На двух фронтах

Стояла прохладная августовская ночь. Павел Петрович вышел на крыльцо военного госпиталя после очередной операции. Уже и не вспомню, что за случай: то ли осколок, то ли пуля попали в правое колено и раздробили сустав и кости. Экстренная операция по замене всех составляющих, конечно же, прошла успешно. Не первый год всё же за операционном столом, не первый раз и скальпель пляшет в руках. Голова седая уже от всей этой анатомии, не смотря на столь молодой возраст в тридцать лет, особенно для хирурга.

Доктор достал из кармана пожелтевшего халата сигарету, прикрыв ладонью кончик, поджёг её, не обращая внимания на табличку: "Курение запрещено!"

- К чёрту!

Табачный смольный дым хоть как-то успокаивал во всей этой военной суете.
Кого он только не оперировал: и своих, и врагов, и даже коллег, попавших в игру несчастного случая.

- Сначала стреляем, потом исправляем и вновь... Эх... - думал про себя доктор, тяжело вздыхая и снова втягивая табачный куб дыма.

- Глупости это всё. Бессмысленно. Столько веков крутимся вокруг одного, а так ни к чему не пришли. Бессмысленные растраты металла и плоти, толку никакого, разве что...

- Доброй ночи...

Мысли Павла Петровича прервал чей-то тихий хриплый голос, раздавшийся позади, со стороны белых осыпающихся колонн. Из ночной тени больничных построений показалась фигура человека, коренастого, спортивного, среднего роста.

- Кто? Врач? Да нет, в ряд ли... - рассуждал про себя Павел Петрович.

По мере приближения незнакомца, доктор отчетливо смог разглядеть под светом выстроенных фонарей одеяние человека: белая майка, прозванная в народе алкоголичкой, заправленная в тёмные синие треники с белой по бокам полосой и чёрные резиновые шлёпки на голых ногах. Голова была обрита.

- И вам доброй ночи. - Ответил из вежливости Павел Петрович уже подошедшему вплотную мужчине.

- Извините, пожалуйста, доктор, у вас случаем не будет ещё одной сигареты.

Врач молча вытащил всё из того же кармана душистую скрутку и протянул её подошедшему.

- Как вас? - спросил доктор.

- Сергей Иванович. Морозов.

- Больничный покой стало быть нарушаем?

- Да какой тут покой, доктор..?

- Павел Петрович. Колмаков.

- Какой же это покой, Павел Петрович?! Только и слышу стоны да крики. Голова трещит жутко.

- Доложили бы сестре, она вам обезболивающее какое дала. Не дело это всё же-стоять на крыльце в чём мать родила, уж извините. Вы как, не замёрзли ещё?

Павел Петрович взглянул на пациента и только тогда заметил, что у того отсутствует кисть правой руки.

- Нет. Бывало и хуже, а это что? Привык уже. - Проговорил Сергей Иванович, затягивая порцию дыма в лёгкие.

Воцарилось молчание. Никто не произносил и звука. Оба курили, смотря в даль на запертые ворота во двор больницы, рядом с которыми, за забором, стояла машина скорой медицинской помощи.

- Откуда вы к нам? - прервал тишину Павел Петрович.

- Я то?! Артиллерист, из под Харькова доставили в срочном порядке.

- Что же...

- Да… Дрон. Рядом сволочь упал, зацепило вот - показал руку, на которой отсутствовала кисть.

Павел Петрович покрылся леденящим потом, понимая свою опрометчивость и не профессиональное действие. Нет, его вовсе не пугало отсутствие части тела мужчины, ему было стыдно за то, что он повёл себя, как любопытный мальчишка.

- Доктор, всё хорошо? Что вы так распереживались? - заметил солдат. - Не думайте, оно иногда нужно с кем-то поговорить, иначе с ума сойти можно, понимаете? Знаете, как тяжело всё это? Вы спрашивайте, что интересно. Вы же многого не видите, что происходит за стенами, только результат всего этого кошмара, который вам приходится решать. Сказать честно, я в восторге от вашей профессии, вы же, как мы-на такой же войне, боритесь за человеческую жизнь.

Не зная что ответить, Павел Петрович только положительно кивнул, поджав к верху нижнюю губу. Закурил.

- Хорошо у вас выполняют работу. - продолжил Сергей Иванович. - Я уж
лежал там, думал всё. Даже подберут, до госпиталя не дотяну, а нет. С недельку повалялся и ходить могу, даже без костылей.
Поскорее бы реабилитацию пройти и снова в бой!

- Да как же вы? Без руки-то?! - в недоумении спросил врач.

- Да что рука, мне позвонок вот житья не даёт, тут да, а рука-то... Не нужна мне там рука! За братишек, за пацанов наших зубами эту тварь свиную рвать буду! Подыхать буду, с десяток с собой заберу, сволочи!

Павел Петрович моментально оценил состояние больного и понял, что тема перешла в болезненную точку.

- Я же, доктор, да как же я их там брошу?! Как жить потом мне с этой мыслью? Я и сейчас уснуть не могу от того, что душа рвётся в бой, вместе! Как они там, товарищи, друзья мои, в окопах хлеб делят, а я тут отлёживаю бочину. - Слеза начала проступать на глазах. - Нет у меня больше никого кроме них: родители померли давно, в деревне жили всю жизнь, так там и покоятся на погосте. Жена была, да как увидела меня, так и сбежала. Детей так и не нажили, оно и к лучшему может. Овца продажная!

Солдат вытер шершавой ладонью лицо, сделал крайнюю тяжку и сплюнул смак, затушив фильтр об ступеньку.

- Тяжёлая жизнь - не зная, что и сказать, ответил Павел Петрович

- Всегда была такая, да и будет... В вашей профессии...

- Нервов много. Тяжело осознавать, особенно когда только начинаешь работать. Знаете, ведь у каждого врача есть своё личное кладбище, абсолютно у каждого. Поначалу очень тяжело, многие сбегают, а некоторые и сходят даже с ума. Но, кто остаётся- привыкает, потом не придаёшь этому особого значения...
Жестоко, но правдиво, иногда медицина бессильна, как мы не желаем лучшего исхода, жизнь и смерть всегда возьмут своё, мы можем только помочь.

Павел Петрович выбросил затушенный бычок в урну.

- Что же, уважаемый, идёмте. Вам нужно отдыхать, а мне пора работать.

- Конечно, доктор, конечно...

- Вы в какой палате?

- А? Да-а, в сто шестьдесят восьмой, на третьем этаже.

- Идёмте. Я вас провожу. Медсестре скажу, она вам успокоительных принесёт, а завтра я вас навещу в спокойной обстановке.

- Спасибо вам, Павел Петрович.

- Не благодарите. Работа такая...

Дальше до палаты они шли в полной тишине.

- Вот и пришли. Доброй ночи, Сергей Иванович.

- Доброй.