39. Гусар, казак - все шиты мы не лыком!

    Фрагмент романа «Вдова»
      (предыдущая глава из романа «Вдова»
        http://stihi.ru/2024/07/02/3256
          «38. Вот шёл бы на Москву он напрямик»!)

«Гусар, казак – все шиты мы не лыком! –
Припомнил крайне важный разговор
Денис с Багратионом – князем пылким. –
Да пусть хоть сам Кутузов на ковёр
Меня по делу вызовет – я сдюжу
Легко любую критику и хуже
Не будет мне, чем выслушать отказ!
Проект я подал князю без прикрас,
Но лично убедить смог на примерах.
Врага не привыкать повергнуть в прах.
Я саблю затупить успел в боях
И на гусарах, и карабинерах…
Ещё   я что-то князю наболтал.
Он выслушать – терпеньем обладал…

Французы-фуражиры не беспечны:
Обозная охрана велика.
Наскоки наши будут безупречны.
Казачья лава наравне легка
Со стаей комариной. Так закружим,
Что вражий провиант себе на ужин
Словчимся отбивать, ну а врага…
Взять в плен, коль не сразим. Устав. Ага.
А главное, лишить их ставку связи.
И ждёт их партизанский произвол!
Курьеров Бонапарт себе развёл,
Что не секрет, бесчисленно, как грязи
В распутицу. До грязи дела нет,
А всех гонцов рассмотрим сквозь лорнет…

Забыть штабы и мирные салоны!
Доказывал: не блажи ради рву
Армейские уставы и шаблоны.
По опыту гусарских рандеву
С врагами при отсутствии оваций
Французских от потерь коммуникаций
Я знаю и всерьёз обмозговал,
Какой ждёт неприятеля провал
На всех коммуникациях дорожных,
Когда мой корволант возьмёт права
На все пути к Смоленску. Ненова
Герилья как идея, вплоть до грозных
Последствий для врага», – Денис опять
Свой с князем спор стал в памяти копать.
              .              .              .
Не зря главнокомандующий властно
Священников, монахов в нужный срок
Собрал окрест и, чтобы было ясно,
Как армию возвысить на порог
Сакрального пред битвой осознанья,
Потребовал от церкви прилежанья,
Парадных облачений. Есть редут,
И каждый пусть священный атрибут
Послужит в день молебна априори
Защитою от завтрашних атак.
Смерть завтра учинит свой кавардак.
Да, гибель светлых воинов есть горе
Для русского Отечества, но долг
Солдата – защитить родной порог.

Продлился в русском лагере молебен
До вечера. Кутузов угадал,
В чём силы больше, нежели чем в хлебе…
Французы наблюдали:   «О   как! Да
У русских дикарей всеобщий шорох…»
По-новому зажёгся свет во взорах
У воинства российского, когда
(другие не имели города)
Старейшую икону, а не морок,
Нарядным Крестным ходом (ризы – блеск,
Обитель Божьей Матери – Смоленск)
Во всех рядах почтили: вера – порох!
В сердцах воспламенится – общий дух
Всем   храбрости   придаст, а страх – недуг.
            .            .            .
«Французы наварили, чую, рису,
А я горбушке   хлебной   бью челом, –
На время стал пристанищем Денису
Кустарник пред Семёновским селом:
Гусар-поэт, забыв до срока лиру,
За речку глядя, впал в меланхолию. –
Как боль мне пережить?! Бородино,
Бесспорно, завтра будет сожжено»!
Туман с утра, а днём – дождь моросящий.
Сапёров, впрочем, холод освежал…
С тоскою под кустом Денис лежал,
Укутавшийся в бурку, но не спящий.
Вот прямо лёжка меж двух сёл ежа,
Но ёж, дымя, зубами    трубку   сжал…
            .             .             .
«Прощай, Бородино моё родное!
Я твёрдым быть обязан, как кремень»! –
На миг Денис уткнул лицо в ладони…
На душу наводя почасту тень,
Томили донесения и сводки…
Просить у денщика вина иль водки
Не стал он, как и многие в тот день,
Не мысля в духе: «Что за скукотень»!
Прошедши дни проектов и реляций,
Письмо своей возлюбленной Денис,
Идя от страсти к яви сверху вниз,
Стремительно писал, роняя кляксы.
Гусара неустанная рука
Была рукой не только седока.

«Пишу с любовью к Вам неугасимой,
мой ангел, я! Наш с вражьим лагеря
стоят друг против друга грозной силой,
крича, гремя. Таращим, и не зря,
глаза на Ставку: армия просила
сражения давно и очень сильно
уверена, что с места в темноте
с позиций не уйдём: места не те,
чтоб снова уклоняться от сраженья.
Нельзя Москву французам уступать…
Сердечному позволю чувству брать
главенство над сакральностью решенья
отдать себя Отчизне до конца.
Про наши с Вами думаю сердца.

Остался у сердец запас огромный
для страсти в рост… при дальности в сто вёрст.
И даже двести! Жаждою нескромной
свой пост условной давности прохвост,
такой как я, забыл бы в час бессонный,
но я держусь. Любви не иллюзорной
разлука наша силу придаёт.
Амур вновь мечет стрелы – недолёт
естественен: влечения иного,
желания прелестниц тет-а-тет,
доступных роз притом, что я – эстет,
не надо мне, ведь я – не Казанова.
По-прежнему мечтаю лишь о Вас,
и Ваша благосклонность – мне аванс.

Ценю    коня    я, саблю, форму, сбрую…
Был разум строг, но свойственный нам торг
меж разумом и сердцем вызвал бурю.
Восторг,  рождая двойственный восторг,
накличет опрометчивость любую!
Люблю я дерзость, впрочем, не тупую.
«Смел как гусар, но ловок, как казак!
Тебе при мне полковником, – сказал
Мне князь Багратион, – в числе быть свиты.
Быть очень скоро, в этом же году.
Тебя из-под   земли   я  украду,
Но… если не погибнешь от    любви   ты».
Недавно подполковником я стал.
При штабе не ищу себе места, –

Творить стихи Денис умел не худо. –
Сердец знаток – сыщу до дна исток
небесной Вашей   страсти,   через чудо
в короткий срок несуетно порок
во мне изжившей: ревность, пересуды…
Влюбился в Вас до высших сфер и жути!
Не вправе и    война   перечеркнуть
Мою к Вам тягу и, короче, путь
К совместному для нас по жизни счастью.
В бою о смерти думать недосуг,
А в час досуга слушаю я стук
Сердечка моего, что Вам со страстью
Вверяю, а пока… весь мой талант
Вложу я в тот летучий корволант,

Который получил вчера от князя.
Одобрив партизанский мой проект,
Людей в отряд назначил князь мне сразу.
Военный грозен век, но я про век
К тому лишь говорю,  что, как случилось,
Долг службы боевой переучил нас,
Гусар шальных, с любви  и мук от дам
На страсти по Отечеству. Годам
Походным я физически отдамся,
Но сердце по любви оставлю Вам.
Французы говорят:  «Шерше ля фам».
Моею стать Вам Евой! И    Адам    сам
Любви рукоплескать бы мог на бис! –
В родном Бородине писал Денис. –

Всерьёз обосновал Багратиону
Я, сколько пользы малый корволант
Доставит всем: Отечеству и трону.
Громоздких пушек, кирасирских лат
И штаба с канцелярией отряду
Не нужно. Я сперва хвалился брату.
Неделю же назад решился сам,
Имея чаши полные к весам
Моих расчётов и обоснований,
Просить у князя сборный конный полк.
Князь взялся за Кутузова, но толк
От этого мизерный был: вливаний
Запрошенных в отряд, увы, не жду.
Дают мне казаков, но не орду,

А сколько слать Кутузову не тяжко
На быструю, как думает он, смерть
Их в логове врага. Сия поблажка
Проекту моему должна иметь
В довесок только четверть эскадрона
Моих гусар. И пусть! Просить пардону
Враг будет при любом раскладе сил.
Я верю в это. Зря бы не просил.
Но в армии смеются надо мною,
Считая, что меня ждёт скорый плен.
Тебя в отрыв пошлём, мол, а взамен
Привет передай там высотою
В свой собственный же рост вкусившим плен
Задолго до тебя. Ругаться лень…

Не быть у Бонапарта ни курьеров,
Ни должного подвоза, ну а нам
Лишь нужно избегать карабинеров,
Что станет он по нашим слать следам.
Седлать рискнём Смоленскую дорогу,
Щипая супостата понемногу,
А далее посмотрим, как пойдёт.
Поскольку Бонапарт не идиот,
То сеть облав на нас сольётся в будни.
Но мы с поддержкой наших деревень
Свои облавы тоже через день
Обрушивать начнём всё многолюдней.
Народишком умелым прирастём
И всё пойдёт на лад своим путём...

Решимость на сражение, что завтра,
У армии священно велика.
Штыки и пули, и картечь, и ядра
Убавят наши силы не слегка.
Несли по кругу поля пред народом
Смоленскую икону Крестным ходом…
Страдал, хотя и плакать не дано:
Сегодня у меня в Бородино
На брёвна разбирали быстро избы.
Везли туда, где строился редут,
Куда враги, надеюсь, не придут.
Не станет пусть гнезда родного, лишь бы
Позиции все завтра удержать!
Самим нам всё, пусть враг и крут, решать.

Икону Божьей Матери Смоленской
Лобзали нынче все, кто захотел.
Вся армия молилась. Дух Вселенский
В нас Души отделил уже от тел
И гибнуть за Отчизну нам не страшно.
И каждый осознал, что не напрасно
Священный долг Душа в бою отдаст.
Засеет землю завтра мёртвый пласт,
А Душам быть в раю – всеобщей Верой
Сильна всегда Отчизна. А француз
Сражается за честь: безбожных уст
Достоин лишь их вождь в шинели серой
При возгласе «Виват Наполеон»!
Он завтра перейдёт свой Рубикон…

К Васильчикову, Карпову придётся
Идти просить гусар и казаков.
Душа переживает, но притрётся
к решеньям генералов, мол, за кровь
своих им отвечать на поле боя,
отнюдь не на   кривых   путях разбоя
и в дебрях придорожных там в тылах
французских, где воздам врагу в делах.
Плевать им на мои усы и кудри.
Понятен генеральский мне резон:
Я – выскочка для них и фармазон.
Хоть сотни полторы мне   наскребут   ли
Отважных ловких всадников, когда
Кровь завтра тут прольётся, как вода»!

     (продолжение в http://stihi.ru/2024/07/09/4529)