Золотое масло

200 долларов за счастье. Такого ты больше нигде не найдешь. Зачем думать? Или бочка растительного масла. 200 литров. У вас есть. Я знаю. Хочешь счастье? Иди. Ты плохо играешь в нарды. Поэтому вернешься.
Мулла улыбается. Из таких улыбок ткут нити,которыми потом сшивают тела. Животы, ноги, руки, шеи и даже пальцы.
На пальцах очень много болючих точек. Намного больше, чем хотелось бы. Но это было в то время, когда ни о чем не подозреваешь. В юности. Неподозрючее время жизни. Но оно пришло. Обули,одели, научили, привезли, показали, прилетело, получил, очухался..., сарай, говно, все болит. А во дворе цветет персик. Где он там в камне отыскал землю? Поэтому цветет судорожно нежно. Подвздошно. То ли прощается, то ли обещает...
Мулла поет. Монотонно, размеренно, он поднимает солнце из пыли гор. Это в рэпе сейчас слова проглатывают, чтобы скрыть в обрывках рифм скудоумие. Забыли цену фраз и слов. А песня муллы сделана из жизни.
Мулла тянет витую нить из сур. Эта нить золотая,кованная веками. Каждое звено он подкидывает к небу, чтобы оно вернулось очищенным. Золото, очищенное небом. Это не его золото. Оно древнее. Муллу научили лишь чистить его. Он чистильщик. Мне нравится, как он это делает. И он знает это тоже. Поэтому мне перепадает больше воды, чем полагается обычному пленнику. Вода - это все. Горы созданы для того, чтобы ценить воду. Капелька, глоток, озерцо в ладони... А во дворе цветет персик. Под ним стоит перевернутый велосипед. Наш, советский, неубиваемый. С задними тормозами. И названием "Урал". Персик все равно цветет. Он все знает. Все много раз слышал, все много раз видел. Поэтому и цветет. Цветок - это Наргиз. Здесь слишком много гор, чтобы ее не назвали Наргиз. Только персик и она. Она тоже живет в этом дворе. Я вижу ее. Быструю тень, запыленные ступни, надвинутый платок и в любом движении вопрос - видишь? Вижу. Впитываю. Жду. Нет, мы оба ждем. И мне и ей придется пройти через позолоченную пыль этих гор.
Самое странное, что если палец руки засунуть между цепью и велосипедной звездочкой и чуть прокрутить, то это только начало аттракциона. Цепь советского велосипеда нельзя прокрутить назад. И палец выдернуть никак. И вот тогда тебе под общую радость зрителей вручают педаль. Дальше ты должен крутить сам. Ты становишься владельцем цирка. Каждый зуб звездочки входит и выходит. В одно и то же место. Хочешь - крути, не хочешь - не крути. Чем медленнее крутишь, тем больше удовольствия зрителям. Их развлечения скудны, а золото, очищенное небом, привычно, как домашние заботы. Это я пришел к ним, значит должен развлекать. Почему так много зубьев на звездочках советских велосипедов?
Потом какой-то пацаненок лет пяти показывает, смеясь, что на палец нужно поссать. А ведь прав он. И не со зла, а от чистой души. Дите еще.
Персик пахнет..., наверное так пахнет и Наргиз. Дикое, первозданное, пыль, горы,
голые ступни, тонкие щиколотки, черно-зеленое пламя драконьих глаз из-под платка... Быстро-быстро через двор к двери дома, открыла, повернулась, закрывает... и, черно-зеленый  залп из двух зрачков-огнеметов из-под платка. Не промахивается никогда.  Не знаю, сколько ей лет. Но она уже женщина. По одежде понятно. И на пыльных ногах какие-то тапки. Дети в основном босиковые. Мулла, забывшись, зовет играть в нарды. Смотрит с сожалением на мою руку, вздыхает и спрашивает: "Счастье хочешь?". Вечером приедет машина. Тебя отвезут к шурави. Потом придет человек. Рука заживет, приезжай. Всего 200 долларов. За Наргиз это мало. Она прекрасна, как этот персик и я хочу, чтобы ты забрал ее с собой. Здесь мало земли. Здесь горы. Они не для тебя и не для нее. И в нарды ты играешь плохо. Но цепь крутил быстро.

Наргиз - это цветок, который так же рад воде, как и цветущий между закатами и восходами  персик.
Пыль гор, из которых к небу тянется золотая нить, кованная из Сур, очищенных муллой и временем. Мулла ставит к стене велосипед, подходит к дереву, срывает спелый персик, раскладывает нарды, здравствуй, Наргиз.