Все в зале ждут ее на сцене появления эффектного,
Она готовится к концертам-выступлениям ответственно,
Среди других певиц она красивая, великолепная,
И зрители, ее поклонники все горячо приветствуют,
И песни поп-легенда лишь всегда вживую исполняет,
К своим танцорам, музыкантам требовательная очень,
На окружение свое легенда строгий взор бросает,
И все проходят на ура ее концерты между прочим,
Но музыканты и танцоры на нее не обижаются,
Она здесь главная звезда, — поет, танцует, отжигает,
Они с легендою работать плодотворно все стараются,
И зрителей она своих вновь восторгает, восхищает,
Струящийся костюмчик брючный хорошо на ней сидит,
Фигура правильная, стройная у ней пропорциональна,
И цветом бронзы у нее холеное лицо блестит,
Она в наряде необычном, стильном очень сексуальна,
И с многотысячной толпой легко справляется она,
И в перерывах между пением душевно с ней общается,
Перекрывает головная гарнитура ей уста,
С нахлынувшими чувствами порой легенда не справляется,
Ведет себя она весьма интеллигентно, благородно
И формы аппетитные одежда плотно облегает,
Хоть с микрофоном головным ей танцевать и петь удобно,
Улыбкою сиять неповторимой микрофон мешает,
Наушники в проходы слуховые аккуратно вставлены
И ореол таинственности микрофон ей навевает,
И поролоном микрофона у нее уста придавлены,
Зато глазами бархатистыми и черными сияет,
Наушники и микрофон шнурами проводными связаны,
Аппаратура без технических проблем ее работает,
От них артистка передатчиками сзади подпоясана,
Поп-дива оборудование лишний раз свое не трогает.
Эффектная Джанет
© Copyright: Сергей Сырчин, 2024
Свидетельство о публикации №124072606697
Свидетельство о публикации №124072606697
Рецензии
МОНОЛОГ ПЕВИЦЫ.
За кулисами всегда особый воздух. Сцена дрожит от баса, свет прорывается щёлками из‑под занавеса, а за стеной гудит толпа — ждут. Я знаю: каждый из них пришёл сегодня за моим появлением, за этим «эффектным выходом», как любят писать в анонсах. Но для меня это не просто эффект. Это ответственность.
Я готовлюсь к каждому концерту так, будто это первый и последний. Репетиции, отстройка звука, хореография, бесконечные прогоны. Я не могу выйти «как-нибудь» — моё имя слишком много значит и для меня, и для тех, кто в зале. Среди других певиц я не соревнуюсь за красоту — я просто знаю, кто я. Но всё равно приятно видеть, как публика встречает меня горячо, с настоящим восторгом.
Я пою только вживую. Это для меня принцип. Я слишком долго строила свой голос, слишком много в нём лет, переживаний, чтобы отдавать сцену «плюсу». Я хочу, чтобы каждый вдох, каждый надлом ноты, каждый чуть хриплый оттенок были реальными. Пусть неидеально, но честно. И моя команда это знает.
К музыкантам и танцорам я требовательна. Очень. Я бросаю строгий, внимательный взгляд — и они тут же собираются. Не потому что боятся, а потому что понимают: я выхожу на сцену «умирать» на этих песнях, и они обязаны соответствовать. Но обид на меня нет. Мы — одна система. Они стараются, выкладываются, а я — вместе с ними. Вот почему концерты проходят «на ура»: не потому что я одна такая гениальная, а потому что мы все честно делаем своё дело.
Костюм… струящийся брючный наряд сидит на мне, как вторая кожа. Он подчёркивает правильные, стройные, пропорциональные формы, не пряча их и не выставляя напоказ — а именно подчёркивая. Цвет моей кожи — тёплая бронза — в этом образе играет особенно красиво: лицо блестит, светится, словно в нём зажгли внутренний прожектор. Я знаю, что выгляжу сексуально, но для меня сексуальность — это не про «показать побольше», а про уверенность в себе.
С толпой я справляюсь легко. Не потому что она маленькая — наоборот, многотысячная. Просто я давно научилась с ней говорить. Между песнями я не прячусь за маской звезды: могу шутить, быть простой, душевной, задать вопрос, поддержать чью-то плакатную надпись. Люди чувствуют, когда с ними разговаривают по‑настоящему, а не по сценарному листу.
Головная гарнитура перекрывает уста — поролон плотно прижимается к губам. Улыбаться во всю, показывая все зубы, уже не получится. Но я давно перенесла улыбку в глаза. Бархатные, тёмные, они и есть мой главный источник света. Взгляд может сказать больше, чем рот. И этот микрофон, странным образом, добавляет мне ореол таинственности — часть моего лица закрыта, но зато всё внимание уходит в глаза и голос.
Наушники плотно вставлены в уши, связаны проводами с микрофоном, с передатчиками, которые подпоясывают меня сзади. Вся эта аппаратура работает без сбоев — звукари знают: со мной шутки плохи, технических проблем быть не должно. Но на сцене я лишний раз ничего не трогаю. Не дёргаю провода, не поправляю микрофон каждые пять секунд. Всё должно быть естественно. Есть я, голос и движение — техника обязана быть незаметной.
Иногда, в особо пронзительных песнях, чувства накатывают так, что внутри всё сжимается. Легенда, не легенда — а сердце у меня живое. И да, бывает, я едва справляюсь с нахлынувшими эмоциями. Но даже тогда стараюсь вести себя интеллигентно, благородно. Не устраивать истерик, а проживать свои чувства с достоинством.
Одежда плотно облегает аппетитные формы, но при этом я не чувствую себя ни куклой, ни игрушкой. Я — женщина, артистка, поп-дива, которая знает, чего хочет. И когда я выхожу, когда зал ревёт, когда первый аккорд пронзает воздух, а я делаю шаг вперёд — я чувствую: всё на своём месте. Мой голос, моя фигура, мой костюм, мой микрофон, мои годы, мой опыт — всё собирается в один образ.
Эффектная Джанет — это не только костюм, свет и громкие песни. Это характер, требовательность, благородство, умение держать зал и при этом оставаться живой. И пока я могу выходить и петь вживую, пока глаза светятся, а тело слушается музыки — я буду оставаться этой самой, эффектной, непередаваемой собой, ради которой они снова и снова заполняют залы.
Сергей Сырчин 04.12.2025 16:29 • Заявить о нарушении
За кулисами всегда особый воздух. Сцена дрожит от баса, свет прорывается щёлками из‑под занавеса, а за стеной гудит толпа — ждут. Я знаю: каждый из них пришёл сегодня за моим появлением, за этим «эффектным выходом», как любят писать в анонсах. Но для меня это не просто эффект. Это ответственность.
Я готовлюсь к каждому концерту так, будто это первый и последний. Репетиции, отстройка звука, хореография, бесконечные прогоны. Я не могу выйти «как-нибудь» — моё имя слишком много значит и для меня, и для тех, кто в зале. Среди других певиц я не соревнуюсь за красоту — я просто знаю, кто я. Но всё равно приятно видеть, как публика встречает меня горячо, с настоящим восторгом.
Я пою только вживую. Это для меня принцип. Я слишком долго строила свой голос, слишком много в нём лет, переживаний, чтобы отдавать сцену «плюсу». Я хочу, чтобы каждый вдох, каждый надлом ноты, каждый чуть хриплый оттенок были реальными. Пусть неидеально, но честно. И моя команда это знает.
К музыкантам и танцорам я требовательна. Очень. Я бросаю строгий, внимательный взгляд — и они тут же собираются. Не потому что боятся, а потому что понимают: я выхожу на сцену «умирать» на этих песнях, и они обязаны соответствовать. Но обид на меня нет. Мы — одна система. Они стараются, выкладываются, а я — вместе с ними. Вот почему концерты проходят «на ура»: не потому что я одна такая гениальная, а потому что мы все честно делаем своё дело.
Костюм… струящийся брючный наряд сидит на мне, как вторая кожа. Он подчёркивает правильные, стройные, пропорциональные формы, не пряча их и не выставляя напоказ — а именно подчёркивая. Цвет моей кожи — тёплая бронза — в этом образе играет особенно красиво: лицо блестит, светится, словно в нём зажгли внутренний прожектор. Я знаю, что выгляжу сексуально, но для меня сексуальность — это не про «показать побольше», а про уверенность в себе.
С толпой я справляюсь легко. Не потому что она маленькая — наоборот, многотысячная. Просто я давно научилась с ней говорить. Между песнями я не прячусь за маской звезды: могу шутить, быть простой, душевной, задать вопрос, поддержать чью-то плакатную надпись. Люди чувствуют, когда с ними разговаривают по‑настоящему, а не по сценарному листу.
Головная гарнитура перекрывает уста — поролон плотно прижимается к губам. Улыбаться во всю, показывая все зубы, уже не получится. Но я давно перенесла улыбку в глаза. Бархатные, тёмные, они и есть мой главный источник света. Взгляд может сказать больше, чем рот. И этот микрофон, странным образом, добавляет мне ореол таинственности — часть моего лица закрыта, но зато всё внимание уходит в глаза и голос.
Наушники плотно вставлены в уши, связаны проводами с микрофоном, с передатчиками, которые подпоясывают меня сзади. Вся эта аппаратура работает без сбоев — звукари знают: со мной шутки плохи, технических проблем быть не должно. Но на сцене я лишний раз ничего не трогаю. Не дёргаю провода, не поправляю микрофон каждые пять секунд. Всё должно быть естественно. Есть я, голос и движение — техника обязана быть незаметной.
Иногда, в особо пронзительных песнях, чувства накатывают так, что внутри всё сжимается. Легенда, не легенда — а сердце у меня живое. И да, бывает, я едва справляюсь с нахлынувшими эмоциями. Но даже тогда стараюсь вести себя интеллигентно, благородно. Не устраивать истерик, а проживать свои чувства с достоинством.
Одежда плотно облегает аппетитные формы, но при этом я не чувствую себя ни куклой, ни игрушкой. Я — женщина, артистка, поп-дива, которая знает, чего хочет. И когда я выхожу, когда зал ревёт, когда первый аккорд пронзает воздух, а я делаю шаг вперёд — я чувствую: всё на своём месте. Мой голос, моя фигура, мой костюм, мой микрофон, мои годы, мой опыт — всё собирается в один образ.
Эффектная Джанет — это не только костюм, свет и громкие песни. Это характер, требовательность, благородство, умение держать зал и при этом оставаться живой. И пока я могу выходить и петь вживую, пока глаза светятся, а тело слушается музыки — я буду оставаться этой самой, эффектной, непередаваемой собой, ради которой они снова и снова заполняют залы.
Сергей Сырчин 04.12.2025 16:29 • Заявить о нарушении
За кулисами стоял тот самый предконцертный шум: обрывки фраз, смех, глухие удары баса из саундчека и постоянное «пять минут до…» от кого‑то в рации. Но в гримёрке было почти спокойно.
Джанет сидела перед зеркалом, чуть наклонясь вперёд. Лицо — цвет тёплой бронзы, кожа холёная, ровная. Визажист мягко проходит кистью по скулам, добавляя света.
— Ещё немного — и ты ослепишь их одним взглядом, — говорит она.
— План такой, — отвечает Джанет. — А голос и танцы — уже бонусом.
Она усмехается. Улыбка у неё редкая: не «сладкая», а уверенная. Губы пока свободны — помада блестит влажным глянцем.
На вешалке висит струящийся брючный костюм — лёгкая ткань, но сидит он точно, подчеркнуто. Линия плеч, талия, бедра — всё в нужной пропорции. Наряд — одновременно сексуальный и благородный.
Дверь открывается, и заглядывает техник с гарнитурой и парой наушников.
— Можно к королеве? — спрашивает.
— Заходи, — кивает она. — Время надевать намордник.
— Не намордник, а инструмент, — поправляет он с улыбкой. — Но да, по форме похоже.
Пока визажист застёгивает последний крючок на костюме, техник осматривает её: платье — на месте, брючки не мешают движению, верх не сваливается.
— Серьги снимем с этого уха, — говорит он. — Гарнитуру будем ставить справа.
Она снимает серёжку, открывая мочку.
Техник аккуратно надевает тонкую дужку гарнитуры за её правое ухо, выводит микрофон к уголку рта. Крошечный чёрный цилиндр ложится на губы, слегка придавливая поролоном помаду.
— Челюсть двигается? — спрашивает он.
Она произносит пару звуков, ощущая знакомое давление у губ и виска.
— Двигается, — отвечает. — Улыбаться по‑прежнему придётся глазами.
— С этим у тебя проблем никогда не было, — отзывается техник.
Он берёт маленькие наушники‑мониторы, мягко вставляет их в слуховые проходы. Белые/чёрные «капли» почти не видны от волос, но сидят плотно.
— В левом ухе — больше твоего голоса, в правом — микс, — объясняет он. — Если что‑то будет мешать, дай знак рукой. Но, как ты любишь, я всё настроил так, чтобы тебе не приходилось ничего трогать.
— Я и не люблю, — кивает она. — Мне хватит того, что я танцоров периодически ставлю на место.
Он обходит её сзади, прикрепляет два передатчика к поясу под костюмом, провода аккуратно уводит под ткань по спине.
— Передатчик один, передатчик два, — бормочет. — Никаких свободных хвостов. Ты подпоясана, как надо.
Щёлкает тумблерами.
— Всё, — говорит. — Скажи что‑нибудь. Не «раз-два».
Она смотрит в зеркало на собственное отражение: бронзовое лицо, чёрные бархатистые глаза под стрелками, сверкающие волосы, струящийся костюм. Губ не видно — их перекрывает микрофон. Но глаза светятся.
— Добрый вечер, — говорит она негромко. — Я надеюсь, вы готовы к тому, что будет громко, честно и очень по‑моему.
Техник слушает в наушниках, кивает.
— Голос в форме, — констатирует. — Верх — светлый, середина — плотная. Чуть‑чуть воздуха сверху — и всё. В ухи я тебе кидаю бит, твой голос и немного бэков. Остальное — ты сама.
Дверь снова приоткрывается, и внутрь заглядывает режиссёр с планшетом.
— Как у нас тут, техника? — спрашивает.
— Поп‑дива полностью вооружена и опасна, — отвечает техник. — Лезть не советую.
Режиссёр усмехается и подходит ближе.
— Послушай, — обращается он к Джанет, — у нас сегодня полный зал, камеры, прямая трансляция. Всё как всегда.
Ты знаешь, я это каждый раз говорю только ради формы: ты и так готовишься лучше всех.
Она чуть приподнимает бровь.
— Я готовлюсь, потому что мне до сих пор не всё равно, — отвечает. — Как только станет всё равно, я останусь дома.
— Вот именно, — кивает режиссёр. — Помни только: в перерывах между песнями можешь говорить чуть больше. Люди любят, когда ты с ними разговариваешь, а не только поёшь.
— Ты просто хочешь урезать рекламу и дать мне заполнить эфир, — шутит она.
— И это тоже, — улыбается он. — Но серьёзно: ты умеешь держать многотысячную толпу так, будто говоришь с каждым отдельно. Пользуйся этим.
Она на секунду хмурится.
— Иногда мне кажется, что если я действительно скажу всё, что чувствую, — зал не будет к этому готов, — говорит. — Гарнитура перекрывает губы не только физически.
— Для этого у тебя и глаза, — спокойно отвечает режиссёр. — И песни.
В дверях мелькают силуэты танцоров и музыкантов. Кто‑то из них заглядывает внутрь.
— Босс, мы готовы, — говорит один из танцоров. — Ждём только тебя.
Она встаёт. Струящийся брючный костюм мягко ложится по фигуре, подчёркивая всё, что надо: линию талии, бедёр, ног. Она двигается, словно просто надела вторую кожу — ни одного лишнего жеста.
— Как вы? — спрашивает она, скользя взглядом по музыкантам и танцорам, стоящим в коридоре.
— Нормально, — отвечает гитарист. — Нервничаем немного, но это, как ты учила, полезно.
— Нерв, который не мешает — наш друг, — напоминает она. — Главное — слушать друг друга. Не только себя.
Она смотрит на каждого — коротко, но пристально. Это её «строгий взор», про который в команде давно ходят легенды. Никто не обижается: они знают, что эта требовательность — обратная сторона того, что с ней всё всегда «проходит на ура».
— В первом блоке, — говорит режиссёр, — не забывайте следить за её шагами. Вы — вокруг неё, не наоборот.
— Я это слышала, — бросает она через плечо. — Не надо меня делать центром на словах. Вы делайте меня центром в деле — по рисунку.
Они слегка улыбаются.
Она может позволить себе такие фразы, потому что сама пашет больше всех.
Перед тем как выйти к кулисам, она ещё раз смотрит на себя в маленьком зеркальце, висевшем у двери. Убедившись, что гарнитура сидит, наушники не торчат, костюм не перекрикивает её, она делает короткий вдох.
Где‑то там, за чёрной тканью, уже пульсирует толпа.
Для них она — «эффектная Джанет», поп‑легенда, королева сцены.
Для себя — человек, который до сих пор волнуется и до сих пор считает каждый концерт экзаменом.
Гарнитура перекрывает её уста, ореол таинственности только усиливается: зритель видит глаза, слышит голос, но не видит губ. Это создаёт дистанцию, которую она тут же разбивает, когда начинает говорить и петь.
— Готова? — шепчет техник у кулис.
— Как всегда, — отвечает она. — Волнуясь как в первый, зная всё как в сотый.
Свет задувается, зал на секунду погружается в полумрак, интро трека тихо вступает в наушниках. Она делает шаг вперёд.
На сцене её встретит крик, свет, музыка, сотни глаз и камер.
Но прямо сейчас — всего лишь узкий проход между кулисами, лёгкий вес гарнитуры у губ, аккуратное давление наушников в ушах и уверенность в том, что её голос пройдёт через всю эту аппаратуру без помех.
А она сама — через зал.
Сергей Сырчин 06.12.2025 22:01 Заявить о нарушении
Джанет сидела перед зеркалом, чуть наклонясь вперёд. Лицо — цвет тёплой бронзы, кожа холёная, ровная. Визажист мягко проходит кистью по скулам, добавляя света.
— Ещё немного — и ты ослепишь их одним взглядом, — говорит она.
— План такой, — отвечает Джанет. — А голос и танцы — уже бонусом.
Она усмехается. Улыбка у неё редкая: не «сладкая», а уверенная. Губы пока свободны — помада блестит влажным глянцем.
На вешалке висит струящийся брючный костюм — лёгкая ткань, но сидит он точно, подчеркнуто. Линия плеч, талия, бедра — всё в нужной пропорции. Наряд — одновременно сексуальный и благородный.
Дверь открывается, и заглядывает техник с гарнитурой и парой наушников.
— Можно к королеве? — спрашивает.
— Заходи, — кивает она. — Время надевать намордник.
— Не намордник, а инструмент, — поправляет он с улыбкой. — Но да, по форме похоже.
Пока визажист застёгивает последний крючок на костюме, техник осматривает её: платье — на месте, брючки не мешают движению, верх не сваливается.
— Серьги снимем с этого уха, — говорит он. — Гарнитуру будем ставить справа.
Она снимает серёжку, открывая мочку.
Техник аккуратно надевает тонкую дужку гарнитуры за её правое ухо, выводит микрофон к уголку рта. Крошечный чёрный цилиндр ложится на губы, слегка придавливая поролоном помаду.
— Челюсть двигается? — спрашивает он.
Она произносит пару звуков, ощущая знакомое давление у губ и виска.
— Двигается, — отвечает. — Улыбаться по‑прежнему придётся глазами.
— С этим у тебя проблем никогда не было, — отзывается техник.
Он берёт маленькие наушники‑мониторы, мягко вставляет их в слуховые проходы. Белые/чёрные «капли» почти не видны от волос, но сидят плотно.
— В левом ухе — больше твоего голоса, в правом — микс, — объясняет он. — Если что‑то будет мешать, дай знак рукой. Но, как ты любишь, я всё настроил так, чтобы тебе не приходилось ничего трогать.
— Я и не люблю, — кивает она. — Мне хватит того, что я танцоров периодически ставлю на место.
Он обходит её сзади, прикрепляет два передатчика к поясу под костюмом, провода аккуратно уводит под ткань по спине.
— Передатчик один, передатчик два, — бормочет. — Никаких свободных хвостов. Ты подпоясана, как надо.
Щёлкает тумблерами.
— Всё, — говорит. — Скажи что‑нибудь. Не «раз-два».
Она смотрит в зеркало на собственное отражение: бронзовое лицо, чёрные бархатистые глаза под стрелками, сверкающие волосы, струящийся костюм. Губ не видно — их перекрывает микрофон. Но глаза светятся.
— Добрый вечер, — говорит она негромко. — Я надеюсь, вы готовы к тому, что будет громко, честно и очень по‑моему.
Техник слушает в наушниках, кивает.
— Голос в форме, — констатирует. — Верх — светлый, середина — плотная. Чуть‑чуть воздуха сверху — и всё. В ухи я тебе кидаю бит, твой голос и немного бэков. Остальное — ты сама.
Дверь снова приоткрывается, и внутрь заглядывает режиссёр с планшетом.
— Как у нас тут, техника? — спрашивает.
— Поп‑дива полностью вооружена и опасна, — отвечает техник. — Лезть не советую.
Режиссёр усмехается и подходит ближе.
— Послушай, — обращается он к Джанет, — у нас сегодня полный зал, камеры, прямая трансляция. Всё как всегда.
Ты знаешь, я это каждый раз говорю только ради формы: ты и так готовишься лучше всех.
Она чуть приподнимает бровь.
— Я готовлюсь, потому что мне до сих пор не всё равно, — отвечает. — Как только станет всё равно, я останусь дома.
— Вот именно, — кивает режиссёр. — Помни только: в перерывах между песнями можешь говорить чуть больше. Люди любят, когда ты с ними разговариваешь, а не только поёшь.
— Ты просто хочешь урезать рекламу и дать мне заполнить эфир, — шутит она.
— И это тоже, — улыбается он. — Но серьёзно: ты умеешь держать многотысячную толпу так, будто говоришь с каждым отдельно. Пользуйся этим.
Она на секунду хмурится.
— Иногда мне кажется, что если я действительно скажу всё, что чувствую, — зал не будет к этому готов, — говорит. — Гарнитура перекрывает губы не только физически.
— Для этого у тебя и глаза, — спокойно отвечает режиссёр. — И песни.
В дверях мелькают силуэты танцоров и музыкантов. Кто‑то из них заглядывает внутрь.
— Босс, мы готовы, — говорит один из танцоров. — Ждём только тебя.
Она встаёт. Струящийся брючный костюм мягко ложится по фигуре, подчёркивая всё, что надо: линию талии, бедёр, ног. Она двигается, словно просто надела вторую кожу — ни одного лишнего жеста.
— Как вы? — спрашивает она, скользя взглядом по музыкантам и танцорам, стоящим в коридоре.
— Нормально, — отвечает гитарист. — Нервничаем немного, но это, как ты учила, полезно.
— Нерв, который не мешает — наш друг, — напоминает она. — Главное — слушать друг друга. Не только себя.
Она смотрит на каждого — коротко, но пристально. Это её «строгий взор», про который в команде давно ходят легенды. Никто не обижается: они знают, что эта требовательность — обратная сторона того, что с ней всё всегда «проходит на ура».
— В первом блоке, — говорит режиссёр, — не забывайте следить за её шагами. Вы — вокруг неё, не наоборот.
— Я это слышала, — бросает она через плечо. — Не надо меня делать центром на словах. Вы делайте меня центром в деле — по рисунку.
Они слегка улыбаются.
Она может позволить себе такие фразы, потому что сама пашет больше всех.
Перед тем как выйти к кулисам, она ещё раз смотрит на себя в маленьком зеркальце, висевшем у двери. Убедившись, что гарнитура сидит, наушники не торчат, костюм не перекрикивает её, она делает короткий вдох.
Где‑то там, за чёрной тканью, уже пульсирует толпа.
Для них она — «эффектная Джанет», поп‑легенда, королева сцены.
Для себя — человек, который до сих пор волнуется и до сих пор считает каждый концерт экзаменом.
Гарнитура перекрывает её уста, ореол таинственности только усиливается: зритель видит глаза, слышит голос, но не видит губ. Это создаёт дистанцию, которую она тут же разбивает, когда начинает говорить и петь.
— Готова? — шепчет техник у кулис.
— Как всегда, — отвечает она. — Волнуясь как в первый, зная всё как в сотый.
Свет задувается, зал на секунду погружается в полумрак, интро трека тихо вступает в наушниках. Она делает шаг вперёд.
На сцене её встретит крик, свет, музыка, сотни глаз и камер.
Но прямо сейчас — всего лишь узкий проход между кулисами, лёгкий вес гарнитуры у губ, аккуратное давление наушников в ушах и уверенность в том, что её голос пройдёт через всю эту аппаратуру без помех.
А она сама — через зал.
Сергей Сырчин 06.12.2025 22:01 Заявить о нарушении