Далеко собака воет

Под Москвой собака воет:
стон на разные лады,
что меня так всё неволит —
от среды и до среды.
Может, мне в монашью стаю
чёрным пленником уйти,
но стою, курю, скучаю
на божественном пути.

А в лесу всё те же сосны
размечтались пальмой стать.
Покурите папиросы:
Хвоя!  — Нечего мечтать!
Да и я — большой отшельник,
весь иголками пророс.
И на каждый понедельник
у меня есть свой Христос.

Вот собаки, как монахи,
то поют, а то скулят.
Сосны с пальмой — две девахи —
водят толпами чертят.
Нет, в Монако рано, видно,
бег на месте — беглеца.
До чего же мне обидно
за беспутного отца:

Породил на той поляне
среди девочек берёз,
и вокруг поют цыгане,
душу вывернув до слёз.
А меня ведут по кругу,
как медведя на шнурке,
но а пальму — за заслугу
мне покажут вдалеке.

Там на ней растут бананы,
черти на ветвях висят,
и в озёрах обезьяны
топят десять негритят.
И они с мечтой о соснах,
о моей большой стране
курят пачку папиросок
и скучают на слоне.