Гостья из будущего

           1
Когда я впервые увидел женскую письку, мне было семь лет. И это была не гладкая щёлочка моей ровесницы, а настоящая матёрая ****а нашей учительницы. Когда мы сидели за партами с компьютерами в виде тетрадок (самыми современными), я уронил на пол носовой платок и нагнулся, чтобы его поднять. Я сидел на первой парте, а учительница, Наталья Петровна, у себя за столом, напротив моей парты, и я ненароком взглянул под партой на её расставленные ноги. На ней не было трусов. Это был шок. Сладкий комок тепла потёк из моих ног к бёдрам и груди. Сердце забилось так учащённо, что у меня сдавило горло.
-Петров! – сказала она. – Сколько будет семью восемь?
  Я хотел ответить «пятьдесят шесть», но мысль раньше засветилась в моей тетради. И рядом было написано: «И я Вас люблю!» Весь класс огласился смехом, только мне не было смешно. Стало так тоскливо и больно, словно я был взрослым мужчиной, и на моё признание в любви девушка ответила мне отказом. Шар между ног, налившийся свинцовым грузом, ответил вместо меня. Мысли неслись вразброд, пока детский смех не утих, и Наталья Петровна не ответила:
-Правильно, Петров!
 Урок шёл своим чередом. Больше учительница меня не спрашивала, и правильно делала, иначе ещё чёрт знает что мог я ей мысленно ответить. Я старался спрятать свои мысли, чтобы не опозорить её: ту, что я впервые полюбил в своей жизни. Многие любят своих первых учителей. У меня было другое. Я полюбил ту, что сделала меня мужчиной; пусть на минутку; пусть понарошку; но настоящим мужчиной. С этого дня я стал писать стихи; и неприличные места на телах мужчин и женщин, те, что принято прятать под одеждой, перестали быть для меня неприличными; а стали высоко одухотворёнными, тем, что достойно воспевания в поэзии:
Девичье лоно
Открыто для Вас,
Граф де Гаронна,
Без всяких прикрас!
Вы лишь достойны
Увидеть его:
Девушки стройны:
Но одна нужна Вам всего!
  Я стал дружить с девочками. Именно дружить: не дразнить; не сгорать от тайной похоти; не заменять ими мальчиков в своих играх. Мне нравилось с ними общаться; познавать их женские души. Я уже не боялся телепатических атак на своё сознание. Я был открыт миру и чист для него. Все лица противоположного пола включались в этот мир по неотъемлемому праву жизни: девочки, чтобы играть; женщины, чтобы любить их; старушки, чтобы слушать их рассказы и наполняться мудростью Вселенной. Мир открылся для меня сотнями граней мироздания, и каждая из них блестела, как стекло на солнце, и переливалось радугой. Я не боялся своих мыслей, потому что они были просты и гармоничны. Я учился любить людей: мужчин за мужество; женщин за женственность. Всех, всех объял я тогда своим сердцем, и сердце пело от радости, что его, этот достойнейший сосуд, наполнили божественной амброзией.
 Так заканчивалось детство.




         2
В отрочестве я стал онанировать. Обычно вечером перед сном я игрался своим членом, представляя разные эротические картинки. Обычно я представлял себя на берегу озера, летом, на пустынном пляже с девочкой. У неё были широкие бёдра и маленькие шарообразные груди. В те года я не любил больших отвисших титек, считая их признаком старости. Круглые крепкие груди были вершиной моих эротических фантазий. Мы целовались и щупали друг друга. Куда и как женщине вставляют, я тогда не знал.
   Одновременно с этим я стал злым и жестоким по отношению к людям. Я ненавидел встреченных на улице людей до такой степени, что мой затылок начинал дёргаться, а шею сводила судорога. Я чувствовал исходящее от них зло и презрение. Я знал, что ещё очень юн и меня это не радовало, а давало повод ко множеству комплексов. Я стал бояться женщин, а со своими сверстницами перестал напрочь общаться. Я не мог побороть в себе стыд и похоть. Я не мог смотреть на женщин вживую, предпочитая изучать их по картинкам. Особенно я был стеснителен на пляже, где девушки ходили в бикини. Я боялся поднять глаза от песка и увидеть не только голую плоть, но и голую человеческую душу, читавшуюся в улыбке рта и глаз.
   Однажды, тридцать первого августа, вечером я как всегда игрался своим членом и неожиданно кончил. В первый раз в жизни. Я испугался. «Доигрался!» - подумал я. «Не ужели всё так плохо, и я останусь калекой?» - вопрошал я у себя. Потом я понял, что это был оргазм.
   Я уже не мог выносить постоянное давление чужих мыслей; и не только на улице, где я видел встречных прохожих, но и дома, в одиночестве я постоянно видел, как за мной кто-то наблюдает. Я начинал плакать и кричать, чтобы меня оставили в покое, во Вселенной моей души. Но моя душа всё больше и больше открывалась Вселенной реального мира. Я стал ненавидеть, когда учителя, вызывая меня, произносили мою фамилию: «Петров!» У меня складывалось ощущение, что они произносят её презрительно. Я стал ненавидеть собственную фамилию.
   Наоборот девочки стали оказывать мне знаки внимания. Я был высоким, стройным юношей, с красивым лицом и быстрыми глазами.
-Вот идёт нормальный парень! – говорили они при встречах со мной друг другу так, чтобы я это слышал. Но моя телепатия улавливала только их желание, а не любовь. Мне хотелось любви, моё сердце вырывалось из груди. Но в ответ я чувствовал лишь похоть.
  Пора было переходить в юность.

         3
 Мой онанизм довёл меня до ручки. Моя ментальность лопнула и превратилась в астрал. Я чувствовал себя не в своём теле, а чуть ли не во всём городе. Мои ощущения плавали как рыбы по всему пространству вокруг меня на сотни метров. Каждый вечер я кончал, хоть сам и не хотел этого. Эрос накрывал меня с головой. Пусть я знал. Что многие люди в наше время обладают телепатическими способностями, и то, что происходит со мною, происходило со многими, что это своеобразный процесс инициации, но я боялся и не мог с собою ничего сделать. Целыми днями я сидел на одном месте, на кресле у нас в квартире и пытался вернуть себя в себя. Никто мне не мог помочь, кроме меня самого. Вокруг ходили люди; я слышал их голоса с улицы. Они смеялись и шутили. А я боялся пошевелиться или чего-нибудь захотеть, чтобы не возникли новые мысли. Я чувствовал себя на острие бритвы, и любой мой вдох или выдох, взгляд или желание способны были покачнуть меня на этом лезвии вправо или влево. А потом я начинал падать; меня засасывала пропасть; пока я снова не застывал на такой неустойчивой тверди.
 Мне было не до любви и дружбы, похоти и злобы. Я хотел одного: спокойствия; внутреннего сосредоточения, которое дало бы мне право жить дальше.
  Мои родственники волновались за меня, и вот однажды вечером, когда я готовился ко сну, ко мне пришёл человек.
-Здравствуй, Саша! – сказал мне он. – Мне известны твои проблемы. Многие люди как и ты теперь телепаты. И у многих этот дар не вызывает ни болей, ни страха; ничего, кроме радости. Но ты не из них. Тебе придётся перебороть себя. И я тебе в этом помогу. Попытайся не напрягаться и отпусти свои мысли. Не бойся: они не улетят далеко, а вернуться к тебе. Попытайся преодолеть свои комплексы, и не ненавидь людей: среди них есть и хорошие, и плохие; и лучше тебя, и хуже тебя; но все они не важны: главное, сосредоточиться на желании жить и заняться делом. Не бойся повседневных дел и забот. Найди себе занятие или работу. Попытайся не пугаться открытого и закрытого пространства. Сосредоточься на себе и не думай об окружающих. И всё пройдёт!
-Вы уверены? – спросил я.
-Если хочешь, я ещё раз приду к тебе, - ответил незнакомец, - но я думаю, этого не потребуется. Ты уже достаточно знаешь о своей природе, и природе твоего дара, чтобы справиться сам!
   И я стал справляться сам. Я упал с того острого лезвия, на котором стоял, и встал на твёрдую почву жизни. Я был телепат; но не читал чужие мысли, а излучал свои. Зачастую. Это были не мои мысли, а комплексы окружающих, которые моя телепатия инициировала к жизни, к сознанию окружающих. Многие способны были услышать лишь то, что они хотели слышать. Многое оставалось для них тайной. Но для меня по-прежнему тайной оставались женщины; их души и их тела; их глаза и их груди; всё, что так страстно влекло меня раньше, сжигало с прежней силой. Я по-прежнему был телепат, но я не боялся своих мыслей, потому что они были похожи на мысли всех людей.

             4
   Мне исполнилось восемнадцать лет, и я получил право путешествовать по стране с помощью нуль-транспортировки.  И я поехал к своему приятелю в Ярославль. Мы познакомились с ним при поступлении в Университет. Оба провалились, но стали дружны в том юношеском максимализме, который приветствует всё новое. Днём мы с ним гуляли, а вечером отмечали день рождения его мамы. Отец у него недавно умер, и чтобы помочь по хозяйству, приготовить стол, к его маме пришла её подруга, такая же как и она учительница средней школы. Когда она вошла ко мне в комнату, я сразу напрягся и понял, что это не спроста.
-Вот моя подруга, Надежда, - сказала мама моего приятеля, - Прошу любить и не обижать.
Вечером я выпил и меня положили на диванчик отдыхать. Гости расходились. В коридоре один мужчина что-то проповедовал маминой подруге:
-Вот я уеду, и ты останешься одна, с ребёнком, без поддержки, без любви, без ласки.
Или ещё:
-Ну зачем тебе это? Я тебя не люблю; ты видишь меня впервые; и что ты можешь чувствовать по отношению ко мне?
Потом оказалось, что вечер продолжается, и мы с приятелем пошли ночевать эту ночь в квартиру Надежды. Мы шли ночными улицами Ярославля, дело было летом, и народ отдыхал после дневного труда.
-Ну что в нём осталось человеческого? – вопил в одном из дворов подвыпивший мужчина.
-Смотри-ка! – сказал я приятелю. – Тут тоже размышляют о человеке!
Приятель улыбнулся и ничего не ответил. Уже в полной темноте мы дошли до квартиры Надежды и в разных комнатах легли спать. Потом была то ли явь, то ли сон. Надежда обнимала меня, раздевая, и раздевалась сама, шепча мне: «Мне бы ребёночка! Мне бы сыночка! Больше мне ничего не нужно!»
 Наутро я проснулся с тяжёлой головой.
-Переночевали по-походному! – сказал мой приятель своей маме. – Сегодня полетим за Волгу.
Он выкатил из гаража подержанный флаер, мы сели в него и стали осматривать город с высоты. Я был в кресле пассажира, он – за рулём. Я чувствовал себя чужим ему и его городу; чувствовал себя балластом, который никому не нужен после того, что произошло ночью. Вскоре я уехал. Мы долго переписывались с этим приятелем, но потом как-то перестали. Возможно, где-то в Ярославле у меня растёт сын. Он совсем не знает отца, но так же, как и я, чувствует себя чужим в этом городе, среди этих людей и домов. Волга несёт свои могучие волны куда-то мимо, вдаль и вдаль, и время течёт такой же медлительной поступью, не прерываясь, но и не убыстряя свой бег ни на секунду. Церкви, монастыри и прочая архитектура существует отдельно от чувств моего потомка. Ему чудятся мосты, набережные, дворцы и соборы другого города, где он не бывал и вряд ли скоро будет. Ещё нужно вырасти; понять и принять свой крест, который по воле его матери, возложил на него его отец. Потом у него будут и свои взлёты, и свои падения. Но эти два города, так не похожие друг на друга, навеки распнут его между собой по карте России, которая, как известно, не маленькая страна.

            5
Я отдыхал в августе на берегу Чёрного моря. Погода была пасмурной, и потому отдыхающих было немного. Шли дожди. Я бродил один по музеям, паркам и прочим достопримечательностям, один, ни с кем не знакомясь и не заводя дружбы. У меня на душе было светло и тихо, как в храме, когда не идёт службы, и верующие не толпятся, желая что-то от Бога. Тихо звучала музыка природы, дождя, мокрых листьев, ветреного моря, и это заставляло меня ещё больше искать уединения и преображения.
  Однажды я зашёл на пляж. Никого не было из людей. Только в одном месте лежала кучкой одежда какого-то моржа или моржихи. Я сел рядом и стал смотреть на небо. Неожиданно рядом с собой я услышал короткий возглас удивления. У одежды стояла девушка, совсем голая, и быстро одевалась. С неё текли капельки морской воды; она была смущена моим присутствием.
-Здравствуйте, - сказал я.
-Здравствуйте, – ответила она, продолжая одеваться.
-Как Вас зовут? – спросил я.
-Вера! – ответила она.
 Так мы познакомились. Она была из Сибири и давно мечтала искупаться в тёплом южном море. Она не ожидала, что здесь тоже бывает дождливая погода. Она даже не посмотрела прогноз погоды и просто нуль-транспортировалась сюда буквально вчера.  Ей было обидно просто так улетать обратно, и она всё-таки решила искупаться. Почему она купалась голой, я её тогда не спросил, и ни тогда, ни потом так и не узнал этого. В этом была её тайна. Мы с ней гуляли потом по всем местам, где до этого гулял я один, и много разговаривали. Меня как будто прорвало на общение, и её, похоже, тоже. Она рассказывала о Сибири, о сибирских морозах, сибирской зиме и сибирском лете. Я говорил ей о себе, о своих планах, и о том, что я готов всё бросить, если не получиться, и что это меня не смущает. Потом мы с ней сидели в кафе, ели мороженое, она пила сок, а я пил кофе. Мы долго молчали, пытаясь осознать то, что произошло; но поскольку ничего не произошло, на следующий день она нуль-транспортировалась обратно к себе в Сибирь. Я  снова гулял один, вдыхал солёный влажный воздух; ветер обдувал меня с ног до головы, и я уже подумывал, не заняться ли мне делом, делом всей моей жизни, которое я давно задумывал, и вынашивал в себе; но ещё и ещё откладывал этот момент; понимая, что я ещё не готов. В моём мозгу крутились образы, формулы и слова; но всё это никак не складывалось в нечто определённое, и я снова стал писать стихи. Это были неумелые ученические стихи, но я тренировался день за днём, пока не набил руку. И тогда из-под моих рук потекли строки:


Стыдливо прикрывая наготу,
Она к одежде руку протянула;
И капельки воды по животу,
По бёдрам вниз текли, и с моря дуло.
Я извинился робко перед ней
За то, что одиночество нарушил;
И поспешил её обнять скорей,
Как море обнимает влагой сушу…
          6
Я возвращался с могилы бабушки. Дело было зимой. Всё небо закрыли снежные тучи, шёл небольшой снежок. Деревья утопали в ватных шубах. У одной из могил сидела одинокая девушка. Я хотел пройти мимо, но она позвала меня.
-Эй! – сказала она. – Как вас зовут?
-Саша, - ответил я.
-А меня – Люба. Посидите со мной, пожалуйста.
Я остановился, подумал и сел с ней рядом.
-У Вас кто-то умер? – спросил я.
-Да, - отвечала Люба. – Давно, два года назад, мой молодой человек.
-Вы любили его?
-Да! А разве можно не любить того, кто рядом с тобой? Мы познакомились с ним тоже зимой. Шёл снег, и он предложил мне проводить меня домой. Было тихо. Где-то лаяла собака, и плакал ребёнок, и в морозной тишине эти звуки разносились, как звон колокола на церкви.
-Вы очень поэтично рассказываете.
- А я и есть поэтесса. Вот, послушайте:
Мы повстречались, повстречались;
Мы повстречались год назад;
Друг с другом рядом оказались,
Как тишина и снегопад.

И если мы и расставались,
То только ради встречи вновь;
Мы повстречались, повстречались –
Надежда, вера и любовь!
-Да, хорошие стихи, - отвечал я. – Но отчего он умер?
-От того же, отчего и все! – отвечала Люба. – От такой жизни, которой мы живём; и того воздуха, которым мы дышим; от той еды, которой мы питаемся.
-Хотите, я провожу Вас? – предложил я ей.
- Ну что ж, - задумчиво ответила она, - проводите. Только, пожалуйста, не надо говорить о любви, о чувствах; о том, что я Вам нравлюсь. Пожалуйста!
-Хорошо! – ответил я, и мы пошли к выходу из кладбища.
-Сколько Вам лет? – спросил я.
-Двадцать два! – ответила Люба. – А что?
-В таком юном возрасте и так глубоко чувствовать, так глубоко отчаиваться. У Вас же всё впереди!
-Впереди только смерть!
-Ну вот, мы и пришли! – сказала она. – Наверное, мы больше никогда не встретимся, и на прощание я хочу сказать Вам, что очень благодарна Вам за внимание, такт и понимание. Прощайте!
-Прощайте! – ответил я и пошёл по своим делам. Больше мы никогда не встречались. Но смерть с тех пор стала для меня непостижимой загадкой, такой же непостижимой, как любовь. Уход человека из этого мира в мир иной, худший или лучший, но на вряд ли такой же, как этот, окутывала для меня отныне не тьма, а свет – тихий, ясный свет, струящийся из глаз молодой поэтессы, которая никогда уже не забудет свою раннюю, возможно первую, любовь.


        7
Сегодня утром мне на телефон пришло странное сообщение: «Саша! Ты нашёл новую девушку, тринадцати лет от роду!» Я ещё не Гумберт Гумберт и по возрасту (мне нет ещё тридцати лет), и по складу характера. Я был озадачен: кто бы это мне написал? Я вызвал по линии доставки себе продукты, сделал завтрак, съел его и пошёл гулять, чтобы расслабиться перед работой. В парке было много людей: бабушки с колясками; молодые пары; спешащие по делам мужчины и женщины. Я сел на скамейку. Напротив сидела молодая девушка, практически ещё девочка, и улыбалась. Пока я ощупывал её взглядом, она вздрагивала от смеха, и я представил себе. Что в постели она такая же. Пока я не думал ни о чём плохом; но неожиданно мне в голову пришло, что это она написала мне на телефон. Значит она специально вызвала меня в парк и посадила напротив себя? Но зачем? И кто она такая? Самый мощный в мире телепат? Это надо было проверить. Она встала и пошла по аллее. Я пошёл за ней. Она свернула на боковую дорожку, ведущую в заросли кустарника. Я свернул туда же. Мы столкнулись лицом к лицу.
-Хочешь посмотреть, какие у меня трусики? – спросила она. Я понял, что «вечер перестаёт быть томным», и ничего не ответив, выскочил обратно на людную аллею. С тех пор мне стали сниться сны, где эта девушка пыталась меня изнасиловать. То она раздевалась до нога; то связывала меня, а потом раздевала; то силой мысленной воли парализовала меня. И так далее, и тому подобное.
 Я понял, что на мне оттачивает своё искусство сильный телепат. Больше я её не встречал наяву, но мне надо было её увидеть и убедить оставить меня в покое. Это мог сделать только телепат такой же силы или большей силы, и я попросил приятеля организовать нам встречу. Я телепатически послал сигнал:
-Чего ты хочешь от меня?
-Ничего! – был мне ответ.
-Тогда оставь меня в покое!
-Не могу: ты должен лишить меня невинности.
-Сначала подрасти, а потом думай о сексе.
-Нет. Мне уже пора.
Больше я ничего не услышал; только однажды ночью ко мне в квартиру позвонили с улицы.
-Кто? – спросил я раздражённым спросонья голосом.
-Твоя судьба! – был мне ответ.
-А если я сделаю, как ты хочешь, ты оставишь меня в покое? – спросил я.
-Да! – был мне ответ.
Больше я ничего не помню. Я провалился в темноту, и очнулся только утром у себя в постели. Похоже, это был гипноз. Больше меня эта девушка не беспокоила. Возможно, она получила то, что хотела. Возможно, это было тихое помешательство. И то, и другое хорошо объясняет ситуацию, но не объясняет, почему эта девушка остановила свой выбор именно на мне. Я уже не молодой, толстый мужчина. У меня нет особенных талантов. Возможно, в прежние времена меня назвали бы гением, но в наши дни таких гениев – каждый второй. А славой пользуются супергении, и даже не в творчестве, искусстве или науке, а педагогические и медицинские гении. Но такой бы не влип в такую ситуацию, в которую влип я.




      8
  Однажды летом я возвращался из поликлиники к себе домой и встретил двух молоденьких женщин. Они шли наперерез мне, печально опустив глаза в землю, и от их аур веяло благоговением и преклонением передо мной. Они были в меня влюблены, но почему, и кто они такие, я не знал.
-Привет, девочки! – сказал я.
-Здравствуй, Саша! – сказала та, что пониже и потоньше.
-Здравствуй, Саша! – ответила вторая.
-Гуляем? – поинтересовался я.
-Да, - тихо прошептали они.
-Можно составить вам компанию? – взял я быка за рога.
-А куда мы пойдём? – поинтересовалась та, что повыше.
-Хотите, погуляем по улице. А хотите, я напою вас чаем.
-Хотим! – ответили они, и мы пошли. Мы шли дворами. Солнце жарило вовсю, и только в тени домов можно было ещё дышать. Мы все вспотели, когда подошли к моему дому.
-Ну что, зайдёте? – спросил я.
-Да! – выдохнули они.
Мы вошли в квартиру, и та, что повыше, сказала:
-Я вся вспотела! Можно, я помоюсь под душем?
-Конечно! – ответил я и пригласил вторую на кухню. Мы сели пить чай.
-Можно, я посижу у тебя на коленях? – спросила девушка.
-Ну конечно! – отвечал я.
Она села мне на колени, и я стал расстёгивать пуговицы её блузки.
-Не надо! Не надо! – слабо отбивалась она. Я расстегнул пояс её джинсов и запустил ладонь в её трусики. Она вся задёргалась, застонала и кончила.
-Ну всё! – сказала она, - Всё! Больше мне от тебя ничего не нужно!
  В это время вторая вышла из ванны с мокрыми волосами и завёрнутым в полотенце телом.
-А сейчас – стриптиз! – громко воскликнула она и стала изгибаясь танцевать. И вот – о, чудо! – полотенце упало с её тела, и я увидел все её прелести. Я задёргался и кончил. Она прикрыла одной рукой грудь, другой – лоно, и с напускным стыдом закричала:
-Ну не смотри на меня так! Неужели ты не видел голых женщин? Мне стыдно! Не смотри на меня так!
 После этого они оделись и ушли, а я остался один на один со своим стыдом от преждевременного конца и сладкой прелью не сбывшихся надежд. Кто были эти девушки? Чего хотели они от меня? Мы ведь практически даже не занимались сексом. «Развратные бабёнки!» - мысленно окрестил их я.  Но всё таки понимание чистоты их помыслов оставалось во мне, как заноза в душе, как гвоздь в ботинке. Они ничего не хотели от меня, кроме своеобразного обряда инициации; посвящение их во взрослую жизнь, где у каждой был бы свой молодой человек, своя любовь, свои дети, свои горести и заботы. Они не хотели меня совращать, не хотели пользоваться моим доверием, чтобы потом не было повода обвинять меня в их изнасиловании. Они были очень осторожны, и получили то, что хотели.

         9
Я вышла на улицу погулять, чтобы снять парня. Мне нужен был секс. Дело в том, что я страдаю бешенством матки, и ни один мужчина не может меня удовлетворить: один недостаточно горяч; другой чересчур развратен; третий вообще ничего не умеет в сексе. Мне встретился парень, который по всем параметрам мне подходил: толстый, значит не избалован сексом и будет жадно трахаться; красивые глаза – значит, не похотливый козёл; курит – значит раскрепощён в сексе.
- Как тебя зовут? – спросила я.
-Саша! – отвечал он.
-Пойдём со мною, Саша! – продолжала я.
-Куда? – не понял он.
-Трахаться, конечно! – возмущённо закричала я, и стала целовать его в губы: его язык проник мне в рот, а губы стали захватывать мои губы.
-Нет! – выдохнул он. – Я так не могу: так, сразу.
-А чего тебе не хватает? – поинтересовалась я.
-Души! – отвечал он. – Нужны разговоры, общение, знакомство. Или ты проститутка?
-А пошёл ты! – возмутилась я. – Козёл! Я же не просила с тебя денег!
-Проститутками можно быть и духовными, - отвечал он.
Я поняла, что ошиблась с клиентом и ушла. Потом мы ещё несколько раз встречались на улице, и каждый раз он здоровался со мной. Мне всё чаще стала приходить в голову мысль, что только этот Саша мог бы меня удовлетворить, но я гнала её, пока она не стала навязчивой манией. Я представляла его в постели то горячим и злым; то спокойным и сдержанным. Постепенно я научилась получать удовлетворение от мужчин, мысленно сравнивая их с Сашей. Я поняла, что секс – не главное, а главное – общение, которое доставляет удовольствие. Так я нашла в себе себя. Я стала уважать себя и людей, не только мужчин, но и женщин за теплоту и душевность отношения в разговорах, взглядах и сексе. Так началась новая жизнь.

        10
Я постоянно тренировал свои телепатические способности и к тридцати годам научился удовлетворять женщин на расстоянии взгляда, не раздевая их, и не раздеваясь сам. Я проникал во все их дырочки, лаская их; а потом проникал в них членом. Я чувствовал, как они наполняются сладостью; чувствовал их оргазмы. Даже при мимолётной встрече с женщиной на улице, я успевал заставить её возбудиться и даже кончить. Некоторые при этом чуть не писались в свои джинсы. Я чувствовал, что некоторые испытывают многоступенчатый оргазм. С тех пор я слышал немало отзывов о своей телепатической деятельности. Одни говорили:
- Действует, как часы! – подразумевая раскрепощение для новой жизни, которое давала моя обработка.
-Насильник! – говорили другие, не до конца удовлетворённые.
  Наконец однажды я удовлетворил зрелую сорокалетнюю женщину так, что она решила со мной познакомиться. У неё была стройная фигура, милое лицо и большая грудь. Она задыхалась в этой груди, под платьем, в своём лифчике. Она хотела живого секса. Мы стали встречаться. Наши встречи были жадным насыщением друг другом. Мы неистовствали, совокупляясь вновь и вновь. Нашей потенции хватило бы на десятерых, но мы были сжаты до тел одного мужчины и одной женщины. Мы почти не разговаривали; очень мало знали друг о друге; но наша связь была не животной, а высшим огнём того эроса, что воспевали древние. Греческие философы в половом акте видели божественное. Древние индусы приравнивали секс к медитации. Древние китайцы говорили, что лучший секс – это секс семидесятилетнего старца с пятнадцатилетней девушкой. Но никто из них не догадывался, что секс может стать смыслом жизни, лекарством от всех болезней и тем занятием, которое даст освобождение.
   Теперь это узнал я, когда ко мне пришла любовь – гостья из будущего!