Рыцарь золотого сокола

13, 14, 15

Горячие руки Райена гладили ее груди, бедра. Когда одна рука скользнула на внутреннюю поверхность бедра, у Джиллианы перехватило дыхание, и она плотно сжала губы. Он ласкал и ласкал атласную нежную кожу, пока стоны не начали вырываться из ее груди.

Желание Райена сделалось таким сильным, что ему хотелось сжать ее до боли и не отпускать, пока не схлынет эта слепящая волна — иначе он боялся совершенно обезуметь.

Он зажмурился, пытаясь немного унять бешено колотившееся сердце. Оттого, что он изменял сейчас Катарине не только телом, но и душой, он злился все сильнее, и его тянуло выместить свое зло на той, чья восхитительная нежность так мучила его.

Когда твердая плоть Райена вошла в нее, Джиллиана резко дернулась от неожиданности и закусила губу, чтобы не закричать. Глаза ее широко открылись. Она не знала, что будет больно. Но боль быстро прошла, и на смену ей явились незнакомые, удивительные ощущения. Войдя в нее глубоко, он замирал на миг и начинал медленно удаляться, но тут же входил снова, снова и снова. Джиллиана задыхалась от наслаждения, голова ее металась из стороны в сторону.

Скоро ее руки сами собою обвились вокруг его шеи, и она начала целовать его лоб, глаза. Райен поднял голову, чтобы взглянуть ей в глаза, и их губы слились в упоительном поцелуе.

— Джиллиана, — прервавшись на миг, простонал он. — Джиллиана, что ты делаешь со мной?

Она не смогла ответить, потому что его губы снова жадно приникли к ее рту. Сладостно-медленные толчки его плоти внутри ее продолжались, а когда Джиллиана начала непроизвольно двигаться им навстречу, блаженство сделалось почти нестерпимым.

Неожиданно толчки участились, стали мощнее — и горячая животворная влага полилась в ее лоно. Прижавшись к нему всем телом, она замерла и не шевелилась, пока напряженные бугры его мышц не расслабились.

В комнате было слышно лишь прерывистое дыхание двоих, женщины и мужчины, но постепенно оно затихало и становилось ровнее. Не разжимая объятий, Райен перекатился на бок, потом, сплетя ее пальцы со своими, поднес ее руку к губам и поцеловал.

Джиллиана прикоснулась к жесткой щетине на его подбородке и вгляделась в его глаза. В них мерцала та же нежность, которая переполняла сейчас и ее сердце.

— Я не знала, что это так прекрасно, — сказала она. — Ее пальцы скользнули вбок, под его черные блестящие пряди. — Неужели так бывает всегда?

Он долго молчал, потом, решившись на что-то, оттолкнул ее руку и сел, свесив ноги с кровати.

— То, что произошло сейчас между нами, — всего-навсего соитие, совокупление двух тел для зачатия ребенка. Ты попросила меня об услуге — я ее тебе оказал, вот и все.

Жестокие слова обдали Джиллиану неожиданным холодом, сердце ее болезненно сжалось. Что случилось?! Ведь они с ним только что были так близки, она чувствовала это всем телом и всей душой — а он? Выходит, для него все происходило совсем не так? Джиллиана лежала, бессмысленно уставясь в его прямую неподвижную спину. Да, он просто оказывал ей услугу. Ее охватило странное чувство — то ли обида, то ли разочарование… И все-таки ей хотелось, чтобы он еще раз взглянул на нее так же, как раньше, когда она лежала в его объятиях.

— Я уже беременна? — спросила она, надеясь, что он обернется.

Райен обернулся, он сдерживал себя изо всех сил, на самом деле он хотел любоваться ее прекрасными чертами, но в полутьме их почти не было видно.

— Не беременна, так скоро будешь. Я буду брать и брать тебя до тех пор, пока твой живот не раздуется от моего семени, — грубо ответил он. Так ему было легче.

Пока он одевался, Джиллиана быстро соскользнула с кровати и подобрала свою сорочку. Натягивая ее через голову, она собиралась с духом, чтобы задать ему один вопрос.

Райен уже застегивал безрукавку, когда, шагнув к нему, она внезапно спросила:

— Скажи, ты уже… вы уже делали это… с Катариной?

Он резко обернулся и сказал с крайне недовольным выражением лица.

— Послушай, Джиллиана, и запомни раз и навсегда. Ты, конечно, моя жена, но это не дает тебе права вмешиваться в мои дела. Поэтому мы никогда — слышишь — никогда не будем больше говорить о Катарине. Я не желаю, чтобы ты произносила ее имя.

Уязвленная гордость заставила Джиллиану высоко вскинуть голову и надменно ответить:

— Зная, что вы с нею были помолвлены и что ты любишь ее, я не претендую ни на тебя, ни на твое сердце. Как только я пойму, что у меня будет ребенок, мы с тобой простимся навсегда, и ты сможешь отправиться к своей… возлюбленной.

Он молча смотрел на красавицу, всего несколько минут назад дарившую ему безмерное блаженство. Даже теперь ему мучительно хотелось притянуть ее к себе и никогда не отпускать. Проклятье, почему она так прекрасна и почему он так хочет ее! Надо что-то сказать, как-то нарушить это холодное молчание. Он кивнул на смятую постель.

— Скоро Генриховы шпионы донесут своему господину, что мы с тобой не теряли времени зря.

Но Джиллиана не желала больше разговаривать, тем более на эту тему. Она молча завязала пояс, набросила на волосы тонкое покрывало и надела корону, с которой не расставалась. Потом, облачившись в широкое верхнее платье из синей парчи, она скрепила его золотой брошью на груди и пошла к двери. В каждом ее движении Райену чудилось холодное презрение.

— Куда ты? — спросил он, когда она уже дошла до порога.

Она обернулась.

— Ты, конечно, мой муж, но это не дает тебе права вмешиваться в мои дела.

Узнав собственные слова, Райен угрюмо промолчал. Джиллиана же спокойно продолжила:

— Однако, поскольку сегодняшние мои дела касаются и тебя, я могу ответить на твой вопрос. Сначала я зайду проведать твою сестру, надеясь застать ее в добром здравии, а потом постараюсь отыскать сэра Хэмфри. После этого я намерена добиться очередной аудиенции у Генриха. Я буду повторять ему наши требования снова и снова, пока он наконец не сдастся. Когда это произойдет, ты должен быть готов к отъезду.

— Я сам знаю, когда и к чему мне надо быть готовым, — раздраженно выкрикнул он. Никогда прежде ему не приходилось до такой степени во всем зависеть от женщины. Это было унизительно. По-хорошему он, а не она, должен был сейчас идти на аудиенцию к Генриху, он должен был вырвать у английского короля долгожданную свободу! Но, увы, он лишен возможности даже выходить куда-либо без конвоя, совершенно беспомощен ведь если с Джиллианой Генрих вынужден был хотя бы соблюдать приличия — она была королевой, ее опекал Рим, то на него, пленника, едва избежавшего смертной казни, не стоило тратить ни королевского великодушия, ни даже обычной любезности.

Однако Джиллиана, видимо, поняла его слова превратно.

— Что ж, оставайся здесь, если угодно. Но не будь потом в обиде. Я и мои подданные намерены очень скоро покинуть этот замок.

— Я вижу, ты безоговорочно доверяешь королю Генриху, — недовольно поинтересовался он.

— Отнюдь нет, но зато я уверена в себе и надеюсь, что смогу перелукавить лукавца.

Райен с сомнением поглядел на нее. Как объяснить ей, что нельзя быть такой простодушной? Что она себе позволяет?

— Послушай, Джиллиана, ты совсем не знаешь людей. Если Генрих и пошел однажды на какие-то уступки, то только потому, что счел это выгодным для себя в тот момент. Но, выждав время, он сожрет тебя живьем.

— Не думаю. Он не посмеет враждовать со мною открыто: ведь за мной стоит сам Папа Римский, — непримиримо заявила Джиллиана.

— Хорошо, положим, ты даже уговоришь его нас отпустить. Ну, и что тогда? Как, по-твоему, мы должны добираться до Фалькон-Бруина? Где возьмем корабли? — Райен устало махнул рукой, досадуя на себя за эти нелепые объяснения очевидного.

— Доверься сэру Хэмфри. Он сумеет обо всем позаботиться.

Дольше общаясь с Райеном, Джиллиана вдруг начала понимать, каким потерянным должен чувствовать себя сильный, властный мужчина, оказавшийся в положении бесправного пленника, в полном неведении относительно своей дальнейшей судьбы. А теперь еще находившийся в зависимости от женщины. Генрих мог отобрать у него свободу, достоинство, но не гордость.— Не теряй надежды, Райен, — тихо сказала она. — Мы еще возьмем верх над Генрихом.

Он посмотрел ей прямо в глаза и внутренне усмехнулся. В его сердце давно уже не осталось надежды, так что терять ему было нечего.

— Райен, — сказала она. — Есть один вопрос, который очень меня беспокоит. Я думаю вот о чем: как встретят моих подданных на Фалькон-Бруине? Хэмфри сказал, что, когда мы достигнем побережья, многие из прибывших на коронацию отправятся домой в Талшамар, но что ждет тех, кто будет сопровождать меня дальше?

— В моей стране твоим подданным ничего не грозит. К ним будут относиться с должной учтивостью, — не задумываясь, ответил Райен.

Она неуверенно смотрела на него, как бы ожидая чего-то еще.

— Можешь ли ты отвечать за свою мать? — наконец спросила Джиллиана.

— Нет. Только за себя, — нехотя уточнил он.

Она понимающе кивнула.

— Я верю… тебе. Но ситуацию необходимо обдумать. Вопрос, как поведет себя королева Мелесант.

Не говоря больше ни слова, Джиллиана вышла и затворила за собой дверь.

Райен долго стоял на одном месте, пытаясь разобраться в путанице своих чувств. Мира, в котором он вырос и к которому он привык, больше не было. Отец погиб, Фалькон-Бруином правила властолюбивая, но недалекая мать. Мысли его по инерции обратились к Катарине. Они с Джиллианой так не похожи друг на друга. У Джиллианы волосы черные и длинные, как черная блестящая завеса, и, как шелк, скользят между пальцами. А у Катарины волосы переливаются золотом. Глаза у Джиллианы такие чистые и синие, что глядят как будто в самую душу. Он уже видел в этих глазах и пламя негодования, и веселые искорки, и зовущую страсть.

Нахмурясь, он принялся ходить по комнате. Какого цвета глаза у Катарины? Карие? Серые? Как странно, что он никогда не обращал на них внимания.

Почтительно отступив на несколько шагов, посыльный Генриха ждал, когда королева Элинор прочтет письмо Его Величества. Элинор придвинула к себе свечу, чтобы лучше видеть строки, написанные четким знакомым почерком.

Миледи!

Мне выпала честь и удовольствие известить весь христианский мир о том, что дочь Вашей любимой подруги, королевы Фелисианы, только что сочеталась браком с Райеном Рондашем, наследным принцем Фалькон-Бруина. Надеюсь, что их союз порадует Вас так же, как и нас. Если же Вы пожелаете лично поздравить счастливых молодоженов, то советую писать им на Фалькон-Бруин, а не в Талшамар, ибо мы решили вверить Джиллиану заботам любезнейшей королевы Мелесант. Надеюсь, что Вы, как всегда, пребываете в добром здравии и не будете слишком огорчены тем, что Ваша бывшая ученица вышла замуж, не испросив Вашего благословения.

Откинувшись на стуле, Элинор залилась счастливым смехом. Столько лет она не имела возможности отомстить королеве Мелесант за совращение Генриха — и вот наконец час пробил. Она положила перед собой чистый пергамент и обмакнула перо.

Хотя прошло уже пять недель, Райен все еще был пленником в замке короля Генриха.

Каждую ночь он заключал Джиллиану в свои объятия и овладевал ею, каждую ночь она охотно отвечала на его ласки. Страсть его росла, но росла и досада: слишком много унижений ему приходилось сносить каждый день.

Вот и сейчас Джиллиана снова отправилась на аудиенцию к Генриху. Она бывала у него почти каждый день, но Райен оставался в неведении по поводу того, о чем они беседовали: она ничего ему не рассказывала.

Между Райеном и Джиллианой установились в целом мирные, но довольно странные отношения. По ночам они оба безраздельно отдавались страсти, днем же почти не общались друг с другом. В последнее время Джиллиана казалась Райену тихой и подавленной. Он пытался угадать, что ее удручает, но не решался спросить.

Сейчас он лежал на кровати, глядя в потолок и думая о Джиллиане, об ее шелковых волосах и нежной коже. Кажется, он начал слишком привязываться к ней. Ему казалось, что она уже овладела его душой: целыми днями он мог думать только о том, как будет обнимать ее ночью.

Но, может быть, он к ней чересчур суров? Райен резко сел на постели. Да, надо быть с нею помягче, следует как-то вызвать ее на разговор о ней самой. Сегодня же, когда она вернется, он постарается как-нибудь получше наладить их отношения.

В ожидании Джиллианы Райен то и дело поглядывал на дверь. Но прошел час, за ним другой, а она все не приходила. Лежа на кровати, он устало закрыл глаза — всего на минуту, как ему казалось, — но мало-помалу мысли его начали путаться, и скоро он забылся тяжелым сном.

Очнулся он оттого, что кто-то тряс его за плечо. Райен нехотя открыл глаза над ним стоял сэр Хэмфри.

— Моя королева прислала меня сюда, чтобы я помог тебе подготовиться к отъезду.

Райен немедленно сел на кровати, силясь стряхнуть с себя остатки сна. Верно ли он расслышал? Спросонья чего не почудится. — Генрих отпускает нас?

— Он долго противился, но королева Джиллиана была тверда в своих намерениях, и вот — сегодня утром он наконец сдался.

Райен встал и выпрямился в полный рост, но сэр Хэмфри все равно возвышался над ним на целую голову.

— Похоже, ваша королева всегда добивается, чего хочет.

— Дай Бог, чтобы так оно и было, — с достоинством ответил верный рыцарь королевы.

Только сейчас Райен заметил, что они не одни. Рядом с сэром Хэмфри стоял мальчик лет двенадцати, в руках у него были доспехи и меч с золотой рукоятью. Райен вздрогнул. Это был его меч — тот самый, который забрали у него англичане после того злополучного сражения. Он узнал бы его из тысячи.

— Откуда у него мое оружие и доспехи? — в изумлении спросил он сэра Хэмфри.

— Моя королева хотела отдать распоряжения насчет вещей, но принцесса Кассандра сообщила ей, что у тебя все забрали. Ее Величеству пришлось идти к королю Генриху и настоятельно требовать, чтобы все изъятые вещи были возвращены тебе полностью. Джеймс, мой оруженосец, поможет тебе одеться.

Райен медленно провел пальцем по лезвию своего меча. Это был отцовский подарок, и он уже не чаял его увидеть.

— Выходит, я снова в долгу у Джиллианы. В глазах старого рыцаря вспыхнула гордость.

— Видел бы ты ее сегодня — как бесстрашно она ставила Генриху условия!

— Не завидую тому глупцу, который пожелает с нею сразиться, — сказал Райен. — Вряд ли ему доведется выйти победителем.

— Пожалуй, — согласился Хэмфри. — Она вдвое разумнее любого мужчины и втрое — любой женщины.

Райен прищурился.

— Ты слишком высокого мнения об этой женщине. Думаю, это оттого, что ты слишком долго жил под властью королев у себя на Талшамаре.

Хэмфри улыбнулся и справедливо заметил.

— Кажется, на Фалькон-Бруине сейчас тоже правит женщина? — Не дожидаясь ответа, он повернулся, чтобы идти. — Когда оденешься, Джеймс проводит тебя. Принцесса Кассандра и Ее Величество уже готовы к отъезду. Мы ждем тебя у ворот.
Проводив глазами сэра Хэмфри, Райен коротко кивнул мальчику, и тот бросился его одевать. На сердце у Райена было теперь гораздо легче, ведь он ехал домой.

Переодевшись в чистую белую рубаху и кольчугу, Райен натянул кожаные высокие сапоги чулком, перевязанные ремнями, прицепил к ним шпоры и, набросив на себя черный плащ, скрепил его на плече фамильной пряжкой в виде золотого сокола с глазами из драгоценных камней. Шлем он взял под мышку.

Затянув кольчугу, оруженосец счел, что все в порядке.

— Идемте, Ваше Высочество? — почтительно обратился он к принцу.

— Да. Показывай дорогу. Меня уже тошнит от этого замка.

Но тут в коридоре послышались какие-то голоса, дверь распахнулась, и на пороге появился Генрих собственной персоной.

— Как видишь, захотелось еще раз поговорить с тобой до твоего отъезда.

— По-моему, можно было обойтись и без прощальных напутствий, — сказал Райен, натягивая тяжелые перчатки с раструбами почти до локтя.

— Боюсь, что эти несколько месяцев, проведенные в заключении, не лучшим образом повлияли на твой строптивый нрав. Меня это удивляет. За это время ты мог бы хоть что-нибудь понять. — Генрих безразлично пожал плечами. — Дело твое, но я все же решил кое-что тебе объяснить.

— Я слушаю.

— Известно ли тебе, что королева Джиллиана едет на Фалькон-Бруин вместе с тобой?

— Да, она говорила. Любопытно, как тебе удалось ее убедить.

— О, это было нетрудно ведь у нее, в отличие от нас с тобой, есть сердце. Я сказал ей, что если она не пожелает отправиться вместе с тобой и принцессой Кассандрой на ваш остров, я верну вас с сестрой обратно в Тауэр.

— И только из-за этого она едет со мной? — изумленно спросил Райен.

— Во всяком случае, это единственный довод, который возымел на нее действие. Право, она удивительная женщина.

— Не тебе об этом судить, — пробормотал принц Рондаш невнятно.

— И второе, что тебе следует знать: мои люди будут сопровождать тебя до побережья и проследят, чтобы ты благополучно сел на корабль. Мне не надо неожиданностей.

На скулах Райена заходили желваки.

— Предупреди их, пусть держатся от меня подальше.

Генрих рассмеялся и направился к двери, бросив на ходу:

— Не беспокойся, ты их даже не заметишь. Передай от меня почтительнейший привет своей матушке.

Дверь за Генрихом закрылась. Внутри у Райена все кипело. «Коварная бестия, — думал он. — Отпускает на свободу, но все же держит под надзором».

Выйдя в коридор, Райен огляделся. Генрих уже удалился, и с ним исчез стражник, целыми днями торчавший под дверью. Внезапно Райен ощутил необычайную легкость, и ноги сами понесли его к выходу из замка — он ехал домой! Он был свободен!

Во дворе он увидел Кассандру, уже сидевшую верхом на лошади.

— Смотри! — радостно воскликнула она и подъехала к слуге, который держал за повод лошадь для принца. — Мы все поедем на белых конях, это ли не чудо?

Райен легко вскочил в седло.

— Как ты? Уверена, что выдержишь такое путешествие?

— Уверена, Райен. Только бы поскорее вырваться из этого гадкого замка!

Лондонцы, собравшиеся перед королевским замком, глазели на необычное, зрелище прекрасная королева Джиллиана среди своих подданных. Многих она не видела с самого своего столь необычного приезда в Лондон. Для каждого она находила приветливое слово, каждому дарила улыбку, и каждый из них при ее приближении почтительно преклонял колени.

— Так трогательно видеть их любовь к своей королеве, правда? — сказала Кассандра брату.

Он молча кивнул в ответ.

Сэр Хэмфри подсадил Джиллиану в седло, и она подъехала к Райену.

— Сегодня прекрасный день, — с улыбкой сказала она.

— Да! Я уже отчаялся верить, что мы когда-нибудь отсюда вырвемся!

— А ведь я говорила тебе, чтобы ты не терял надежды.

Их взгляды встретились, и оба смущенно умолкли.

Кардинал Фейлшем подошел благословить их.

— Ваше преосвященство, разве вы не едете с нами? — спросила его Джиллиана.

— Нет, Ваше Величество. Я еду в Талшамар готовиться к вашему возвращению. Если на то будет воля Божья, я еще успею вас дождаться. — Взгляд его обратился на Райена. — Благословляю и вас, принц Райен.

— До встречи, ваше преосвященство, — весело сказала Джиллиана и обернулась к мужу. — Поезжай вперед, а уж мы постараемся не отставать от тебя.

— Дай Бог мне не отстать от тебя, — хрипловато пробормотал он.

Джиллиана перевела озабоченный взгляд на Кассандру.

— Если дорога покажется для тебя чересчур утомительной, сразу скажи мне, и мы тотчас сделаем привал. Ты выздоровела совсем недавно, не стоит рисковать.

— Я могу ехать наравне со всеми, — решительно объявила Кассандра. Щеки ее пылали от возбуждения. — Я совершенно здорова!

Толпа расступилась, пропуская всадников. Улыбаясь и перешучиваясь, королева Джиллиана, принц Райен и принцесса Кассандра проезжали мимо Тауэра. Все трое прекрасно понимали, что могли до конца жизни остаться за его неприступными стенами. Тем радостнее было освобождение.

Джиллиана обратилась к Райену:

— Я счастлива, что мы наконец распрощались с этим городом.

— Тут мы с тобой единодушны.

Краем глаза он наблюдал за тем, как ее легкая вуаль трепещет на ветру, как величественно она держится в седле. Казалось, она еще похорошела и расцвела с того времени, как они познакомились. Впрочем, скорее всего ему это только казалось. Не может быть, чтобы женщина с каждым днем становилась краше и милее… он недовольно поджал губы. Что, черт возьми, происходит?!

Почему он все время думает о ней? Может, она околдовала его заодно с Генрихом? Опутала своими чарами, а он даже не подозревает об этом?

Скоро Лондон остался позади. Во второй половине дня небо заволокло тучами и начался дождь, но всадники на белых конях продолжали молча ехать по мокрой дороге.

Джиллиана запрокинула голову, подставив лицо косым струям. Она была довольна: она выполнила все, что поручила ей Элинор.

Она незаметно покосилась на мужа. Он всегда держался с нею так холодно и отчужденно. Впрочем, ничего удивительного ведь ему приходилось обнимать ее против своей воли.

«Но он все же держит слово, — подумала она, — и, даст Бог, скоро у нее появится желанное дитя».
14

Дождь, начавшийся еще при выезде из Лондона, лил весь день не переставая. На Джиллиане был широкий плащ с капюшоном, но он не спасал от всепроникающей сырости.

Время от времени она озабоченно поглядывала на Кассандру: не дай Бог, утомительная дорога вкупе с холодным дождем вызовут новый приступ болезни. Но принцесса всякий раз улыбалась ей, и она немного успокаивалась.

Райен счел нужным придержать коня и ехал теперь рядом с сэром Хэмфри по-видимому, общество рыцаря казалось ему приятнее. «Ну и пусть», — с досадой подумала Джиллиана. За то время, что они ехали бок о бок, угрюмое молчание мужа вконец измучило ее.

Джиллиана подняла глаза к небу, пытаясь определить время. В пути они лишь один раз останавливались, чтобы поесть, и дважды — чтобы дать отдых лошадям. Она надеялась, что до ночлега уже недалеко.

Хэмфри, который всегда умел угадать любое ее желание, тотчас поравнялся с ней и поехал рядом.

— Подъезжаем к стоянке, Ваше Величество Скоро вы сможете расположиться на ночлег. Ужин, должно быть, уже готов.

— Но как такое возможно? — изумилась королева.

— Я выслал часть людей вперед, чтобы они каждый вечер готовили для вас достойный ночлег.

Она улыбнулась, чувствуя себя под защитой старого друга.

— Опять вы обо всем позаботились.

Сэр Хэмфри озабоченно взглянул на небо. Дождь усиливался.

— Поспешим, Ваше Величество, не то вы скоро промокнете до нитки.

Он уверенно, как и в ночь коронации Джиллианы, свернул с дороги и углубился в лес. Пока они подъезжали к условленному месту, дождь чудесным образом прекратился и на очистившемся небе показалась полная луна.

Вскоре деревья расступились, и они выехали на обширную поляну, освещенную пламенем костров. По краю поляны были раскинуты яркие шатры, рядом с каждым развевались воткнутые в землю знамена с фамильными гербами знатных талшамарцев. Все вместе они образовывали широкий круг, в центре которого, под белым с золотом знаменем Талшамара, стоял еще один шатер, самый большой и красивый, видимо, предназначенный для королевы.

Джиллиана спешилась при помощи сэра Хэмфри, Райен помог своей сестре. После этого принц куда-то исчез, а сэр Хэмфри повел Джиллиану и Кассандру в большой шатер.

Нетта, каким-то непостижимым образом прибывшая на место раньше их, поспешила навстречу, чтобы помочь королеве и ее золовке снять мокрые плащи.

Кассандра с интересом огляделась. В шатре было сухо, пол был устлан толстым слоем тростника. Тут стояли стол, несколько обитых сукном скамей для сидения и низкое ложе, на котором свободно могли разместиться двое. Словом, здесь было все необходимое для удобства Джиллианы и Райена.

— Ваше Величество желает отдыхать или прикажете подавать ужин? — спросила Нетта.

— Я поужинаю, а после сразу лягу спать. А тебе, Кассандра, придется сегодня поесть в постели.

— Но почему? — разочарованно произнесла девушка.

— Потому что ты только что перенесла тяжкий недуг, вдобавок сегодня был очень трудный день холод, дождь. Не хватало только, чтобы ты опять слегла.

— Наверное, ты права. Я тоже не хочу, чтобы из-за меня всем пришлось задерживаться в пути.

Она была так огорчена, что Джиллиане стало жаль ее.

— Вот увидишь, скоро ты окрепнешь настолько, что тебе уже не надо будет так осторожничать. Но пока твои недавние мучения еще слишком свежи в памяти. К тому же хочется, чтобы домой ты приехала совершенно здоровая.

— Джиллиана, — голос Кассандры прозвучал не громче шепота. — Вряд ли это будет счастливое возвращение. Ведь брат с матерью встретятся как враги. Они ни за что не примирятся друг с другом.

— Я все-таки надеюсь, что она откажется от своего регентства в пользу сына. Иначе я просто не силах ее понять. Видишь ли, хотя я и не помню свое матери, но точно знаю: моя мать погибла ради того, чтобы я могла жить. И счастливо править страной.

— Да, я знакома с талшамарской историей. Весь христианский мир был восхищен тогда бесстрашием королевы Фелисианы. — Кассандра печально опустила голову. — Но моя мать совсем не похожа на нее. Она не отдала бы жизнь ни за меня, ни за Райена. Ей нужна только власть, и… хоть я и не говорила об этом брату, но я думаю, что это она предала их с отцом.

Нетта тем временем успела переодеть Джиллиану в темно-красное платье. Так как волосы у королевы были еще влажные, решено было оставить их распущенными и надеть золотую корону, украшенную драгоценностями, прямо на непокрытую голову.

Джиллиана ласково потрепала Кассандру по руке.

— Все-таки я надеюсь, что ты заблуждаешься насчет своей матери.

— Хорошо бы! Мне очень грустно это сознавать. Но вряд ли я ошибаюсь.

Если Кассандра говорила правду, то эта правда была поистине чудовищна и в значительной мере объясняла болезненную недоверчивость Райена. Джиллиане захотелось хоть ненадолго отвлечь девушку от печальных мыслей.

— Хочешь, я пришлю к тебе в шатер менестреля? Пока ты будешь ужинать, он что-нибудь тебе споет и поиграет на лютне.

Кассандра просияла и благодарно улыбнулась Джиллиане.

— Это было бы прекрасно!

— Вот и хорошо. Пусть Нетта поможет тебе переодеться в сухое, а чуть попозже явится наш певец.

— Шатер принцессы Кассандры тут совсем рядышком, — сообщила Нетта, застегивая драгоценный браслет на запястье королевы.

— Нетта, я прошу тебя побыть сегодня с принцессой. Твоя помощь может ей понадобиться.

— Да, Ваше Величество. Пойду пока принесу ей ужин. А вам сэр Хэмфри просил передать, что, если вы не возражаете, он просит вас отужинать сегодня вместе со знатными лордами.

Когда Нетта уже выходила из шатра, Джиллиана спросила:

— Будет ли присутствовать принц Райен?

— Я слышала, как сэр Хэмфри предлагал Его Высочеству отужинать вместе с сестрой.

Джиллиана понимающе кивнула. Значит, сэр Хэмфри и другие талшамарцы хотят говорить лично с ней.

Когда Джиллиана вошла в просторный шатер, лорды шумно поднялись, и она с улыбкой приветствовала их. Теперь она уже почти всех знала по именам.

Сэр Хэмфри усадил королеву во главе стола, и лорды, получив ее разрешение, снова расселись по своим местам.

Пока слуги вносили кушанья, обилие и разнообразие которых немало удивило Джиллиану, она успела окинуть взглядом богатые одежды знатных талшамарцев. Ее всегда учили, что Талшамар — королевство богатое, по-видимому, оно процветало и сейчас.

Заметив нетерпеливое ожидание на лицах собравшихся, Джиллиана поняла: настал час королеве говорить со своими вассалами.

— Любезные лорды, каждого из вас волнует сейчас вопрос о том, каковы мои ближайшие планы и как я намерена управлять страной.

Все прекратили есть и выжидающе смотрели на нее. Джиллиана продолжала:

— Я так долго жила вдали от Талшамара, что совсем не помню его, и теперь мне особенно нужна ваша помощь. Я с благодарностью приму любой совет, если же у вас имеются вопросы, то сейчас самое время их задать.

Первым заговорил рыцарь по имени сэр Ройс:

— Ваше Величество, многие из нас не могут уразуметь, почему сейчас путь ваш лежит на остров Фалькон-Бруин, а не в Талшамар, где вас так ждут.

— Понимая ваше беспокойство, отвечу со всей откровенностью. Сэр Хэмфри, вероятно, объяснил вам, что мое возвращение в Талшамар без наследника или наследницы чревато грозной опасностью: Филипп Французский скорее всего пойдет на нас войной. Я не хочу навлекать беду на свой народ и сделаю все, чтобы ее предотвратить. Поэтому я намерена вернуться в Талшамар лишь после рождения ребенка.
— Поэтому вы и вышли за принца Райена? — спросил сэр Ройс.

— Да, это одна из причин. Далее, я хочу сказать вам вот что: любой из вас может сейчас ехать, причем с моего благословения. Нет никакой необходимости в том, чтобы все вы так надолго отрывались от своих семей. — Она вгляделась в обветренные лица рыцарей. — Кто из вас желает вернуться в Талшамар?

После долгого молчания послышался голос сэра Хэмфри:

— Любой из вас может сейчас же, не роняя своего достоинства, возвращаться. Многим так или иначе придется сделать это, когда мы доберемся до побережья. Не думаю, чтобы королева Мелесант была рада видеть вооруженную охрану королевы Джиллианы в таком количестве у себя на Фалькон-Бруине.

Снова воцарилась тишина, которую в конце концов нарушил сэр Ройс:

— Ваше Величество, надеюсь, вы не приказываете нам покинуть вас. Мы все поплывем с вами на Фалькон-Бруин и вернемся на родину только вместе с вами, когда вы к этому будете готовы.

На сердце у нее вдруг потеплело. Она готова была обнять и расцеловать каждого рыцаря.

— Я дорожу вашей преданностью и молю Бога, чтобы он позволил мне оказаться достойной ее. Рыцари молчали, но их лица, застывшие в немой почтительности, говорили Джиллиане, что для каждого из них она — достойнейшая из королев.

После ужина Джиллиана расспрашивала лордов об их семьях, детях и поместьях. И медленно, подобно вновь создаваемому гобелену, в ее сознании начали проступать очертания родного Талшамара.

Когда все со столов было убрано, она послала пажа за Райеном. Принц вскоре появился. Она попросила его сесть рядом с собой, и он опустился на скамью с холодно-безучастным видом. Но вместо того чтобы заговорить с ним, Джиллиана снова обратилась к своим подданным:

— Любезные лорды, каждый из вас окажет мне неоценимую услугу, явив преданность моему мужу, принцу Райену. Согласны ли вы служить ему так же верно, как и мне?

— Да.

— Да.

— Да, — повторяли друг за другом суровые воины.

От неожиданности Райен не нашелся, что ответить, и Джиллиана пришла ему на помощь.

— Я благодарю вас, — сказала она, — и уверена, что Его Высочество так же, как и я, благодарен вам за оказанное доверие и честь. — Она поднялась из-за стола. — Достойнейшие лорды! Понимая, что вы устали и желали бы поскорее отойти ко сну, я все же прошу вас остаться еще на некоторое время и выслушать слова, которые исходят из самой глубины моего сердца. Я хочу воздать соответствующие почести заслугам того, кто ради меня стойко терпел все невзгоды и много лет жил вдали от дома и родных.

Лорды оживились и начали подниматься со своих мест, а сэр Хэмфри, явно застигнутый врасплох, смущенно смотрел на свою королеву.

— Встаньте, сэр Хэмфри, и подойдите ко мне. — Это была первая, после коронации, торжественная речь Джиллианы, и она очень старалась, чтобы голос ее звучал твердо.

— Сэр Хэмфри в большом волнении остановился перед королевой.

— Будь мы с вами в Талшамаре, мы устроили бы сегодня настоящее торжество, — продолжала она, — но судьба распорядилась иначе. Сэр Хэмфри, перед лицом собравшихся здесь лордов я жалую вам титул графа Болдриджа и, кроме того, почетное звание палатина, коего испокон веку удостаивались в Талшамаре лишь самые уважаемые и доблестные рыцари. Отныне вы можете сидеть в моем присутствии и высказывать свои мысли в любой момент по собственному разумению. К вам переходят все привилегии, а также земли, замки и денежные доходы, сопряженные с титулом графа Болдриджа. Это — дань благодарности верному вассалу за все, что он сделал для Талшамара и его королевы. — Королева закончила речь и медленно обвела взглядом собравшихся.

Потрясенный, сэр Хэмфри смотрел на Джиллиану, не в силах произнести ни слова. Так вот почему она так подробно выспрашивала у него недавно о том, какие титулы в Талшамаре после смерти главы семьи и за отсутствием наследников отошли к короне. Только теперь он понял, для чего ей это было нужно.

Джиллиана шагнула к сэру Хэмфри и вынула из ножен его тяжелый меч.

— Преклоните колени, сэр Хэмфри.

Он опустился на колени и низко наклонил голову, чтобы никто не заметил слез в его глазах. До сих пор он плакал лишь однажды в жизни — в ночь, когда погибла королева Фелисиана, а он вынужден был бежать, спасая драгоценную жизнь принцессы.

— Конечно, было бы лучше, если бы все жители Талшамара могли видеть сейчас, сколь велика моя благодарность вам, но, увы, — мы далеко от родины. — Она дотронулась стальным лезвием до его плеча и улыбнулась. — Встаньте, лорд Болдридж, и обернитесь к равным себе.

Он встал, пряча от нее полные слез глаза.

— Прошу вас и в дальнейшем быть моим мудрым советником и хранителем Большой печати Талшамара.

Он снова упал на колени и поднес к губам подол ее платья.

— Я навеки ваш преданный вассал и буду служить вам, покуда Господь не призовет меня к себе.

— Ну, полно, — с улыбкой сказала Джиллиана. — Не будем говорить о смерти в столь радостный час. Пусть лучше нам принесут вина, чтобы все присутствующие могли выпить за здоровье вашей светлости!

В шатре опять стало шумно, и скоро менестрель, ударив по струнам лютни, запел родные песни Талшамара. В эти минуты Джиллиана по-настоящему ощутила, что она едина с этими людьми. То чувство, которое впервые зародилось в ней на коронации, еще больше окрепло. Глядя, как ее рыцари поздравляют смущенного лорда Хэмфри, она радовалась от всей души.

— Приятно ли быть щедрой властительницей и раздавать почести вассалам, которые и без того тебя обожают? — спросил Райен, холодно улыбаясь. — Что до меня, то мне ни к чему ни их преданность, ни служба, слава Богу, у меня есть своя страна и в ней свои подданные. А за королевский титул мы еще поборемся.

Она резко обернулась к нему.

— Прошу тебя, Райен, пусть твоя неприязнь ко мне останется между нами. Не думаю, что мои подданные смогут понять твои чувства.

Неприязнь? Он снова нахмурился. С чего она взяла, что она ему неприятна?

Джиллиана встала, и все лица обернулись к ней.

— Пожалуй, мне пора пожелать вам всем спокойной ночи, но пусть мой уход не помешает общему веселью.

Райен вместе с ней перешел в королевский шатер. Пока она снимала корону с головы и расстегивала верхнюю юбку, он молча следил за ней.

— Джиллиана.

Она подняла на него вопрошающий взор.

— Да?

— Я не испытываю к тебе никакой неприязни. Ты ошибаешься.

— Ошибаюсь? Не думаю. Все время, начиная с нашей первой встречи, ты выказываешь одно только презрение, если не ненависть ко мне. Я понимаю причину таких чувств с твоей стороны, но это мало что меняет.

Он шагнул к ней и взял ее за руку.

— Джиллиана, поверь мне, я искренне восхищаюсь тобой.
Его сильные пальцы переплелись с ее, тонкими и нежными, в голосе слышалось искреннее волнение.

— Та первая ночь, когда мы были вместе, — я помню каждую ее минуту. Ты тогда так вскружила мне голову, что я до сих пор не могу думать ни о ком другом.

Джиллиана не знала, верить ему или нет. А как же его Катарина? Его возлюбленная?

— Неужели любая женщина может так легко вскружить тебе голову, Райен?

— Не любая… только та, у которой волосы цвета воронова крыла и губы, готовые раскрыться навстречу поцелую.

Он притянул ее к себе, и она упала в его объятия, не успев сказать, что и ее неотступно преследуют видения той первой ночи.

15

В шатре — полутьма, разбегаются блики мерцающего пламени факела. «Что в ней такого, — думал Райен, — почему при виде ее кровь всякий раз вскипает в моих жилах?» Он теснее прижал Джиллиану к себе. Может быть, потому, что кожа ее нежнее шелка? Или из-за этого тончайшего одуряющего аромата, который постоянно исходит от нее? Нет, должно быть что-то еще. Руки Райена сами собою скользили по ее спине.

— Подумать только, всего несколько недель назад я ничего о тебе не знал, а теперь ты здесь, со мной… и все в жизни так осложнилось, — задумчиво произнес он.

Джиллиана невольно отстранилась и пристально посмотрела на него.

— Что ж, — вырвалось у нее. — Тебе недолго осталось потерпеть. Скоро мы расстанемся, и снова сможешь жить так, словно меня никогда не было.

Приподняв длинные шелковистые пряди, он коснулся губами ее нежной шеи, отчего сладкая дрожь пробежала по всему ее телу.

Теперь, когда она уже принадлежит ему, разве он сможет жить, как прежде, притворяясь, будто не знал ее никогда?

— Вряд ли у меня это получится, Джиллиана. Ведь я твой пленник.

— Ты не пленник, Райен. Просто мы с тобой заключили соглашение. Я выполню свои обязательства, надеюсь, что и ты выполнишь свои. Разве то, что я плыву с тобой на Фалькон-Бруин, не подтверждает моих добрых намерений?

— Не будем забывать, что ты делаешь это не по своей воле. Таково было условие Генриха, не так ли?

Она сердито высвободилась из его объятий и шагнула к низкому ложу, заваленному овечьими шкурами. Сверху было постелено шелковое покрывало.

— Если бы я не пожелала тебя сопровождать, никакой Генрих не смог бы меня к этому принудить. Он молча улыбнулся. Что ж, очень возможно. Ни Генрих, ни кто другой — ибо эта женщина, кажется, не боялась никого.

— Только представь, — оборачиваясь, проговорила она. — Он и правда вообразил, будто мог выдать меня за Джона. — Синие глаза угрожающе вспыхнули, как бывало всякий раз, когда она сердилась. — Ничто на свете никогда не заставит меня породниться с этим презренным семейством. Элинор да, пожалуй, еще Ричард, по моему разумению, только эти двое достойны королевского звания.

— Да, высокомерия тебе не занимать! Ты ставишь себя выше Плантагенетов?

— А ты нет?!

Джиллиана начала расстегивать сорочку, и Райен, мгновенно оказавшись рядом, стал ей помогать.

— Наверное, я должен гордиться тем, что ты выбрала меня в мужья?

— Тебя выбрала Элинор, — устало сказала она. — Я не знала о тебе почти ничего вплоть до самого дня нашей встречи.

— А я совсем ничего. — Он улыбнулся, перебирая пальцами мягкие волосы у нее на затылке. — Если бы я знал, что у тебя такой крутой нрав, я, возможно, выбрал бы смерть.

Она сердито обернулась, готовая ответить резкостью, но ее остановила неожиданно задумчивая улыбка на губах Райена.

— До сих пор все окружающие находили мой нрав вполне сносным. Выходит, один ты пробуждаешь во мне дурные наклонности.

— Это голос истинной женщины. Послушать вас, так вы все святые и спустились с небес, только чтобы скрасить существование какого-нибудь глупца, а на деле… Все в конце концов оказываетесь дьяволицами.

При этих словах Джиллиане почему-то вспомнилось все, что Кассандра рассказывала ей об их матери. Да, видно, она причинила ему немало страданий.

— Райен, я знаю, что на Фалькон-Бруине тебе будет очень нелегко.

Он приподнял ее подбородок и заглянул в глаза.

— Я этого не отрицаю.

— Не пойми меня неправильно, но я хочу предложить тебе помощь… вооруженную помощь моих подданных.

Он улыбнулся, но глаза его были печальными, а взгляд отсутствующим.

— Разве они смогут мне помочь, Джиллиана?

— Смогут. Знаешь, для чего я попросила их принести тебе клятву верности? — Не дожидаясь ответа, она продолжала — Чтобы у тебя были союзники, если они тебе понадобятся.

— Мои трудности не касаются ни их, ни тебя, Джиллиана, — раздраженно ответил принц.

Она опустилась на ближайшую скамью и продолжила, невзирая на его тон.

— У меня есть один план. Возможно, ты даже сочтешь его разумным.

Он начал раздеваться.

— Еще один разумный план? Не слишком ли, Ваше Величество?

— Я… — начала она, но тотчас умолкла, видимо, боясь, что он снова ее не поймет. Райен безучастно ожидал, пока она наберется решимости.

Наконец она глубоко вздохнула и подняла на него глаза.

— Райен, я решила предложить тебе корону Талшамара.

Он в удивлении воззрился на нее.

— Что ты сказала?!

— Я хочу, чтобы ты стал королем моей страны. Сомнение и недоверие снова зашевелились в его душе.

— Зачем тебе это?

— Есть несколько причин. Во-первых, твоя мать не посмеет причинить тебе зло, если ты будешь королем Талшамара.

— Во-вторых?

— Но… ты ведь будешь отцом моего ребенка. А это значит, что твоя кровь будет течь по жилам всех моих потомков.

— В-третьих? — нетерпеливо перебил он.

— В-третьих, как я могу отвернуться от тебя, когда тебе нужна помощь?

Он подскочил со скамьи как ужаленный, словно сама мысль о ее помощи была ему ненавистна.

— Благодарю за любезно предложенную жертву, но я не могу ее принять. Разве ты забыла про наш уговор? А если я буду твоим супругом и при этом еще королем Талшамара, Папа может отказаться аннулировать наш брак.

На миг ей показалось, будто ее только что втоптали в грязь, но она постаралась ни словом, ни жестом не выказать своей обиды.

— Я поняла тебя, — совершенно спокойно произнесла Джиллиана. — Обещаю больше об этом не заговаривать. Вероятно, мой план действительно никуда не годится, и я прошу у тебя прощения за то, что решилась высказать все это вслух.

— Право, не могу понять, то ли ты великодушна сверх всякой меры, то ли вы с Элинор выдумали это, чтобы еще дальше затянуть меня в свои сети.

— Не думаю, чтобы Элинор одобрила мой план. — Подобрав подол рубахи, она забралась на низкое походное ложе. — Давай сделаем вид, что его вовсе не было и что я тебе ничего не говорила.

Он остановился в двух шагах от нее, не сводя взора с ее темных волос, обрамляющих прекрасное лицо.— Джиллиана, ты хочешь, чтобы я спал сегодня с тобой?

Она долго молчала и наконец прошептала, протянув к нему руки:

— Да!

Райен обнял ее, борясь с невольной дрожью. А если бы она сказала «нет»? Что бы он тогда стал делать?

Он мечтал об этом весь день. Ехать с нею рядом было мучительно: всю дорогу ему не думалось ни о ком и ни о чем, кроме нее. Лишь когда он немного отстал от нее и поравнялся с сэром Хэмфри, стало чуть легче: беседа со старым рыцарем отвлекла его, впрочем, ненадолго.

И вот он наконец дождался того, о чем так мучительно и неотвязно думал всю дорогу. Когда их губы встретились, из груди Райена вырвался невольный стон, и оба отдались неукротимому порыву. Его руки крепче и крепче обнимали ее, а она льнула к нему всем телом. Они будто хотели навсегда слиться в одно целое.

Она не задавалась вопросом, откуда взялась и куда влечет их эта колдовская сила. Казалось, она, Джиллиана, существовала лишь ради того, чтобы его руки, его губы ласкали ее и весь он владел ею. Это было так правильно — и так прекрасно — что ей не хотелось больше ничего, только наслаждаться этой чудесной близостью… до самого дня их расставания. Но, обнимая ее, Райен все больше злился на самого себя: это немыслимо так хотеть ее! Он для нее всего лишь жеребец и нужен ей только для поддержания породы. Не было бы его — нашелся бы другой, с кем можно было бы зачать наследника. Распаляясь, он сжал между ладонями ее виски.

Ему хотелось раздавить ее совсем, чтобы наконец закончилась пытка, которую ему приходилось терпеть по ее вине. Но, случайно заглянув в синие глаза, он увидел в них столько беззащитной нежности, что тотчас забыл свой гнев.

Теперь он желал лишь одного поскорее войти в тот рай, горячий и влажный, в котором всякий раз он находил ни с чем не сравнимое блаженство.

Он потерся щекой об ее щеку и закрыл глаза. Тонкий аромат ее кожи, казалось, проник уже во все его поры. Его пальцы продолжали ласкать ее груди, покуда из ее уст не вырвался стон исступления.

Торопливо сорвав с себя остатки одежд, они снова упали на ложе. Теперь он навалился на нее всем телом, и ей пришлось ухватиться за него обеими руками. Он вошел в нее с такой силой, что дыхание перехватило. От мощных толчков все ее тело сотрясалось, и она все крепче и крепче цеплялась за Райена, чтобы не слететь на пол.

— Хочешь быть племенной кобылой? — со злостью прохрипел он ей в ухо. — Так получай же, что хотела!..

Джиллиана пыталась подыскать достойный ответ, но не смогла, потому что в эту минуту движения Райена сделались более плавными, но одновременно он начал словно бы вырастать внутри ее, проникая все глубже, глубже, так что она едва сдерживалась, чтобы не закричать во весь голос. Она не знала, что это было — боль, наслаждение или наслаждение болью, — хотелось только, чтобы он не останавливался: за каждым толчком следовал бы еще один, и еще, и еще.

В ее неопытном теле просыпались новые, неведомые ей прежде ощущения. Что-то происходило в ней — но что?

Содрогаясь, она еще крепче вцепилась в его плечи и неистово закричала «Райен!» — но его губы безжалостно зажали ей рот.

Райен собирался вложить в этот поцелуй весь свой накопившийся гнев, но едва ее губы раскрылись ему навстречу, он, забыв обо всем, слился с ее ртом, ибо желал владеть ею безраздельно.

Скоро их обоих охватила неудержимая дрожь, и, тесно прижавшись друг к другу, они вместе познали миг ослепительного блаженства.

Джиллиана как-то слышала, как одна из сестер в монастыре рассказывала другой, что дети не рождаются без боли. Может быть, они имели в виду это? Нет! Нет! Откуда монахине было знать, что ощущает женщина, когда мужчина совершенно сливается с нею, так что ей принадлежит каждый его вздох, каждое биение его сердца, а он нежно шепчет ее имя?..

А что она, Джиллиана, чувствует к Райену? В этом она не могла окончательно разобраться, но твердо знала одно, что, когда придет час расставания, для нее это будет все равно, что проститься навсегда с частью себя самой.

Он приник губами к ее груди, и она закрыла глаза, чтобы полнее насладиться блаженством. Только бы дитя не появилось слишком скоро. Ей хотелось, чтобы их союз длился долго, очень долго.

— Райен, как ты думаешь, во мне уже есть ребенок?

На миг он словно одеревенел, потом медленно отстранился от нее.

— Если и после этой ночи его не будет, то — должен вас огорчить, миледи, — вы бесплодны, — резко сказал он и сел на краю ложа.

Нежность, только что переполнявшая Джиллиану до краев, мгновенно сменилась бурным негодованием.

— Надеюсь, мы покончили с этим. Не такая уж великая радость плыть за тобой Бог весть куда ради того только, чтобы получить твое семя.

Райен снова почувствовал прилив необъяснимого гнева. То, что ей от него был нужен только ребенок, уязвляло его гордость. Он не мог почувствовать себя рядом с нею настоящим мужчиной, и от этого ему хотелось причинить ей острую, мучительную боль. Он нашел нужные слова.

— Будь проклят тот день, когда ты выбрала меня себе в мужья!

Джиллиана вздрогнула, как от удара.

Значит, только что, когда их тела были объяты пламенем страсти, его душа оставалась холодна? Что ж, возможно, для него это было обычное совокупление двух тел, про себя же она знала, что никогда не сможет испытать ничего подобного ни с кем, кроме Райена.

Отворачиваясь от него, она думала теперь лишь о том, чтобы скрыть свои слезы.

Райен оделся и неторопливо направился к выходу.

— Сегодня я буду спать в другом месте.

— Сегодня, завтра и всегда, — глухим, незнакомым голосом отвечала она. — В моей постели тебе больше делать нечего.

Сказав это, она отодвинулась в дальний угол ложа и зажала уши руками, чтобы не слышать, что он ответит.

Когда он ушел, ее тело затряслось от беззвучных рыданий, которые она так долго сдерживала. Наплакавшись до изнеможения, она наконец уснула..

Джиллиана вышла из шатра и невольно зажмурилась от ударивших прямо в лицо солнечных лучей, но скоро глаза привыкли к яркому свету, и она огляделась. Весь лагерь был в движении: слуги уже скатывали шатры и седлали лошадей.

Сэр Хэмфри подвел королеве ее лошадь.

— Надеюсь, вы хорошо почивали, — сказал он, словно не замечая кругов у нее под глазами и припухших век.

— Да, спасибо. — Взгляд ее рассеянно скользил по лицам, пытаясь отыскать Райена. Наконец она увидела его: он стоял рядом со своей сестрой, оба оживленно о чем-то беседовали. Когда, смеясь, он подхватил Кассандру и водрузил ее на лошадиную спину, у Джиллианы вдруг тоскливо защемило сердце. У нее никогда не было старшего брата, который бы о ней заботился, и никогда не было семьи.

— Пора, — оборачиваясь к своему старому рыцарю, проговорила она, притворяясь ко всему равнодушной.Он кивнул и без малейших усилий, словно она ничего не весила, подсадил ее в седло. Что-то произошло между королевой и принцем — впрочем, этого и следовало ожидать. Их брак начался не ахти как удачно, думал Хэмфри, но, возможно, они еще полюбят друг друга. Во всяком случае, он очень на это надеялся. Как ни странно, принц Райен все больше нравился ему. У него, безусловно, были твердые понятия о чести и достоинстве, вполне возможно, он еще мог стать хорошим мужем для королевы Джиллианы.

Они ехали весь день и останавливались лишь изредка, чтобы поесть и дать отдых лошадям. Во время последней остановки Джиллиана попросила самого красивого рыцаря, сэра Эдварда Маркема Брисбанского, ехать с нею рядом. Ей очень надо было показать Райену, что она обойдется и без него, что она может нравиться другим мужчинам.

Сэру Эдварду, впрочем, она не просто нравилась: он ее боготворил. До сих пор королева сказала ему всего лишь несколько слов мимоходом, и то, что теперь она выбрала его в попутчики, превосходило его самые смелые ожидания.

До позднего вечера она заливисто смеялась его шуткам, хвалила его посадку в седле и ни разу не обернулась взглянуть на Райена.

Когда они остановились на ночлег, сэр Эдвард, а не Райен помог ей спешиться и подвел к шатру. Она приказала подать ей ужин и сразу же легла спать, в этот вечер она предпочла быть одна.

Джиллиана была теперь вполне довольна собой: она сумела показать Райену свое безразличие. Он больше ей не нужен, пусть убирается к своей драгоценной Катарине, ей нет до этого никакого дела.
Констация О Беньон