Скорби вес

Душу давит скорби вес,
Шрамы в ней  от слез и колик.
Наказание с небес,
Если муж твой алкоголик.

Прожила с ним много лет:
Ко всему привыкнуть можно.
Волос стал как пепел сед,
И простое стало сложно.

Далеко тут  не пойдешь:
Ноги пьяных не послушны.
С языка слетает ложь,
А сердца их равнодушны.

Смесь смирения со стыдом.
Жалко вроде бедалагу.
Перегаром дышит дом,
К такому ли стремились благу?

Если б муж меня любил,
То давно пошел лечиться.
Обещания все забыл:
Жизни цель одна– напиться.

Когда выйду из себя,
Он становится как кролик.
Деньги делает шутя,
До обеда алкоголик.

По утрам интеллегент,
И в компаниях он душка.
К счастью мог найти патент,
Если б не коньяк и кружка.

Маску до последних дней,
Мне носить дано судьбою.
Боль скрываю от гостей
Я веселия игрою.

Не познает  пьяный муж
Слез полночных горькой сути.
Вместо сна, читаю чушь,
Ту, что высветил компьютер.

Суждено кому любить,
А кому-то быть любимой.
Ветер свищет: “Надо жить
Жизнью истинной, не мнимой.

Пролетят года как мгла,
Как снежинки января.
Суть вся в том, чтобы  смогла
Молвить, что жила не зря,

Перед тем как в мир иной
Перейти наступит время.
Честной быть сама с собой,
Этой жизни сбросив бремя.

Колышит чувств и мыслей лес
Радостей там малость толик.
Расплескался скорби вес
По следам от слез и колик.




“The Weight of Sorrow”

The soul is pressed by sorrow’s weight,
With scars from tears and silent pain.
A punishment decreed by fate —
When your man drinks once again.

I’ve lived with him through many years,
You learn to bear what life will send.
My hair grew gray with silent fears,
And simple things no longer mend.

You can’t go far — the drunk can’t walk,
His words are false, his heart is cold.
He slurs his lies in senseless talk,
A tale of weakness, dull and old.

Shame and pity intertwine,
Poor wretch — yet cruel, lost, untrue.
Our home exhales its fumes like wine —
Was this the joy I once foresaw, I knew?

If he loved me — he’d be free,
Seek help, redeem the vows he swore.
But drink became his deity,
His only aim — to pour once more.

When I burst out — he turns so small,
Like some meek rabbit, soft, polite.
He earns by day, then spends it all —
By noon he’s drunk, by dawn contrite.

A gentleman at morning’s glow,
A charming wit at evening’s start.
He could’ve found success, I know,
If not for brandy’s broken heart.

My fate — to wear this final mask,
To hide the ache when guests arrive.
I play at joy — a weary task,
Pretending just to stay alive.

He’ll never learn the midnight tears,
The bitter truth that darkness sends.
I read dull words to drown my fears,
My screen — my only faithful friend.

Some are meant to love, it seems,
And some are doomed to be the loved.
The wind repeats: “Live your dreams,
Let truth, not pretense, be enough.”

The years will fly like winter’s haze,
Like fleeting flakes that melt and fade.
May I, before my final days,
Confess: I lived — and wasn’t afraid.

When it’s time to cross the line,
And shed this earthly, heavy guise,
Let me be honest, soul to mine,
Before the truth that never dies.

A forest stirs — of thought, of pain,
Few joys within its trembling leaves.
The weight of sorrow falls again,
And traces all that heartbreak weaves.