Бледнолицая и причал

бледнолицая, вечно грустная, словно соткана из печали,
босиком, нелегко, ступала
по траве, где живет роса.
небеса эту деву знали,
и растили там, за холмами,
сами Боги ее признали,
даровали ей
голоса.

прикрывала глаза, дышала, аккуратно ступая, впрочем
ветер тихо морозил кожу,
лишь немного ее тревожил,
откликаясь, но зябко, в сердце,
он заставил ее поверить,

на рассвете бывает холод. вот такой громогласный ветер.

ей не нравилось. сильно-сильно
от того лишь она сбежала,
что таится в бесцветной леди,
то, о чем никогда не знала

но сбежать от себя труднее, чем от прочих, сбежать нереально.
и она лишь дрожала.
шла.
надоело быть чей-то тайной.

без возможности быть свободной,
говорить, что подскажет сердце.
она устала бывать невольной,
и быть здесь. в этом чуждом месте

голоса ей шептали много. она ночами, порой, кричала.
но надеялась, что уйдет.
через поле к тому причалу,
что манил и терзал свободой,
разбивая её оковы.

эти годы накрыл туман,
забирая ее невзгоды.

столько лет на больничной койке,
где ее покидал рассудок,
но порой забывала все,
чтоб очиститься от недугов,

от шептаний в девичьих мыслях,
но они накрывали вскоре.
и она вспоминала все

очень горько об этом помнить.

но однажды она сбежала, позабыв обо всем на свете.
только помнила про причал.
оживавший, как горный ветер.
этот образ был самым ярким, и манящим почти до боли,
а Всевышний из детских снов,
был врачом, что держал в неволе.

и шептал ей подобно прочим,
ерунду, но вселяя веру,
и она обрела надежду, жаль не долго могла ей верить,
но боролась совсем нещадно,
не желанно сдавалась, впрочем,

может это ее судьба, может кто-то о ней пророчил

но она все же не смогла.

у причала, той самой ночью.