восторг

ойкумену возвели орудьем смерти,
вспаханных хлебов хмельная удаль и угар!
и без приметы в суетливой круговерти
зарева горящий пульсами удар.

ступает вечер. окна, не спеша, желтеют.
шум машин уходит вдаль. (где стынет свет,
с нагретых стен сползая, листья тлеют.
пепелище, жар в преддверие бед).

духоту разбавит влага. ясной синевой
— весь целокупный свод. (нежнее нежного
прозрачное лицо). волна [идёт] волной,
океаном всем во всю безбрежного.

точно лихорадка, гул и марши мавров.
ныне, сколько было дыма, чтоб не видеть,
сколько было жертв на бронзу лавров,
— славить, убивать и ненавидеть.

двинут реки на восток всвояси, вспять,
как пойманное плёнкой время. (шёл в ночи
трамвай, что заблудившись. будто прядь,
— испустят искры [рельсы] на пути).

и тут теперь нас нет. иди, ищи, и шарь!
чернота, воды шептанье. злое небо, облака,
но тянул персты апостол выше в хмарь,
где в полях и память, и слова полка.

остаётся вспомнить имена, а лица те,
веселясь, печалясь, говорили всем прощай,
— ведь кровь за всех пролита на кресте,
как не юли уже с ответом, не играй.

у каждого своя пустота, берега в кисель,
но земля больна бесплодием. (не отпустить,
и не забыть). мне в толк не взять досель,
что можно так любить и так грустить.

2024