Дневник монаха. Часть 2 и 3

         
                Знакомство с королевой огня.

       Впервые я увидел её во сне. Чей-то нежный голос тихо напевал чудную песнь.
Слов не помню, но музыка была дивной! А среди мерцающих звёзд, под звуки этой мелодии, будто в вальсе, кружилась пара. Девушка была прекрасна. Огромные глаза её смотрели с нежностью, рука твёрдо лежала на плече, и вокруг сияли звёзды. Удивительный был сон. И вот однажды... эта девушка появилась у нас в театре.
 
     В белой, волнующей своей изысканностью, шубке, в беленьких сапожках, она была похожа на эльфа. Но когда заговорила... Всё исчезло. Голос её был низким  и грубоватым. Та девушка, из сна, с её нежным взглядом, не могла обладать таким голосом. Наш директор решил представить её коллективу, но она, не глядя, перебила его на полуфразе:
   - Я сама могу представиться. Элеонора Вольская. Ваша коллега. Можно просто Элка!
     И улыбнулась. А вот что было потом, я не понял. Её улыбка была настолько
искренней и лучезарной, что мне стало понятно: грубость и надменность это её маска. В ней есть Душа. Нежная и ранимая. И для меня её улыбка освятила всё вокруг. Сцена и зрительный зал замерцали сотнями огней, засверкали алмазами,  запрыгали по стенам огоньками, и согрели мою душу. Один огонек попал в сердце и растопил его. И мне стало славно. И так светло! Пламя любви, своим палящим языком коснулось моего холодного сердца... Я назвал Элеонору - королевой огня.
   
     Пьеса, которую мы тогда репетировали, была примитивна и узнаваема, как все пьесы начала девяностых годов прошлого века. Тогда, под впечатлением бразильских сериалов, наши драматурги стряпали их, как пирожки - быстро и одинаково. Сюжет
один у всех: богатый дядя влюбился в юную прислугу. Дальше под копирку. Элеонору вводили в спектакль на ходу, но она быстро всё поняла, и мы играли слаженно.

     Стояла холодная зима. В тот день я опоздал, и, ввалившись в одежде, сел рядом с другом. Актёры, будто замороженные прилипли к креслам.
   - Что происходит, Пабло? - спросил я приятеля.
   - Посиди минуту - поймёшь.
     И тут до меня доходит. У него пар идет изо рта! Бедные дамы закутались в пальтишки и платочки, мужчины тоже не отстают, в курточках все. Актёры, конечно ко всему привыкшие, но доколе же?

     Помощник режиссера, "девочка" лет шестидесяти, застрявшая в театре с рождения, как она говорит сама, объявила:
   - Главный режиссер приказал репетировать в одежде.

Мы засмеялись...Как хорошо помню я тот день! И рассыпанные по залу усмешки моих собратьев:
   - Да мы собственно всегда в одежде.
   - Новое дело — репетировать на морозе!
   - Интересно, а главный режиссер в одежде?
   - Послушайте, господа, ну как в военное время! Холод и мрак.
   - Да у нас всегда военное время.
   - Это точно!
   - Элке надо сказать, пусть со своим миллионщиком поговорит и тот пусть поставит кондишен.
   - Точно! А то спонсор называется. На здоровье актеров ему жалко денег.
   - Ой, ой удивили. Кому и когда было дело до простых актеров, да пусть хоть совсем окочурятся. Мы же рабы!

     А мне тогда стало тепло. И, не оглядываясь, я знал. Пришла она, королева.
И огоньки забегали по залу. И голос, родной и милый, услышал я...
   - Салют всем. Салют Боб!
В театре меня звали Бобом, а я и не обижался. Борис - глухо, а Боб - звонко... И лично ко мне, приходя в театр, так обращалась Элка. Все собратья были уверены, что у нас роман. Глупые какие. Она же королева! А кто я? Но, как всегда, напустив на себя важный вид, я строго сказал:
   - Салют Элка. А ты поговоришь с Цукало? Ведь замёрзли все как жирафы в Сибири.
     Элка начала веселиться:
   - Борис Васильевич, это они вам сами сказали?
   - Кто?
   - Жирафы, кто же еще? Жирафы в Сибири - это круто! Хорошо, хорошо!Обязательно передам спонсору ваши пожелания. И завтра же на сцене и в зале будет подано тепло. Господа актеры не должны мерзнуть!
И потом она обратилась ко мне:
   - Борис Васильевич, не хотите покурить?
Я насмешливо отвечаю:
   - С вами, Элла, даже огонь не страшен.
   - Огонь от сигареты, или пожар? — веселится Элка.
   - Иногда огонь от сигареты становится причиной пожара, — очень серьезно сказал мой друг Пабло.

     И мы, под завистливые взгляды, пошли в курилку. У Элки всегда были хорошие сигареты, а тогда и наши трудно было купить. Плетясь по заброшенным комнатам, через старые декорации, мы дошли до черного выхода, здесь был наш «мкад», то есть «место курения для».

   - Салют, Равик! - ласково говорит Элеонора.
И я отвечаю:
   - Салют Жоан!

     Когда мы начали называть друг друга именами героев Ремарка? Кажется ещё до поездки в Париж... Или задолго до той поездки? Воспоминания иногда жгут душу... и волнуют, как шампанское в новогоднюю ночь... 

     В то время меня тянуло в театр, как никогда. Я упивался счастьем видеть её, слышать её голос. Просто слышать и видеть. Жизнь обрела для меня смысл. У меня была очень хорошая жена, дружная семья, любимые дети, но не было праздника. Не было тепла. А Элеонора согревала меня только своим присутствием.
     Приходил я задолго до репетиции, и бежал в курилку, зная, что туда приходит она. Эта женщина не давала мне покоя, я будто видел ее раньше, знал ее...
     Курили мы обычно молча. Никогда не знал о чем говорить с такими женщинами. Терялся как мальчик. И однажды она спросила меня
   - Отчего вы всегда молчите, бродяга?
   - Почему бродяга? — удивился я.
   - Все актеры бродяги, менестрели. Или вы не согласны со мной?
   - Да я и не думал об этом, — сказал я как можно более безразлично.
Элеонора посмотрела на меня вызывающе и тихо произнесла:
   - А еще бродягой называла своего возлюбленного героиня одного романа.

     Я был потрясён. Откуда эта девочка знала о Ремарке? Она была моложе меня лет на пятнадцать. Ее поколение интересовалось бульварной литературой и понятия не имело о романе немецкого классика прошлого века. И, тем не менее, я продолжил интересную тему:
          - Эту героиню звали Жоан.
          - Да. Жоан Маду. В нашей школе, в маленьком посёлке на Волге, учился немец, и его родители приучали детей к немецкой литературе. Потом они уехали в Германию. А я просто зачитывалась «Триумфальной аркой». Жоан была моим идеалом. Быть может, поэтому я стала актрисой. И даже театральный псевдоним такой хотела взять. Но вовремя остановилась. Однако подражала ей всегда. А вы похожи на ее возлюбленного, на Равика. Я сразу отметила вас из всех актёров нашего театра. Почему вас не снимают в кино? Непонятно. У вас такое мужественное лицо!
            Я помню, что очень обиделся на неё тогда. Мне казалось она неудачно шутит. И я, выбросив сигарету, строго ответил:
          - Что за бред? Сегодня день розыгрышей? Я похож на героя Ремарка только принадлежностью к мужскому полу.

            Чувство юмора покинуло меня, злость и неприятие вскипели в сердце. И я попытался уйти.
          - Борис Васильевич, постойте! На что вы обиделись?
          - На сравнение. Если вы помните, Равик  был высок, светловолос и красив. В отличии от вашего покорного слуги.
            Она тогда сапожком затушила сигарету и сказала:
          - Вы создаете впечатление тонкого и мыслящего человека, и я говорила о внутреннем. У вас очень мужественное лицо. Вы тот, на кого можно положиться. И вообще, разве внешность не обманчива?
            Внутри меня был лед, и он растаял.

          - И еще, - тихо сказала Элла,- у меня такое ощущение, что я вас видела раньше.
          - Где же? — спросил я и голос мой дрогнул.
          - Не помню, - прошептала Элеонора и посмотрела в окно, - но я видела вас.

            Раздался звонок. Мы пошли на сцену. Она впереди. Я сзади. А в голове вертелось: «Ну что же, что же твое актерское мастерство? Где оно? На сцене играешь, а в жизни забыл все системы?!»  Осталось чувство недосказанности. Мне хотелось договорить с ней о том, что я тоже видел её раньше! Знал…
            На репетиции я нервничал, моя нервозность передалась Элеоноре. Она забывала текст. Когда подошла сцена нашей встречи я, вдруг, выпалил:
          - Салют, Жоан!
            А она мне ответила:
          - Салют, Равик! — И застенчиво улыбнулась.
Наступила пауза. Мне показалась она бесконечной. Но никто ничего не заметил, кроме нас. Режиссер, раздраженно махнув рукой, сказал:
          - Ой, давайте без отсебятины! И причём здесь Ремарк? Кто его сейчас читает? Совсем некстати. Как известно, во времена Шекспира не было сигарет
«Друг». Не смешно. Никто вас не поймёт!
          - Главное, чтобы мы поняли друг друга, - чётко произнесла Элеонора. Именно так закончилась первая встреча между нами.

            Но вторая встреча была печальной. А было это в разгар сезона, и все шло своим чередом. О королеве я старался не думать. Она была в той маленькой шкатулочке, на донышке души, куда я очень редко заглядывал, чтобы земными мыслями не опошлить воспоминание о Ней.
            Но на этой Земле ничего не бывает без облачка. И даже самые близкие и любимые люди могут не понимать того, что понимаете вы. Я шел в Храм, вспоминая своего дедушку, Прокопия Степановича. Если бы не он, я бы ничего не знал о Вере в Бога. Красные галстуки пылали на шеях моих одноклассников, вся страна приветствовала атеизм, а я, затаив дыхание, слушал его рассказы об Иисусе Христе. Неокрепшим детским умом я понял одно: человеку ничего не надо бояться, если он верит в Единого Бога и что Бог защитит его в любой опасный час. Крепко я это запомнил. На всю свою жизнь. Жизнь давалась мне с трудом. У меня не было к ней способностей.
            Ведь способность к жизни также важна, как и способность к какому-то предмету в школе. Она либо есть, либо ее нет. У меня её не было. Говорят, что трудности закаляют человека. Не уверен. В основном трудности делают из людей нравственных калек. Таковым бы стал и я, если бы ни Вера, которая вытаскивала меня отовсюду. Я верил в Бога всегда. И по-другому, то есть без Воли Божией этот Мир не видел.
            И вот в то утро я шагал в Храм. Как я люблю эту дорогу! Дорогу в Храм. Все земные проблемы отступают. И Мир, который был нелюбим мною с детства, остаётся за порогом Обители тишины и покоя. Но! Этот Мир так хрупок на Земле. И любой, даже любимый человек, может поранить его одним словом, взмахом руки, взглядом. В то утро я услышал насмешливый голос своей любимой:
          - Куда это вы  ходите до спектакля?
          - Решил прогуляться. А вы, кажется должны быть на съемках?
          - Съемки отменили. Не уходите от темы, Боб! Можно я буду вас так называть? Пока проговоришь полное имя, пять минут из жизни долой. Так куда вы? Мне говорили, что вы часто ходите в соседнюю церковь. Только не пойму, почему вы скрываете это? Теперь туда все ходят. Это модно!

            Внутри меня все сжалось:
          - Вы, Элеонора, думайте иногда что несёте. Мода для подиумов. Я человек верующий. Им был с детства, и никогда этого не скрывал.
            Быстрым шагом ухожу от вопросительных глаз. Вслед слышу немного растерянный, голос:
          - Борис Васильевич! Можно я пойду с вами?
          - Нет.

И я быстро пошёл прочь. Но уходил в другую сторону. В Храм я уже не пойду. Всё понятно это искушение. В тот день я и в театр не пошёл. Я просто гулял по городу, пытаясь ответить на вечные вопросы: «Как, как все соединить в этой земной жизни? Любовь, семья, религия, работа — всё такое разное, и надо жить сразу не в одном, а в нескольких измерениях! А каков же результат?»

            Я тогда позавидовал умершим. Они уже знают все результаты. Какой-то страх подползал ко мне в образе Элеоноры. Я был влюблен в эту женщину, но не хотел ее видеть. Она пришла, чтобы изменить мою жизнь, а я сопротивлялся, как мог, и ничего не хотел менять.

            Назавтра в театре начинались гастроли, у Элеоноры были съемки и она оставалась в городе. Этому обстоятельству я был рад. В ту ночь мне приснилась высокая лестница, по которой я поднимался к изразцовой двери нашего Храма. Подойдя к ней, я услышал  строгий голос: «В эту дверь заходят актёры, а выходят монахи». Помню чувство страха от услышанного. Надо было что-то менять в своей жизни. Я почувствовал это. Но чувство - такая зыбкая субстанция.
            Чувства напоминали мне пистолет без патронов. Вроде и оружие в руках, а стрелять нечем. Чувствам нужен поступок, тогда будет результат. Будет выстрел. Но патронов у меня не было...
 
http://stihi.ru/2024/06/30/5175 - продолжение