Маяковский и Татьяна Яковлева

25 октября 1928 года в Париже, на вечеринке у Эльзы Триоле и её супруга Луи Арагона, Маяковский познакомился с Татьяной Яковлевой.

Яковлева родилась в дворянской семье, получила великолепное образование, чудом уцелела после большевистского переворота 1917 года. B 1926 году уехала во Францию по вызову своего дяди, известного художника, жившего в Париже. Во Франции, вылечившись от чахотки, Татьяна начала работать манекенщицей в Доме моды Кристиана Диора, вскоре её «загадочное лицо русского сфинкса» уже смотрело на парижан со всех рекламных плакатов. Благодаря связям дяди она быстро вошла в высший свет. Среди её поклонников были Вертинский, Прокофьев, Шаляпин… Драматург Жан Кокто был обязан Яковлевой своим освобождением из тюрьмы. Он был задержан полицией нравов после того, как поселился в одном гостиничном номере вместе с Жаном Маре. Узнав о том, что Кокто в кутузке, почитательница его таланта Татьяна Яковлева тут же поспешила в полицейский участок Тулона и потребовала «немедленно освободить своего любовника Кокто, арестованного по глупейшему недоразумению»… Перед её чарами не устоял и поэт Маяковский. Он посвятил ей два стихотворения: "Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви" и "Письмо Татьяне Яковлевой". Подлинники этих стихотворений с автографами были подарены Татьяне.
_____________________________
ПИСЬМО 
         
ТАТЬЯНЕ ЯКОВЛЕВОЙ

    В поцелуе рук ли,
                губ ли,
    в дрожи тела
                близких мне
    красный
            цвет
                моих республик
    тоже
         должен
             пламенеть.
    Я не люблю
               парижскую любовь:
    любую самочку
                шелками разукрасьте,
    потягиваясь, задремлю,
                сказав -
                тубо -
    собакам
            озверевшей страсти,
 Ты одна мне
                ростом вровень,
    стань же рядом
                с бровью брови,
    дай
        про этот
                важный вечер
    рассказать
               по-человечьи.
    Пять часов,
             и с этих пор
    стих
         людей
               дремучий бор,
    вымер
          город заселенный,
    слышу лишь
               свисточный спор
    поездов до Барселоны.
    В черном небе
                молний поступь,
    гром
         ругней
                в небесной драме, -
    не гроза,
              а это
                просто
    ревность
             двигает горами.
    Глупых слов
              не верь сырью,
    не пугайся
               этой тряски, -
    я взнуздаю,
                я смирю
    чувства
            отпрысков дворянских.
    Страсти корь
                сойдет коростой,
    но радость
             неиссыхаемая,
    буду долго,
                буду просто
    разговаривать стихами я.
    Ревность,
              жены,
                слезы...
                ну их! -
    вспухнут веки,
                впору Вию.
  Я не сам,
              а я
                ревную
    за Советскую Россию.
    Видел
          на плечах заплаты,
    их
       чахотка
               лижет вздохом.
    Что же,
          мы не виноваты -
    ста мильонам
                было плохо.
    Мы
       теперь
              к таким нежны -
    спортом
            выпрямишь не многих, -
    вы и нам
             в Москве нужны,
  не хватает
               длинноногих.
    Не тебе,
             в снега
                и в тиф
    шедшей
           этими ногами,
    здесь
          на ласки
                выдать их
 в ужины
            с нефтяниками.
    Ты не думай,
                щурясь просто
    из-под выпрямленных дуг.
    Иди сюда,
              иди на перекресток
    моих больших
                и неуклюжих рук.
    Не хочешь?
            Оставайся и зимуй,
    и это
          оскорбление
                на общий счет нанижем.
    Я все равно
                тебя
                когда-нибудь возьму -
    одну
         или вдвоем с Парижем.
ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ
1928
____________________________________
ПРОЩАНЬЕ
В авто,
     последний франк разменяв.
— В котором часу на Марсель?—
Париж
   бежит,
        провожая меня,
во всей
      невозможной красе.
Подступай
       к глазам,
              разлуки жижа,
сердце
    мне
       сантиментальностью расквась!
Я хотел бы
         жить
           и умереть в Париже,
если 6 не было
             такой земли —
                Москва.
ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ
1925