Глава 12

Коул Бёрнз жил как когда-то автор, одновременно двумя жизнями, не в силах понять, какая из них настоящая, хорошо, был в силах забыть. После того самого дня Атланте он стал «спящим», как и все, единственный, кто им не стал, был гаваец Лоно, потому что его в тот день там не было.
 
— Дождись своей очереди, Полли, маленький мошенник! — Крепкий парень с немного жестоким лицом продавал из белого фургона мороженое почти под линией метро ветки Манхеттен-Гарлем, она идёт и через Брайтон, везде проходит. У детей иногда не хватает несколько центов, все равно идут покупать. — Сначала дамы! — А ведь это он в слепом бешенстве в Атланте превратил главу одного из домов «Траста» в живой факел, отложив в сторону бутылку текилы с лимоном. Впрочем, сейчас он этого ничего не помнил, и сам став, как ребёнок.
 
Девчонка с косичками в чёрном платье показала толстому противному мальчишке язык:


— Спасибо, Коул! — Когда-то это имя наводило ужас, а Лоно увиделся с доном, вам не страшно? А мне? Девочка попросила пачку сигарет «Ньюпорт»:
 
— Для мамы! — Минитмен был доволен, мать — это святое. — Кончились, может, возьмёшь ей «Салем»? — «Ведьмы Салема», вино дал нам Бог, а пьянство дьявол, жить там и в них не верить все равно, что в Лондоне натворить грязных дел, а потом не увидеть перед кончиной Киллера. (Некоторые ямы никогда нельзя заполнить, те, которые мы себе сами роем.) Потом пошло эскимо для блондинки Бренды (как она была похожа на молодую Оксану) и «Пэл Мэлл» для няни. Длинный черный «кадиллак» подъехал позже.
 
— Шоколадное с орехами. — На прилавок полетела небрежно брошенная банкнота с американским президентом, 100$. — Если бы Коул был в себе, он бы обмер, человек в чёрном, в руке красивый кожаный кейс, старшие. — Оставь сдачу себе. — Матёрый старикан в дорогом костюме, агент Грейвз. Приятно, когда тебе выписывают билет в один конец ребята в таких клифтах и удавках
 
— Гм! От души, — бывший гангстер немного опешил, — Дядя! Чемодан забыл.
 
— Он твой, — старик быстро и аккуратно — такой же, как Будда, авторитет… — уничтожал коричневую башню мороженого. Шоколад был и сладкий, и горький одновременно, два главных вкуса жизни в Новом свете, ангелы и демоны. — Ты же Коул Бернз? Дипломат твой.
 
— Не вкурил, — ответил Коул, — че за ***…?
 
— Ня, «глок» и сто патронов, которые невозможно, и фото.
 
— Голди? — С поляроидного пластика на него смотрел тот самый югослав, курносое лицо с короткой стрижкой ёжиком, выкрашенным в яркий жёлтый цвет, давно весь седой. Коул стал тихо заводиться, такие же югославы из банды Дановича убили в порту Антиб на борту яхты «Клотильда» ударом железного прута по голове Тома Джордана в романе его любимого Ирвина Шоу, писатель и сам занимался боксом, за то, что он сделал недееспособным один на один в одном шикарном ночном клубе того, кто грязно приставал к жене его брата. Был бы он один, нырнул бы в море, ищите! Южки… Набедокурят, бегут к русской мафии, спасите! У которой сами мелко воруют, одни понты.
 
Фамилия этого была ПетрОвич, большой любитель ****ских расправ, дела у него шли неважно. С детства тупой, за двадцать лет так и не научился хорошо говорить по-английски, ни он, ни жена, контракты дочь переводит, Марша. Ему всегда удавалось уходить от властей, всех запугал местных.  Им вроде даже платил местный ювелирный магазин «Сваровски».
 
— Я с ним не работаю, — сказал Коул, — мне не интересно.
 
— Весело на могиле бабушки? — Старик вдруг привычно жестко осклабился.
 
— Ты! — Не желая того, из лица Коула вовне выпрыгнуло страшное. — Сука! — С бабушкой они были очень близки, не то, что с матерью. Довела его до восемнадцати лет, показала на дверь, спасибо, до свиданья, стала заниматься своей личной жизнью, мужчины, ей тогда было пятьдесят два, хотела успеть. Плевать ей на то, что и сейчас ему нужна, лучше бы не рожала.
 
Бабушка в отличие от неё была добрая, поэтому и жила так долго в хорошем здоровье, и сейчас бы ещё жила, если б не чертов пожар. А что, если этот старый клоун угадал? Черти засмеялись в голове Коула пьяными голосами, зло подарок, который даётся некоторым от рождения, искра дьявола. «Скоро год, — беря себя в руки, подумал Коул, — вместе с ней сгорели ещё около сорока сильно пожилых людей, ужасно. Смерть вообще некрасива.» (Уж он-то знал.)
 
— Тихо! Тихо… Ты в то время угрелся. Застоялся? Сейчас ты свободен! Действуй, мусора закончатся, ещё не начавшись по любому, отследить невозможно. Что мы тут в бирюльки играем? — Коул слегка потерялся, фраза показалась ему сильно знакомой, он имел в виду себя, где он ее слышал? И видел этого старика. (Серьёзно?)
 
— Тебя не примут, ты «над». В общем, решай, — опытный искуситель резко открыл дверь, сел за руль и тронулся с резкой прогазовкой, из-под бампера с диким мяуканьем едва успели разбежаться кошки, сходки у которых на кладбище, в этом районе они везде, плохой нейборхуд, хоть рядом Центральный парк. В атташе были ещё и документы, минитмен стал читать:
 
— Официальная причина неисправная проводка, как же, как же… — Держи карман шире, кроме перепродажи краденых сигарет и Саши со второго этажа в сиреневой рубашке на красивое тело, а раньше бабушки, у него теперь ничего не было. Саша давно хотела выйти за него замуж, на что они будут жить, спрашивается? На какие деньги?
 
— Какой-то хер с горы причапал на «кадике», — рассказал ей он в пять часов пополудни, закрыв фургон, абсолютно голые, они отлично умещались широкой зеленой кожаной софе в прихожей.
 
— Ёбты, — только и сказала Саша, — Кто он?
 
— Походу лидер из какой-то соседней банды. — Саша поняла, недавно смотрела тэве, в далекой России в каком-то городе на Волге, кажись, в Саратове двое завалили за двадцать секунд в офисе одиннадцать человек, погиб и сам их главарь. Кадры с трупами, штабелями, лежащими друг на друге, руки в карманах, в стране транслировали везде, в стране-сопернике очередной всплеск уличной преступности. Этот Голди такой же, да и тот, наверное, что приезжал.
 
— Сколько денег? Этого козла я б сама махнула.
 
— Дело не в деньгах, хотя… Постой-ка! — Коула осенила одна догадка, если бы старик ему не жеванул, он бы так ничего и не узнал, какая разница? Разведём-ка мы этого балканского лоха? Пробьём на информацию. Откуда она пришла, эта мысль, он сказать не мог, из какого-то прошлого подсознания, которое ему настойчиво говорило, сейчас так, а потом посмотрим. Настоящий криминальный внутренний голос, просчитать который логически никак нельзя. Ловил же он каждый раз вслепую теннисный мяч, который ему кидали.
 
— Ты где? — В первую хату подняли афганца, выглядел он рассеянным, всклокоченная чёрная борода, византийское лицо, большие глаза-оливки.
 
— В Китае. Тибет тоже КНР.
 
— Флаг видел?! Что значит?!!
 
— Коммунизм.
 
— Коммунизм — это что?
 
— Что?
 
— Все общее! — У Массариха все отняли, одежду, сумку, продукты. По описанию Сергей сразу узнал его, вот это номер! Жизнь нас не оставит без сюрпризов. Как он тут оказался? Внешне стараясь быть спокойным, внутри он просто извёлся от самых невероятных и фантастических догадок, приготовившись к худшему, его заказало ЦРУ, не волнуйтесь, он дорого продаст свою жизнь, спать он больше не мог. Ложился, закрывал глаза и напряжённо думал до подъёма.
 
Гараид тоже узнал Сергея, и тоже — вида не показал. (Разве его можно было не узнать?) Как-то утром все, кто отняли полевого командира инжир и другие вещи, были найдены задушенными, дежурный по камере клялся на мать, хлеб и все пагоды Тибета, ночью со своих мест никто не вставал, почти с параши афганца переселили на вполне приличное место слева от главного окна на волю, он сидел там, скрестив ноги по-турецки и молился. Из уважения тибетцы перенесли камерный туалет в сторону от той, на которую Гараид смотрел.
 
— Спасибо, братья мои, — ласково сказал он.

Конец двенадцатой главы