профессор Плейшнер

В семнадцати мгновениях живём
от прошлых лет, известных по киношке.
Жизнь - барышня, чулочки с ровным швом,
и ножка расположена на ножке,
когда она сидит, смущая нас
беспечностью из кадра кинофильма.
У Штирлица наград - иконостас,
нужны ещё награды - поправимо
на первый взгляд. Нейтральная страна,
в которой можно скрыться - важный бонус,
но кто-то скажет - Штирлиц, старина,
пора мундирчик скинуть, рассупонясь,
и к нам в подвал. Ни окон, ни дверей,
заплечных дел крутые подмастерья,
и даже мастера. А Вы еврей?
Ах, нет... Ну, это плюс, по крайней мере.
Кино, кино... Свидание с женой,
обещанные Клаусу сардины,
затем убийство темой основной -
и фильм дошёл почти до середины.
Радистка Кэт, а их сейчас полно,
в каком-то баре шлёт радиограммы -
капец, кино, вино и домино,
дошла до ручки, в общем, скажем прямо.
Ни Юстаса, ни Алекса. Приляг,
закрой глаза - Швейцария приснится,
туда бредёт на лыжах пастор Шлаг -
лихая боевая единица.
Свободы пьяный воздух, этажи,
профессор Плейшнер нового покроя.
Слабак и тряпка? Правда? Не скажи.
Не каждому положено в герои,
не каждый смел, силён и иже с ним,
приходит на проваленные явки.
Порыв засчитан, хоть необъясним,
его самоубийство ценят в главке,
хотя молчат... вот Штирлиц хоть куда,
герой, хотя один, а воин в поле...
Герою полагается звезда,
но Плейшнера мне жалко. Аж до боли.