Утопии и Антиутопии

           1
Я вырос в стране, которая называется… Впрочем, как она называется, я уже не помню, точнее, не хочу помнить, а ещё точнее, не могу помнить. Когда мне исполнилось пять лет, меня отдали в первый магистерий. Это была обычная школа мистических наук. Из меня хотели сделать мага первой категории, но в тайне мечталось, что я стану Великим Магом Всей… А вот чего всей – об этом молчок! Я изучал психометрику, кабалистику и заговоры. Это было так скучно! Обычная школьная программа! Единственное, что меня радовало – это теория и практика поэзии. У нас в стране принято уважать поэтов, и присваивать им ранги начиная с двадцать первого и завершая высшим – первым рангом. В тайне я вовсе не хотел быть никаким магом. Я хотел быть поэтом (ну хоть какого-нибудь ранга!) И я бы им стал, если бы не полное отсутствие соответствующего таланта. Я очень точно чувствую чужие стихи, но сам ничего толкового написать не могу. Допустим, я пишу:
Вечер упал мне на плечи,
Как золотая вуаль…
И заканчиваю:
В общем, заняться мне нечем:
Душу терзает печаль…
В то время, как у великих:
Кабалистическим знаком
Всех очумелых реторт
Встала любимая раком…
      В рот!
Неумение писать стихи толкнуло мой юношеский максимализм к более глобальным обобщениям. Почему так нелепа наша медицина? Все эти заговоры, колдовство и прочее почти никому не помогают. Почему так много у нас профессий, которые ничего не производят: все эти маги, знахари, колдуны, ведьмы, ведьмаки. Почему на нашей земле не растёт ничего съедобного за исключением колдовских трав и зелий. И откуда тогда берётся еда? (Если её только не получат чудесным способом из воздуха?) Только нефтедобывающая промышленность у нас на уровне. Только куда девается эта нефть, если у нас из неё ничего не производят; даже не сжигают:  дома отапливаются дровами и углём. Правда, вблизи нефтяных вышек страшная природная обстановка. Я как то раз был вблизи одной: трава выжжена, деревья пожухли, птиц нет.
   Как бы то ни было, я окончил школу и стал магом двадцать первой категории. И вот однажды летом я шёл по проспекту мадам Блаватской к площади Папюса Великого и размышлял сразу о нескольких вещах: почему летом тепло, а зимою холодно; неплохо было бы перекусить в бистро; что означает лунный календарь, если есть солнечный и о прочей чепухе. Я зашёл в лавку и купил букетик цветов для своей девушки, Элизы. В виде платы я нарисовал продавщице пентаграмму. На площади Папюса Великого стоял пустой постамент, и я вспомнил, как десять лет назад на него взбирался мой отец и принимал различные торжественные позы. Постамент назывался «Минута славы» и был абсолютно бесплатен, хотя иногда к нему выстраивалась очередь.
   Я пришёл в дом свиданий и по лестнице для мужчин поднялся на третий этаж в триста седьмую комнату. Она была разгорожена на две части прозрачным, но достаточно крепким стеклом, и за ним сидела Элиза, поднявшаяся сюда по лестнице для женщин. Мы начали астральный контакт, но минут через десять я вдруг поймал себя на мысли, что не плохо бы пойти перекусить. Я разозлился на себя и целый час подряд любовался Элизой, посылая ей приятные мысли; но к окончанию этого часа я пришёл в моральный ступор и решил, что предпочёл бы гулять с Элизой по улице и общаться, как все нормальные люди с помощью языка. После этого я сделал ей знак рукой, что окончил сеанс, и ушёл.
   И вот как-то осенью того же года меня вызвали в контору и посвятили в тайный обряд Выхода во Вселенский Астрал. Я должен был войти в пятом квадрате в ментальное поле планеты; потом очутиться в пятом доме звезды Омега; потом в пятом же хвосте кометы, где меня мог настигнуть падший дух и тогда я погиб… Была осень. Прело пахлиопавшие листья. Я шёл по лесу и не видел никаких домов и комет. Неожиданно раздался треск сучьев и я увидел нечто. «Падший дух!» - подумал я. Но тут вспомнилась картинка из запрещённой детской книжки, и я понял: олень.  У него были красивые рога и умная морда. Через час я вышел к странному сооружению: круглому и этажей в шесть. Я постучал в дверь и мне открыл ещё один падший дух, точнее мужчина в целиком не нашего производства одежде.
-Привет!- сказал он.
-Здравствуйте! – ответил я, и он пригласил меня на чашечку чая. Он мне рассказал, что я живу в отсталой стране, которая существует только благодаря продаже нефти другим; что на нашей планете больше нет стран, а большинство жителей переселилось в космос, чтобы дать природе нашей планеты отдых; что пищу теперь добывают с помощью химических процессов и её в таком виде завозят в нашу страну. В общем я получил исчерпывающую информацию и теперь намерен засесть за компьютер, который мне одолжил этот мужчина, и всё записать, как мне известно.

                2
   В нашем мире всё правильно. С младенчества человека опекают три специалиста: врач, педагог и комиссар академии Горя и Радости. Последний следит за эмоциями ребёнка. Если тот часто плачет, капризничает или плохо ест, к этим трём добавляются специалисты узкого профиля. Когда человек взрослеет ему предлагают творческие профессии: физик, лирик, художник, химик и так далее. Проработав десять лет в одной из них (или нескольких) и добившись определённых успехов, он получает право стать исследователем космических глубин, педагогом или медиком. Правда, такое право получают не все, примерно фифти-фифти, и лишь лучшие из них по истечению ещё десяти лет получают право работать в Мировом Совете или Академии Горя и Радости. После этого всё зависит лишь от человека: войдёт ли он в Совет Координаторов; станет великим педагогом или останется заурядным поэтом. Но самое главное, что людей на нашей планете не так много, чтобы разбрасываться любыми младенцами; и за каждым из новорожденных тут же прикрепляют троих взрослых.
   Но вот одна история: десятилетний мальчик влюбился в своего педагога, женщину сорока лет. Он посвящал ей стихи, пел для неё песни, выступал для неё на местной сцене. Она не то чтобы была холодна или равнодушна, но не воспринимала чувства своего ученика всерьёз. Мальчик повзрослел и стал юношей, а любовь его осталась при нём. Его бывшая учительница не знала, куда от него скрыться. Она по-прежнему относилась к нему по матерински ласково, но не воспринимала его, как мужчину. Однажды между ними произошёл следующий разговор:
-Ты меня не любишь?
-Люблю.
-Тогда почему ты не хочешь заняться со мной сексом?
-Ты не понял! Я тебя люблю, но не как мужчину.
-Это как?
-Ты – мой бывший ученик, и между нами ничего не может быть.
-Ты меня убиваешь своими словами!
 Юноша не мог заняться науками: в его мозгу было мало места для знаний. Чувства распирали его, но у него не было успехов и в искусствах. Одна всепоглощающая страсть мучила его днём и ночью. И тогда он пошёл на хитрость: он изготовил себе маску столь реалистично, что она была неотличима от человеческого лица, и снова познакомился со своим бывшим педагогом. Та восприняла его всерьёз, и у них наладились отношения: было всё: и секс, и любовь, и цветы с подарками, и страстные свидания в парках при луне, и поцелуи в укромных местах. Но вот однажды этот юноша снял свою маску и пришёл к своей женщине в прежнем обличии. И когда та всё поняла, она восхитилась находчивостью юноши и стала его женой.
  Вот такая история.

                3
  В нашем мире нет книг. Никаких. Ни бумажных, ни электронных. Говорят, когда-то мы писали буквами; потом перешли на иероглифы; а теперь обозначаем файлы в компьютерах пиктограммами. Зачем нам это понадобилось? В школах объясняют это так: книга – враг человека; она заставляет его страдать и мучиться; сопереживать своим героям; тратить силы на нереальные выдумки и фантазии. Пусть от отсутствия книг страдает и наука: физика, химия, биология, все инженерные исследования крайне затруднены и скатились к средневековым технологиям. Пусть! Зато мы счастливы. Один мальчик нашёл на чердаке дома своего деда введение в интегральное и дифференциальное исчисление. Это был такой гениальный мальчик, что сам научился читать. Или какой-то враг научил его читать. И он проникся уважением к науке древних. Он стал по крохам собирать информацию об этих науках.
   И вот представьте себе: средневековый город, с древним отопление и электрической энергией; древние компьютеры и телевизоры; древние радиоприёмники и автомашины; всё старое, дряхлое, почти разваливающееся на запчасти; и человек, который понимает, как это устроено. Естественно его посчитали богом. Никто не догадывался, что он умеет читать и читал древние книги. Пока его интересовала только наука, ему всё сходило с рук. Но он заинтересовался литературой и поэзией. И тут всё раскрылось. Его предали анафеме, и в судебном порядке приговорили к смертной казни по древнему обычаю – на кресте. Обряд этот был старинный; сначала книжника бичевали, потом одели на него терновый венец и заставили через весь город от тюрьмы до места казни на холме за городом нести свой крест.
   Когда он умер, у него появилось много учеников и последователей. Они объявили новую религию: учение Учёных; и стали читать древние книги. Вскоре эта религия стала официальной и маятник истории вновь пошёл в обратную сторону. Снова расцвели науки и искусства; снова появились инженеры и техники. Но надолго ли?...
           4
  У нас самое главное – вера. Некоторые верят, что Бог есть, некоторые, что Бога нет; но все верят. Когда я пошёл в школу, первым уроком был урок Веры (именно с большой буквы; не путать пожалуйста с женским именем). Преподаватели старались научить нас думать; но одновременно и верить: в любовь, в дружбу, в честность, в честь. Уроки проходили весело и незаметно, потому что у нас в преподаватели берут только тех, кто искренне верит. Когда закончились школьные годы, я стал жрецом. Но у нас жрецы не просто общаются с Богом. Они ещё и жрецы Науки и (или) Искусства. Я стал искать, и искать не только истину, но и себя в этом мире. Мне надо было решить определённый круг задач, чтобы стать настоящим членом нашего общества. Эти задачи были не из лёгких. Но главная для меня задача, которую я поставил сам себе, было найти любовь. Ещё в школе я шёл на уроки и ожидал, что встречу свою любовь (особенно каждое первое сентября) Я был полон восторгов и надежд. Чувства мои были обострены, и я как бы был уже влюблён, но не знал, в кого. Я искренне верил, что не пропущу и не упущу свою судьбу. Но кто была моя судьба?! Я пока не понимал…
  В одном классе со мною все эти школьные годы училась одна девочка. У неё были красивые, грустные глаза, полные губы и красивый овал лица. В общем, она была достойна любви; во всяком случае моей любви. Но меня в ней что-то отпугивало. Наверное то, как менялись её глаза и выражение её лица, когда она смотрела на меня. Сначала я думал, что пугаю её чем-то в своём облике; потом я решил, что она ненормальная; и только в старших классах я понял, что она влюблена в меня; влюблена с первого класса, с первой минуты, как увидела меня. Сначала это открытие меня позабавило; со временем я стал раздражаться, встретившись с ней глазами. Так длилось долго. Я всё искал и всё не находил свою любовь. Однажды она подошла ко мне и спросила:
-Ты сегодня занят? Не хочешь ли сегодня придти к нам в гости?
-Нет! – ответил я.
-Может быть завтра? Или послезавтра?
-Нет! Нет! Нет! – закричал я и убежал от неё. В ту же ночь мне приснился кошмар, что мой ближайший приятель пришёл в гости к этой девочке, и они занялись любовью. Я стал осторожен со своими друзьями. Я замкнулся сам в себе, почти ни с кем не общаясь. Так длился месяц. И однажды, на уроке истории ко мне пришло озарение. Я же влюблён в эту девушку! Да, да! Я так долго искал то, что было у меня перед глазами. К тому времени я закончил школу, и учился в ВУЗе. Эта девушка училась в другом ВУЗе; и я через весь город бегом направился к ней. Я был весь в мыле, когда добежал до её дома. Она сама открыла мне и тут же обняла и поцеловала меня. Так мы стали мужем и женой.

              5
  В нашем мире все верят в Иисуса Христа, в Бога-отца, в святой Дух. А кто не верит, теми занимается святая инквизиция. Но таких мало. В основном  все верят. Когда я был маленьким, меня учили молитвам. Когда я научился читать, я сам стал учить молитвы по Молитвослову. У нас принято, чтобы каждый взрослый человек знал не меньше тысячи молитв. В школе нас учили всякой ерунде: правописанию, счёту, философиям Платона и Аристотеля. И только уроки Закона Божия скрашивали мою жизнь. Я хотел знать всё о Боге и в тайне мечтал стать Пророком. Я прислушивался к голосам ангелов и бесов и учился их различать. Постепенно голоса зазвучали во мне сами и я стал юродивым: Божьим человеком. Я бросил школу, одел власяницу и стал ходить от храма к храму, выпрашивая милостыню. Я стал тем, кем хотел быть всю жизнь.
  Однажды зимой я шёл босой по проспекту Девы Марии к площади Святого Фомы и думал о том, что вот, мороз, а мне не холодно. Ещё я думал о том, что голоса велят мне остановиться и посмотреть туда, где стояла икона, а перед ней помост, на который вставали то один, то другой человек на колени и складывали молитвенно руки. Это место называлось «Минута общения с Богом». Я бы прошёл мимо, если бы мне не встретился один человек. «Еретик!» - тут же решил я про себя. Он взял меня за руку и отвёл в тёмный, тёплый дом, где задавал разные вопросы. Например:
-Давно ли ты ходишь по улицам?
-Что тебе велят голоса?
-Откуда у тебя эти ссадины?
Потом он стал ежедневно три раза в день после еды давать мне лекарства, очень невкусные, от которых у меня всё болело, но я понял так, что это искушение, и еретик – чёрт, который мучает меня в Аду. Через месяц в моём мозгу прояснилось. Я больше не слышал голоса, зато во мне возникла тяга к знаниям. Этот еретик приносил мне учебники по математике, физики, химии и биологии. Я стал кое-что понимать в нашем мире. Через год я впервые пошёл погулять на свежий воздух. Около храма меня встретили знакомые нищие, и общаясь с ними, я  выдал свои знания и то, откуда я их получил. Еретика схватила святая инквизиция, и меня под угрозой пыток заставили написать донос на него.
   Был морозный день. Деревья белели в изморози. Небо было свинцовое, и солнце пробивалось сквозь него бледным пятном. На окраине города за городской стеной был сложен костёр, а в середине его стоял столб. Под барабанную дробь под охраной привели еретика и приковали его железом к столбу. Потом поднесли факел к костру и подожгли его. Мне стало жалко этого еретика. Ведь он искренне заблуждался в своей вере. Пусть он был чёртом в моём Аду. Но теперь я не мог возвратиться к прежней жизни. Во мне пылал огонь знания. Я был полностью здоров и понимал, что и меня ждёт костёр, рано или поздно. Я стал естествоиспытателем. А стал ли я человеком или перестал им быть, утратив веру, пусть размышляют потомки.