот вопрос — зачем? в душе его всегда готов был простой ответ: затем, что есть Бог, тот Бог, без воли которого не спадет волос с головы человека.







++===
Таланту Л.Н. Толстого.

_____
Война и мир. Том 4. Часть четвертая. Глава XIV.
Так же как трудно объяснить для чего, куда спешат муравьи из раскиданной кучки, одни прочь из кучки, таща соринки, яйца и мертвые тела, другие назад в кучку — для чего они сталкиваются, догоняют друг друга, дерутся, — так же трудно было бы объяснить причины, заставлявшие русских людей, после выхода французов, толпиться в том месте, которое прежде называлось Москвою. Но так же как, глядя на рассыпанных вокруг разоренной кучки муравьев, несмотря на полное уничтожение кучки, видно по цепкости, энергии, по бесчисленности копышущихся насекомых, что разорено все, кроме чего-то неразрушимого, невещественного, составляющего всю силу кучки, — так же и Москва, в октябре месяце, несмотря на то, что не было ни начальства, ни церквей, ни святыни, ни богатств, ни домов, была тою же Москвою, какою была в августе. Всё было разрушено, кроме чего-то невещественного, но могущественного и неразрушимого.
Побуждения людей, стремившихся со всех сторон в Москву, после ее очищения от врага, были самые разнообразные, личные, и в первое время, большею частью — дикие животные. Одно только побуждение было общее всем, — это стремление туда, в то место, которое прежде называлось Москвой, для приложения там своей деятельности.
Через неделю в Москве уже было 15 тысяч жителей, через две, было 25 тысяч и т. д. Всё возвышаясь и возвышаясь, число это к осени 1813 года дошло до цифры, превосходящей население 12-го года.
   Первые русские люди, которые вступили в Москву, были казаки отряда Винцингероде, мужики из соседних деревень и бежавшие из Москвы и скрывавшиеся в ее окрестностях жители. Вступившие в разоренную Москву русские, застав ее разграбленною, стали тоже грабить. 
Но за первыми грабителями приезжали другие, третьи, и грабеж с каждым днем, по мере увеличения грабителей, становился труднее и труднее и принимал более определенные формы.
   Грабеж французов, чем больше он продолжался, тем больше разрушал богатства Москвы и силы грабителей.
 Грабеж русских, с которого началось занятие русскими столицы, чем дольше он продолжался,
чем больше было в нём участников, тем быстрее восстановлял богатство Москвы и правильную жизнь города.
Кроме грабителей, народ самый разнообразный, влекомый — кто любопытством, кто долгом службы, кто расчетом, — домовладельцы, духовенство, высшие и низшие чиновники, торговцы, ремесленники, мужики — с разных сторон, как кровь к сердцу — приливали к Москве.
Кроме грабителей, народ самый разнообразный, влекомый — кто любопытством, кто долгом службы, кто расчетом, — домовладельцы, духовенство, высшие и низшие чиновники, торговцы, ремесленники, мужики — с разных сторон, как кровь к сердцу — приливали к Москве.
Через неделю уже мужики, приезжавшие с пустыми подводами, для того чтоб увозить вещи, были останавливаемы начальством и принуждены к тому, чтобы вывозить мертвые тела из города. Другие мужики, прослышав про неудачу товарищей, приезжали в город с хлебом, овсом, сеном, сбивая цену друг другу до цены ниже прежней. Артели плотников, надеясь на дорогие заработки, каждый день входили в Москву, и со всех сторон рубились новые и чинились старые, погорелые дома. Купцы в балаганах открывали торговлю. Харчевни, постоялые дворы устраивались в обгорелых домах. Духовенство возобновило службы во многих не погоревших церквах. Жертвователи приносили разграбленные церковные вещи. Чиновники прилаживали свои столы с сукном и шкафы с бумагами в маленьких комнатах. Высшее начальство и полиция распоряжались раздачею оставшегося после французов добра. Хозяева тех домов, в которых было много оставлено свезенных из других домов вещей, жаловались на несправедливость своза всех вещей в Грановитую палату; другие настаивали на том, что французы из разных домов свезли вещи в одно место, и оттого несправедливо отдавать хозяину д;ма те вещи, которые у него найдены. Бранили полицию; подкупали ее; писали вдесятеро сметы на погоревшие казенные вещи; требовали вспомоществований.
Граф Растопчин писал свои прокламации.