Последняя проза

     ИСТОРИЯ
ОДНОЙ   ЛЮБВИ
Посвящается Лине
           ПРЕДИСЛОВИЕ
Летом четырнадцатого года я отдыхал в поместье моего дяди Дубки. Время текло незаметно. Мой дядя, Николай Иванович, был крепким хозяином и ему моя помощь была не нужна. Я спал, ел, гулял по парку с кузиной Машей и всячески участвовал в развлечениях дядиного семейства. Семейство было не большим но дружным. Как то в субботнюю июльскую ночь мы засиделись допоздна и вышли из дома на улицу посмотреть на звёзды.
-Какая прелесть! – воскликнула Мария Николаевна. Яркие и далёкие огоньки усеивали чёрный шёлк небосвода. Казалось, открывалась такая глубина, что даже самый великий и знаменитый человек по сравнению с ней выглядел маленьким и ничтожным.
-Да! Красота! – ответила дядина жена Екатерина Дмитриевна. – Но пора ложиться спать: поздно!
 И мы пошли спать. На следующие утро, в воскресенье мы пошли в церковь В храме было темновато и пахло ладаном. Мы стояли с кузиной, взявшись за руки, как новобрачные и с зажженными свечками. Мы были очень счастливы в этот момент. Да. Мы любили друг друга; и любили с самого того момента, как встретились здесь, в поместье. Когда служба подходила к концу, Маша незаметно передала мне записку. Вышли из храма мы по отдельности. Я отошёл в сторонку и хотел было прочесть записку, но тут меня окликнули:
-Александр! Воротынцев! – услышал я чей-то голос. Я оглянулся и увидел помещика из соседней усадьбы господина Н.Н.
-Ну убили Эрцгерцога в Сараево! – сказал он. – Теперь жди войны!
 Мы ещё немного пообщались и я всё таки прочитал Машину записку. В ней значилось: «Завтра к семи утра приходи к дальнему пруду: не пожалеешь!» Я провёл бессонную ночь. Мне то чудилось близкое блаженство; то подступало чувство вины; то я вдруг понимал, что всё это лишь мгновенное счастье и впереди горести и заботы. Утром я был у дальнего пруда в назначенное время. Маша пришла в сарафане, простоволосая и босиком. Через мгновение оказалось, что под сарафаном у неё ничего нет, так как она скинула его и обнажилась. У неё были крепкие бёдра и полукруглые крепкие девичьи груди.
-Пошли купаться! – воскликнула она и побежала в пруд. Я сел рядом с водой и смотрел, как она купается. Она плескалась и отфыркивалась; потом немного плавала на глубине; потом опять выплыла в мелководье и пошла к берегу. По мере того, как её тело появлялось из воды, моё возбуждение всё больше вырастало. По её гладкой коже, по шее, по груди, по животу и бёдрами стекали маленькие капли. Я уложил её на траву и лишил невинности. Она вся задрожала и мы долго целовались в оцепенение от того, что случилось. Потом она вернулась домой, а я погулял час по парку и вернулся к завтраку. Машины родители ничего не заметили, да и она с такой лёгкостью играла в равнодушие, что я боялся лишь за себя: боялся выдать дяди с тётей нашу тайну.
  Во вторник дядя с тётей уехали в губернский город. Мы с Машей долго гуляли по парку среди древних морщинистых дубов, в честь которых была названа усадьба и болтали.
-Ты любишь меня? – спрашивала она, и я отвечал:
-Да! Люблю!
-Мы не расстанемся до самой смерти? – снова спрашивала она, и я снова отвечал:
-Да! До самой смерти!
-Как хорошо! – шептала она, и мы шли дальше. Тёплый июльский день обдувал нас мягким ветерком: он щекотал наши юные тела и звал к любви. Мы вернулись домой; я задрал ей юбку; снял с неё панталоны; посадил на кушетку и вдул ей в попку. Сначала она шептала и прикрикивала, что ей больно, но потом успокоилась и, кажется, несколько раз кончила.
    Вернулись её родители. Мы уходили подальше в парк гулять и целыми днями занимались любовью. Потом снова наступила суббота, была объявлена война, и я ушёл добровольцем в русскую армию.

         ПИСЬМА

      1
 Сегодня вступили в бой. Извини, но подробности сообщить не могу. Служу прапорщиком в пехотном полку. Командую солдатами. Как говорится: отец родной. В бою было страшно; но рядовые вели себя геройски. В штыковой атаке это сущие звери. Также метко стреляют из винтовок. В общем, чувствую поддержку простых солдат, которые и есть простой народ.
             1 сентября 1914 года. Александр

    2
…целую сначала твою нижнюю губу. Потом верхнюю. Потом засасываю обе твои губвы и просовываю свой язычок тебе между зубов…
               1декабря 1914 года. Мария

     3
Спасибо за рождественские подарки. Сладким я поделился со своими солдатами. А в шарфе теперь коплю вшей: их полно в окопе. Война явно затягивается. Скорой победы ждать не приходится. Впрочем, надеюсь, что скорое поражение нам  тоже не грозит. Солдаты держаться стойко. Многие офицеры тоже, и я беру с них пример. Научился владеть шашкой. Конечно, не очень мастерски, но кое как владею. Привет дяде.
           1марта 1915 года. Александр

      4
Я провожу мокрым пальцем по внутренней стороне одного бедра, потом другого… возвращаюсь, снова окунаю в себя, размазываю влагу по набухшим губкам… немного приоткрываю их обеими руками, снова окунаю палец и провожу им теперь уже по внутренней части больших губ, слегка задевая при этом малые… Чем ближе я подбираюсь к самому центру удовольствия, тем чаще бьётся сердце… В животе – пламя… Соски изнывают от желания быть тобою сжатыми, стиснутыми, зацелованными, облизанными, искусанными… исколотыми… Это желание и дикое возбуждение постепенно превращается в муку, в пытку, причиняя физическую боль, сжигая своей неудовлетворённостью изнутри…
          1мая 1915 года. Мария

       5
 Мы воюем без снарядов, без бани, без печёного хлеба, практически на одних сухарях. Немцы пускают газы и обстреливают нас как хотят. Фронт продавился на несколько сот километров. Ничего нельзя обещать. Победа над Германией теперь ещё дальше, чем год назад…
         1 сентября 1916 года. Александр
     6
Мои стихи:
Этот Эрос пугает меня:
Не хватает, мой милый, огня!
Не хватает, мой милый, любви…
Где глаза? Где губы твои?
           1декбря 1916 года. Мария

      7
Стихи Гумилёва:

Как собака на цепи тяжёлой,
Тявкает за лесом пулемёт,
И жужат шрапнели, словно пчёлы,
Собирая ярко-красный мёд.

А «ура» вдали, как будто пенье
Трудный день окончивших жнецов.
Скажешь: это – мирное селенье
В самый благостный из вечеров.

И воистину светло и свято
Дело величавое войны.
Серафимы, ясны и крылаты,
За плечами воинов видны.

Тружеников, медленно идущих
На полях, омоченных в крови,
Подвиг сеющих и славу жнущих,
Ныне, Господи, благослови.

Как у тех, что гнутся над сохою,
Как у тех, что молят и скорбят,
Их сердца горят перед Тобою,
Восковыми свечками горят.

Но тому, о Господи, и силы
И победы царский час даруй,
Кто поверженному скажет: - Милый,
Вот, прими мой братский поцелуй!
               1 февраля 1917 года. Александр

         8
   …долго не решалась тебе написать. Наше имение сожгли. Папа и мама погибли в огне. А меня десяток косматых, немытых мужиков по очереди изнасиловали. Я практически ничего не чувствовала; только было противно. Потом такое чувство омерзения захлестнуло меня, что я готова была повеситься, если бы не моя к тебе любовь, милый. Теперь я живу у нашего приходского священника. Батюшка и матушка пожалели меня и взяли к себе. Может быть дело ещё в том, что детей у них нет.
      1мая 1917 года. Мария

      9
На вокзале в Могилёве толпа озверевших солдат сорвала с меня погоны, отобрала шашку и плевала в лицо…
        1 июня 1917 года. Александр

    ТАЙНЫЙ  ДНЕВНИК  МАРИИ Н.

1919 год. Нас привезли в один из монастырей под Суздалем. Все монахи из него давно были выселены, и нас встречали только десяток тюремщиков во главе с комиссаром. Нас было человек сто женщин и девушек. По дороге я подружилась с Людмилой, совсем молоденькой и неопытной. Стены монастыря были белыми и толстыми. Храмы разграблены и превращены в камеры. Также камерами были разные монастырские постройки. Лишь дом для гостей заняли наши тюремщики. На второй день нашего пребывания в монастыре комиссар изнасиловал Людмилу. Всю ноченьку глумился над девочкой пьяный пролетарий. Слыша пустынный писк и стон, исторгаемый девушкой, никто голосу не подавал. Лишь один из тюремщиков, беспокойно ворочаясь на полу. Завистливо вздыхал: «Вот порет контру комиссар! Во как он её беспощадно карает! Оставил бы хоть понюхать…» Утром насильник ходил по загаженному монастырскому двору, плевался и неистово царапал яйца, слипшиеся от девичьей крови, поскольку был он дик и ни о чём, в том числе и о половой культуре, понятия не имел, зато был в политике дока, и свой монастырский гарем хранил как зеницу ока. На протяжение того года, что я находилась в заключение несколько раз он пользовал и меня; но я лежала под ним бревном и он оставил меня в покое.

1924 год. Я работаю в избе-читальне в одном из русских сёл ярославщины. Со мной живёт один комсомолец, пьяница и богохульник. Он пробует поделиться со мной его любовью ко мне. Я так и осталась холодна к мужским ласкам, как была с самого момента гибели страны. Огромную страну изнасиловала компания евреев-нехристей. И иже с ними. Они насилуют её вот уже седьмой год. Какая женщина вынесет такое? И страна стала загнивать на корню. Рождаются некрещеные дети-уроды. Храмы закрываются. Иконы сжигаются. Народ спивается. Верно, грядёт Апокалипсис. Мое тело расцвело и стало совсем женским. Но встречные мужчины вызывают у меня не желание, а лишь пустоту и презрение. Что ещё нам готовиться?

1927 год. Началась коллективизация. Крестьян истребляют семьями и сёлами. В читальню практически никто не ходит, потому что некому: грамотные в заполярье, а неграмотным книги ни к чему. Пора закрывать избу и переезжать в город, желательно Москву или Ленинград.

1930 год. Вот я снова в северной столице. Как же давно я не была здесь?! Наверное, лет тридцать, с тех пор как папа возил меня с собою сюда, когда мне было четыре года. И не смотря на столь юный возраст, я всё хорошо запомнила: широкая Нева, узкие каналы, дворцы, храмы, Невский проспект, Зимний Дворец, Адмиралтейство. Здесь всё по прежнему, несмотря на то что повсюду сбиты и закрашены имперские орлы, и вместо трёхцветного знамени, повсюду колышется кумач. Прохожие стали более занятыми и сумрачными. Одежда ленинградцев, возможно, следуя за мировой модой стала более демократичной. Только комиссары щеголяют в кожанках и полувоенных френчах. Мне удалось устроится в Публичную библиотеку благодаря дальним моим родственникам, которые до сих пор в ней работают. Читать за эти годы я не разучилась, да и служба была необременительной. В меня влюбился один коммунист. Он дарил мне цветы и шоколад, приглашал в драматические театры и в оперу; а потом с наслаждением обладал мной. С ним я научилась изображать оргазм. Ему это очень нравилось.

1940 год. Потом моего коммуниста перевели в Киев, и я уехала с ним в качестве его жены. Тут я встретила Любовь Васильевну, непосредственную начальницу моего мужа. С ней и с мужем втроём мы устраивали Афинские вечера, и я поняла о чём писала античная поэтесса с острова Лесбос.

      ПОСЛЕСЛОВИЕ
В сентябре тысяча девятьсот сорок первого я вместе с немецкими войсками входил в Киев. В вермахте я служил переводчиком. Впервые с момента эвакуации из Крыма в ноябре двадцатого года я вступал на русскую землю. За эти двадцать с лишним лет я сильно постарел, но отлично помню пахучий влажный черноморский ветер к которому в Крыму примешивался запах опавших листьев и сочных яблок. Теперь меня преследовал запах гари и неубранных трупов. А как пахнут горящие трупы из подбитых танков, вы знаете? А вы видели когда-нибудь голую женщину со вспоротым животом, лежащую в уличной пыли? А вы видели города, в которых люди молчат и кричат только вороны? На Крещатике я неожиданно услышал:
-Саша? Саша Вортынцев?
Я оглянулся и увидел Машу. Она постарела, но была ещё красивей, чем когда я её видел в последний раз. Мы обнялись и поцеловались.
-Пошли ко мне! – сказала она. – Я живу на Подоле.
По дороге мы говорили и не могли наговориться. У самого порога её дома я сказал ей:
-А ты знаешь какой сегодня день? День моего рождения: мне исполняется ровно пятьдесят лет.
-Бедненький мой! – сказала она. – Как ты постарел?
 Мы не стали сразу же заниматься любовью. Я чувствовал между нами непреодолимую стену. И это были не только годы разлуки, но и непосильный груз принесенных ими воспоминаний.
-У тебя был кто-нибудь в эти годы? – спрашивала она, и я отвечал:
-Так! Случайные знакомства; ничего серьёзного: я сильно тосковал по тебе.
-Ну ладно! Тогда я тебе постелю на диване в гостиной.
 Всю ночь я прислушивался к звукам в темноте: мне мерещились разрывы снарядов вдалеке; детский плач; резкая и жёсткая немецкая речь, в которой я не понимал ни слова. С утра я задремал. Меня разбудил чей-то взгляд. Это была Маша. Она стояла на полу на коленях и смотрела на меня.
-Я была в Софийском соборе, - прошептала она. – Я молилась, чтобы очиститься от всей советской дряни. Теперь мы можем любить друг друга. У нас есть пара дней?
Я кивнул утвердительно и мы занялись делом. Через месяц я получил письмо от Маши, что у нас будет ребёнок. Я общался с немцами и в голове у меня крутился непонятно откуда возникший русский стишок:
То, что склеено – не разбить!
Что утрачено – не пришить!
То, что прожито – память в нас:
Никогда или прямо сейчас!

        ЗАПИСКИ   СУМАСШЕДШЕГО
 Вот уже больше десяти лет я принимаю без перерывов нейролептики и потому чувствую себя довольно стабильно. Но я по прежнему уверен, что мой отец японец Аракава Ёдзи; что по ночам оплодотворяю разных женщин и занимаюсь современной наукой с Письмаком (а потом под действием гипноза забываю ночную деятельность). Когда в 1996 году я почувствовал себя плохо из-за того, что стал подозревать знакомых девушек в разврате, я не понимал, какая сила руководит мной; кто меня опекает и не даёт возможности вырваться из круга лжи. Я подозревал своих знакомых в заговоре против меня. Потом начался бред. Мне представлялась гражданская война в России: механизированным ордам официальной власти противостояли братушки-десантники. Линия фронта постоянно менялась; шла гражданская война. Потом в бреде 2002 года я тоже представлял себе борьбу города Петрограда с Москвой; что столицу перенесли в Екатеринбург; что прошли тысячелетия и космос (во всяком случае ближний) уже освоен . Бред мой был избирателен и подстраивался под тот уровень моей информированности, на котором я был в тот момент. Мир искажался сильно; но в то же время он по чуть-чуть дрейфовал в сторону того стабильного бреда, на котором я живу в данный момент. Когда в декабре 2002 года я попал в больницу, меня удивляло, почему мои сторонники не вызволяют меня из палаты. Так как этого не происходило, я отверг большую половину своего бреда и оставил только значимую часть. Вот она
     Моя мать была диссиденткой. У неё было пять детей, не считая моего брата близнеца Геннадия и меня. Во время последней стадии беременности сотрудники КГБ отвезли её на нашу дачу и стали бить в живот. Был февраль. Мы с Геннадием выползли из трупа нашей матери ели живыми. И КГБэшники отвезли нас в больницу, где нас поставили на ноги. Геннадия отдали в интеллигентную семью, а меня, Алексея, женщине, похожей на мою мать и отчиму, от которого у моей матери была родная дочь, старше меня на два года. В младенчестве вокруг меня постоянно творились чудеса: больные исцелялись; заблудшие исправлялись; неверующие обретали веру. Потом я стал писать стихи и песни. Я плохо разбирался в математике и естественных науках; зато любил археологию и историю. Зато мой брат близнец Геннадий наоборот был вундеркиндом в физике и математике; и когда его запытали током и у него отключился головной мозг, меня застрелили и сделали из тела Геннадия и моего головного мозга новый Биоробот. Когда я вернулся к жизни, я не умел писать ни стихов; ни песен; зато мне легко давались математика и физика. С тех пор понятно я под постоянным контролем органов, и других сил, кроме опеки государства искать не надо.
   Вообще бред у меня начинается от постоянной боли ; щекотки на сердце и в позвоночники; тяжести на затылке и плечах. Сейчас я принимаю таблетки, и вобщем-то не думаю о том, о чём писал: я постоянно имею это в виду. Даже если я забываю во время принять лекарства; то навязчивые мысли не затрагивают ядра моей психики; а идут по периферии. Но то, что у меня было два реальных срыва; с полной бредятиной; с агрессивностью поведения; заставляют меня серьёзно относится к терапии.
     Когда мне было плохо в марте 1997 года я повстречался ночью со странной старушкой, которую принял за умершую к этому времени Вангу. Она говорила, что немного опоздала, но всё обойдётся. На следующее утро я разделся до трусов перед станцией метро Василеостровская, и меня отправили в больницу. Потом я ещё не раз раздевался в знак протеста, и чтобы приблизить  себя к своей любимой. За это 17 декабря 2002 года я снова попал в больницу. Теперь мне нет нужды протестовать. Я жду смерти. Ещё зимой 1995 года моя сокурсница Лидия Рябинина нагадала мне два с половиной плюс полтара будет плохо. И вот в конце сентября 2002 года я окончательно свихнулся, а потом до 30 января 2003 года провёл в больнице: пророчество сбылось. И ещё она нагадала мне, что сразу после того, как мне исполниться тридцать восемь лет, я умру. Я жду этого события; но даже если оно не произойдёт, я говорю Господу: «Да не минет меня эта чаша; но не как я хочу, а как Ты хочешь!»
      ПОЭТ  И   ЕГО    МУЗА
Есть поэт.
И есть его муза.
Между двумя этими полюсами вся Вселенная. Однополярного мира быть не может. Если есть Бог, должен быть и чёрт. Чёрт искушает Бога. Муза искушает поэта. Одиночество непродуктивно. Одиночество – это смерть. Семья – это жизнь. Муза поэта оплодотворяет его жизнь. Так родится искусство. Искусство – это жизнь; истинная жизнь! Реальность только почва для искусства, как настоящей жизни. Также реальность – потребитель искусства; но та среда потребителей, которую порождает искусство, есть только почва для будущего искусства. Это закон круговорота искусства в реальности. Муза у поэта одна. Поэт у музы один. Всё остальное – сор; белый шум, который, как почва из потребителей искусства, тоже является почвой для будущего искусства.
   Александр Блок заигрался в рыцаря Прекрасной Дамы. Пушкин заигрался в Дон Жуана. Лермонтов заперся в своей тайной любви. Но истинный творец должен хранить свою музу в своём сердце, не персонализируя её в реальных женщинах; и в то же время понимать и уважать реальных женщин.
    Женщины! Ведите себя прилично!
………………………………………………
Применим принцип Оккама к нашей модели. Однополярный мир не устойчив. Многополярный мир чрезмерен. Достаточно двух полюсов: поэт и его муза. Потребитель одинок. В сердце поэта живёт его муза. Потому что потребитель часть мира; а поэт и его муза вся Вселенная.  Между ними не пропасть, а непрерывный спектр всего человечества. Поэт и потребитель – это идеальные типы. Здесь и люди умственного труда, и физического труда (творческие в разной степени). Здесь трутни и политики; бизнесмены и преступники. Эти последние лежат не между основных полюсов, а в иной плоскости, практически имея другие ценности. Творчество – это не единственная цель человечества. Деньги – это бизнесмены и преступники. Власть – это политики и преступники. Реальный человек не выбирает единственную цель. Он простор как атом газа хаотично движется в трёхмерном пространстве, чьи три измерения – творчество (информация в байтах), деньги (в соответствующей валюте) и власть (скачок энергии в калориях). Но идеальный творец – это твёрдое вещество с одной степенью свободы колебаний. Поэтому есть поэты, и у каждого из них – своя муза и свой мир!

                ПОИСК
                1
Я открыл входную дверь в квартиру своим ключом, вошёл и захлопнул за собой дверь. Ну, наконец-то я дома! После долгого путешествия хорошо оказаться дома. Ведь что такое дом? Моя крепость? Гнездо?  Нет! Место, где тебя ждут, где для тебя горит огонёк в окне. Пусть здесь нет никого кроме тебя; пусть ждёт тебя один домовой. Итак, я дома. Можно расслабиться; принять ванну; помыться под душем; приготовить еде, и, наконец, выспаться. Лёг я поздно: закрутился с домашними делами. Где-то в полночь я неожиданно проснулся. В коридоре горел свет. Я встал, одел халат и вышел проверить: что там делается? В коридоре стояла молоденькая девушка в джинсах и вязанной кофточке.
-Что тебе надо? - спросил я спросонья. Она молчала.
-Как ты сюда попала? - возмутился я и потрогал замок. Замок был цел. И она по-прежнему молчала.
-Ну что ж?! - сообразил я. - Проходи!
И стал расстёгивать пуговицы на её кофте...
Провал...
Чернота...

                2
  Я проснулся поздно и сразу же обнаружил, что в квартире я один. Я почистил зубы; съел завтрак и стал читать. Читаю я теперь много. Скажу по секрету, это потому, что мне часто сниться, что я читаю текст и не могу понять ни слова. Из этого я сделал вывод, что в астрале, то есть после смерти, ничего не читают. Потом я сочинял стихи; потом я обедал; потом посмотрел по ТВ новости и снова лёг.
   ...ко мне пришла известная актриса: одела мой банный халат, я развернул диван на два места, и она стала жаловаться на мою беспечность. Попросила бросить меня курить и вставить недостающие зубы. Потом мы стали думать, как мне посвящать ей стихи.
-Называй меня Жаннет! - сказала она. - Это вовсе не имя для путан. К  тому же, е сли отбросить букву «ж», будет почти Анна...
Провал...
Чернота...

         3
-Любимая, откуда ты пришла?
-Из твоих снов, любимый!
-Но я тебя помню: у нас когда-то был роман!
-Он длится до сих пор.
-Но ты меня оставила.
-Я тебя никогда не оставляла. Просто теперь я живу в твоих снах.
- А наяву я плачу без тебя! За что? За что мне такое наказание? Я ни в чём не виноват! Кто? Кто решил так всё за меня? За нас двоих? Люди? Время? Обстоятельства?
-Ни то и ни другое, любимый. Просто такова наша судьба.
-Я живу и как-будто не живу. Мой дом пуст без тебя, любимая. Что нам делать?
-Просто жить и надеяться.
-Нет! Я уже не надеюсь. Я просто медленно умираю. Прости, любимая: я ухожу; ухожу навсегда...
Провал...
Чернота...

       ПОЭТ  И  ЕГО  МУЗА  -   2
              1
Он родился в 1920 году. В 1938 стал комсомольцем. В 1941 — солдатом. В 1942 году после ранения был направлен в артиллерийское училище, после которого в офицерском чине воевал до победы и встретил её в звании капитана в городе Вене.
После войны стал инженером.
И вот как-то весенним вечером он пошёл на концерт классической музыки. Играли, кажется, Моцарта. Кажется сороковую симфонию. Рядом с ним сидела чудесная девушка. Потом они поженились, но тогда он чувствовал, что что-то неземное охватывает его от вида этих кудряшек на висках, этого чуть вздёрнутого носика, и больших миндалевидных глаз.
У них родился сын. Он тоже стал инженером. Строил мосты и дороги по всей стране. Тоже влюблялся и тоже отчаивался, но жил ровно, без потрясений. Закончил инженерный ВУЗ. Женился на красивой девушке (наполовину — польке, наполовину — немке). У них родилась дочь. И всё бы было хорошо, если бы... Но это — если потом!
 Они трудились, отдыхали, занимались самообразованием. То есть были простыми советскими гражданами. С восторгом встретили Перестройку, Гласность, поток запрещённой ранее литературы, в которую они вчитывались с упоением, поэзию, прозу, публицистику. Потом произошёл Путч и всё как-то сразу обвалилось, как-будто в шахте произошёл обвал и всех засыпало его массой. Свобода показала людям кукишь. Не стало денег, не стало работы. Ничего не осталось. Но люди как-то жили в этой новой стране под названием Россия. Казалось, настали прозаические времена. Но подожди, мой читатель! Послушай то, что будет дальше!

                2
Её звали Ева. Она была дочь своих родителей: папы-инженера и мамы-наполовину-польки-наполовину-немки. Милый, ничем не примечательный ребёнок. Она могла бы жить как все. Учиться. Получать высшее образование. Встречаться с красивым спортивным однокурсником. Работать в небольшой конторе. Возможно, выйти замуж и родить ребёнка. Может быть двух. Постепенно стареть и дурнеть. Ничем не выделяться из толпы таких же серых, как и она, ничем не примечательных людей. Но произошло...
Но произошло что её встретил Поэт. Тогда он ещё не был Поэтом, даже не был просто поэтом, а всего лишь начинающим стихотворцем. Но сердце его горело и билось со всем упоением молодости. Он влюбился. Влюбился в Неё. В Еву. И это было начало!
Нет! Это был конец! Агония! Он был толст и некрасив. Она его не замечала. Она готовилась к судьбе, которая была описана выше. А он... Что он мог сделать? У него не было хитрости, изворотливости и опыта зрелого мужчины. У него не было огня стихов, которые должны были прийти позже. Что он мог ей предложить? Со временем оказалось, что по матери она потомок польских князей, что она тоже пишет стихи, что она тоже... Но это тоже не имело никакого значения. Он убил себя, и её жизнь сложилась так, как она должна была сложиться: серо, просто, буднично.

                3
А что, если помечтать? Они полюбили друг друга. Он стал великим Поэтом. Она стала его Музой и женой. Что бы они сказали друг другу?
-Когда ты меня впервые полюбила?
-Когда только увидела тебя! А может быть сразу, с рождения я принадлежала тебе, и только позже об этом узнала!
-Я не могу налюбоваться на тебя! Когда я тебя вижу, у меня такое впечатление, что я — в Раю, и ангелы поют свою небесную песню. Кажется, я слышу её...
-Не продолжай! Мне тоже кажется, я слышу её. И когда я читаю твои последние стихи, я в них слышу отголоски этой песни!
-Да будь благословенна, любимая моя!
-Да будь божественен, любимый мой!
            АМИНЬ

        ЗАУРЯДНЫЙ   СЕКС

-Давай поженимся!
-Давай лучше неделю попробуем жить вместе!
И началась неделя...

           1
-Я люблю тебя! - сказал он ей в первое утро. Она перевернулась на другой бок и ответила:
-Лучше бы кофе в постель принёс!
-Извини! Не сообразил! -сразу скис он и пошёл на кухню. Потом они сидели на кухне и готовились пойти на работу: он — в свою лабораторию, она — в свой институт.
  Сегодня ночью у них был заурядный секс.

        2
И сегодня ночью тоже самое...
-Я люблю тебя! - каждое утро и каждую ночь говорил он ей. Она что-то мычала в ответ, но практически не отвечала. А секс был без страсти: шлёп-шлёп... Она даёт... Он работает... Без огня. Без видимого удовольствия для неё, как-будто она — бревно, а он — плотник.
  И толку то?...

          3
-Неделя прошла! - сказала она. - Прощай! У меня будет красивый молодой любовник с большим членом. А твою маленькую дрянь я видеть не хочу!
-Я люблю тебя! - крикнул он в последний раз и... оборвался звук... оборвалась жизнь...
      ТА  ЛИНА   И   ДРУГАЯ   ЛИНА

  Была та Лина, а была и другая Лина. Иногда я их путаю. Та Лина моей памяти, а другая Лина моего беспамятства. Та Лина моих снов, а другая — моего бреда.
  Когда мы встретились, мы были знакомы уже давно. С самого рождения. Она была рождена, чтобы мучить меня. В ней я нашёл смысл моей жизни. И когда я это понял, всё встало на свои места. И я стал тих и спокоен. Никого не обижал. Ничего не ломал. Ни перед кем не унижался. Часто теперь я думаю: и зачем я так долго жил и ничего не знал об этом? За что меня так наказали? Ибо если бы это знание было со мной всегда, я бы не наделал уйму глупостей. Впрочем, близкие мне люди сами виноваты, что я их терроризировал.
  Итак, Лина моих снов. Недоступная. Холодная. Вожделенная и вожделеющая. Но не меня. ТО на даче, то в школе, то во дворе. Я страдаю от разлуки с ней. А она меня избегает. Я долго помню каждый взгляд, каждое слово; но их так мало, что я не жалуюсь на переизбыток ощущений.
  Другая Лина модных песен. Настоящая. Она любит. Она ревнует. Она благодарит за ответную любовь.
  И третья Лина моих стихов. Откуда я о ней узнал? - спросите вы. Из собственного бреда; из собственной судьбы. Она — моя муза. Единственная и на веки вечные.
      АМИНЬ.
       ПОЕДИНОК

  Началась моя болезнь. И начался мой поединок с болезнью и экзаменаторами. В первый раз при моём поступлении на физфак, экзаменатор-пытчик, средних лет мужчина с бородой и усами, давил на меня своим авторитетом. Я знал, но он забивал мне разум откровенной ко мне ненавистью. Я ни о чём не мог думать, только старался поднять свои знания с самого дна колодца (рассудка). Потом это повторялось вновь и вновь.  И чем больше была ко мне неприязнь экзаменатора, тем труднее мне было доказывать свои знания. Потом, на спецкурсах я перестал понимать материал. Он был так запутан, так перемешаны в нём были истина и заумь, что я не старался донести свои знания до экзаменатора. Сейчас, по прошествии стольких лет, я понимаю, что это был поединок меня с жизнью, которая хотела доказать, что я безумен. Но безумны были мои экзаменаторы, не понимавшие, что человечность — не из последних добродетелей.

      О   ЛЮБВИ
 О чём я буду писать? О любви. Вы когда-нибудь говорили девушкам о любви? С женщинами проще: у них есть жизненный опыт. А у меня не было и нет никакого жизненного опыта. Поэтому когда я раньше знакомился, я всегда задавал один и тот же вопрос: «Вы замужем?» Пусть моя любимая имела десять мужей и десять раз меняла фамилию. Я этих фамилий не знаю. Да и её девичью фамилию не знаю. Лина. Просто Лина. А Магдалина ли это или Полина не имеет значения. Я уже давно ни с кем не знакомлюсь. И не потому что постарел. Просто мне кажется, что этим я предаю свою музу. Моя муза девушка чахлая. Ей ничего не стоит умереть, если я буду груб с ней. Когда мы познакомились? Давно. Я пробовал сочинять стихи. У меня ничего не получалось. Кое как я научился рифмовать. И тут у меня появилась муза!То есть я знал её уже три года. А может и всю её жизнь. Но только теперь она осветила мне душу любовью к ней. Только теперь я понял, о чём писать. Теперь я на излёте. Искать новую музу бессмысленно. У поэта в жизни может быть только одна муза. А свою единственную я так затоптал своими стихами, что уже не знаю: в самом ли деле я продолжаю её любить или придуриваюсь? Но не в этом дело. Если бы в моём сердце не было любви ( не влюблённости, которая сменяет одну на другую; а единственной в жизни любви), я вообще бы ничего не сочинил. Правда, вдохновения я тоже не жду. Жду часа, когда в голову придут сколь-нибудь приемлемые первые две строки. Из них, как за нить Ариадны, я вытягиваю целый стишок... Но о любви. Или я состарился так, что нет прежних страстей в сердце, или я вообще перестаю ревновать. Ревность — дело наживное, и бывает, что как и прежде мне мерещатся всякие гадости. Но чтобы до боли в сердце выдумывать, такого нет. Только лёгкая грусть. Прости меня, Лина!

         ПОСВЯЩАЕТСЯ   БЛОКУ   -    2
Всё началось с изнасилования. Кто кого изнасиловал не важно. (Возможно, это женщины изнасиловали мужчину!) Но пение в воздухе разливалось словами Блока:

           В ресторане

Никогда не забуду (он был, или не был,
Этот вечер): пожаром зари
Сожжено и раздвинуто бледное небо,
И на жёлтой заре — фонари.

Я сидел у окна в переполненном зале.
Где-то пели смычки о любви.
Я послал тебе чёрную розу в бокале
Золотого, как небо, аи.

Ты взглянула. Я встретил смущённо и дерзко
Взор надменный и отдал поклон.
Обратясь к кавалеру, намеренно резко
Ты сказала: «И этот влюблён».

И сейчас же в ответ что-то грянули струны,
Исступлённо запели смычки...
Но была ты со мной всем презрением юным,
Чуть заметным дрожаньем руки...

Ты рванулась движеньем испуганной птицы,
Ты прошла, словно сон мой легка...
И вздохнули духи, задремали ресницы,
Зашептались тревожно шелка.

Но из глуби зеркал ты мне взоры бросала
И, бросая, кричала: «Лови!..»
А монисто бренчало, цыганка плясала
И визжала заре о любви.

  Везде сплошные проститутки. И я проститут. И Блок проститут. Душа поёт не о том, что было на самом деле, а о фантазиях, и таких реалиях, которые, кажется, не должны волновать добропорядочного гражданина, тем более поэта. Но если институт проституции реален в узком смысле этого слова, то шире продажность является проституцией души:

Я в ресторанах не был и в бокалах
Я роз больным ****ям не посылал;
Но всё же в мире их не мало,
Известен блеск их глаз больной, как лал:

Набухшие кровавые прожилки
На белых, чуть сереющих шарах...
И в головах, у кукол как опилки,
Слова: совокупленье! Ебля! Трах!

И веки закрывают блеск усталый
И слёзы на глазах больных ****ей!
Я видел, как горят глаза, как лалы,
Огнём убитых, бешеных страстей!

Если честно, то я практически ни разу не встречал проституток и не знаю, что это такое. Весь мой опыт — телевизионный, типа «Красотки» с Ричардом Гиром и Джулией Робертс. И как оно в реальности — Бог весть. Наверное это такая же работа, как работа литератора, пишущего на заказ или от души (ориентируясь на запросы читателей), собираясь написать бестселлер.
  Возвращаемся к Блоку. Влюбляться направо и налево невозможно. Любовь у каждого человека во всей жизни только одна. А эти влюбчивости (и кажущийся ответ объекта 
страсти) это обыкновенный разврат. Блок — развратник. Он насилует читателя гульбой и половой распущенностью, и потому ограничен. Чем далее ты от идеала, тем ты ограниченней. Перебор сексуальных партнёров отрицает полноту жизненного восприятия. Чем шире ты охватываешь мир, тем ограниченней становится твоё мировозрение, и чтобы глубже анализировать, требуется сужение рассматриваемого материала. Да, Блок пишет о любви; но и любовь  тоже слишком широкая тема. Надо сузить и её. Если писать об общение с проститутками, надо ограничить себя одной проституткой. Если писать о духовной любви, надо ограничить себя любовью к Богу. Если писать о семейном счастье, то стоит исследовать только свою семью. И так далее.
    Это называется принципом обратного анализа: не только ты исследуешь единичные явления, но и явления исследуют тебя. Вы общаетесь. Это придаёт искусству дополнительную глубину.
 А в общем то, всё, что талантливо, имеет право на существование. Графоманы плохи не слабой техникой, а бездарностью. В итоге и я, и Блок ничего не говорим об институте проституции, а стремимся писать о любви, пусть даже она оказалась на дне.

         ЧП  в  школе

Всё началось в школе № … Двое старшеклассников изнасиловали восьмиклассницу. Они подстерегли её рядом с туалетами, затащили в мужской туалет, связали, раздели и лишили её девства. Потом по нескольку раз обкончались в ****у и в попу и отпустили. То, что восьмиклассница не забереминила, надо считать чудом. Она неделю болела, не ходила в школу, а когда пришла, повела себя странно: стала заигрывать с учителями-мужчинами, старшеклассниками и даже сверстниками. Казалось, сам бес вселился в неё: она строила глазки, облизывали своим красным влажными язычком свои не накрашенные губы, поигрывала руками подолом своей юбки и так далее.
   Через месяц выяснилось, что образовался своеобразный орден мальчиков-школьников с ней во главе. Они все занимались сексом, и вдвоём, и втроём, и вчетвером. Это выяснила молодая учительница литературы. Она была влюбчива; писала стихи и прозу; и ничего не боялась. Она упросила свою ученицу, принять её в свою компанию. Так взрослая барышня стала трахаться с малолетками. Она отдавалась неистово, со страстью, чем затмила даже свою ученицу. Мальчики, как и все подростки были гиперсексуальны и потому исполняли все её желания. Но ей всё было мало. Она заставила своих ёбарей убить свою ученицу и предводительницу их ордена. Труп или полутруп они зверски изнасиловали. Только после этого их разоблачили и конечно же наказали. Но разве можно адекватно наказать то, что невозможно воскресить? И кто отплатит за поруганное детство и изнасилованную юность?

         МАША

Ты меня забыл. Забыл моё имя: МАРИЯ. Помнишь, ты любил произносить его по слогам: МА — мать, Р — родина, И  Я. Я так любила твой голос, черты твоего лица, твоё тело. Твой маленький куканчик доводил меня до оргазма. Теперь всего этого нет. Ты забыл меня, не звонишь мне, не упоминаешь меня в своих паршивых стихах. Тоска. Тоска зелёная. Если бы мы любили друг друга как Адам и Ева (не твоя Ева, а первая и единственная женщина у первого и единственного мужчины), то всё бы не закончилось так плохо!
   Плохо. Очень плохо. Тоска зелёная без тебя. Но я держусь. Я ещё отплачу за себя. Не даром мне дали за работу с тобой старшего лейтенанта. Да, я работник ФСБ. Это моя профессия. А твоя профессия — профессиональный ёбарь. Никакой ты не поэт, не физик, не историософ. Все твои поползновения в творчество детская игра по сравнению с настоящей работой.
   Трепло. За такими как ты нужен глаз да глаз (точнее ухо да ухо), а не то вы погубите всю страну.
    Но это всё не то. Я тебя люблю. Я тебя любила давно; и если есть память у человеческой крови, то ты меня вспомнишь, свою маленькую Машку, в своей столь короткой жизни. Как мы любили друг друга! Как упивались друг другом! И я тебя не предавала. Просто так сложились обстоятельства. Вас было двое: физик и поэт. Евин был поэт («Музыка нас связала! Тайною нашей стала!») Мой был физик. Теперь ты один, и не физик, и не поэт, а одно недоразумение: мудришь в стихах и вольнодумствуешь в физике. Может быть твоя историософия и наука. А может и нет. Не мне судить. Но многие считают, что всё это полная абракадабра. Временные функции? Ерунда! Интегральные уравнения? Мистификация! Палеолитические Адам и Ева? Лжеинформация на страницах журнала «Знание — сила»: вовсе и не было никакой генетической экспертизы. И всё остальное в том же роде.
    А я тебя всё-таки люблю, толстяка, неряху, дурака, дауна, наконец просто шизофреника. Боюсь, моя любовь тоже шизофрения. Я чувствую такое безнадёжно глубокое дно под ногами, что это явно депрессия. А депрессия из разряда психических заболеваний!
   Но ты постарайся, вспомни себя, вспомни меня, вспомни нас. Может быть это поможет тебе воскреснуть для новой любви и новой жизни. Выкинь всё, что тебе мешает: свою жену, своих детей, свои псевдонаучные и псевдопоэтические занятия. Начни с чистого листа, где будем только ты и только я, и никого больше нам не надо. Запомни: так надо! Иначе — смерть! Я не боюсь смерти, но своей; а о твоей смерти не хочу и слышать. Живи, родной! И будь любим!

           ПОЭЗИЯ  И   Я

Я всегда писал стихи. С тех пор, как прочитал в детской хрестоматии отрывок из «Полтавы» Пушкина, который начинался строкой:

Горит восток зарёю новой.

Нет, вру. Одно время я не писал стихов. И даже их не читал. Стоило мне открыть какую-нибудь стихотворную книгу, как я переполнялся восторгом и плакал. Опять вру. «Евгения Онегина» я читал вполне нормально. Но это не поэзия. Это роман в стихах. Потом, после Института Бехтерева, яснова стал втягиваться в стихотворное ремесло. Был перерыв. Я начинал с чистого листа. С самого начала.  Я ничего не помню «до», но хорошо помню «после». Я снова стал учеником, и ученичество моё растянулось на долгих шесть лет. Если в первый раз я почти сразу выстрелил крепкими текстами; если раньше писал «почти» взрослые песни, то теперь меня долго мучило незнание рифмы. Техника страдала. А вдохновение нарастало с 93-го года и порвалось в начале 95-го года. Потом я снова всплыл в 96-ом году и снова утонул в 97-ом. Весь 98-ой год я искал смысл жизни, а он оказался в Лине, в моей любви к ней. В тот момент, когда я это понял, пришли настоящие стихи. Это были весна-лето 99-го. Потом я шёл по возрастающей, пока 17 декабря 2002-го года меня не отправили на лечение в психиатрическую больницу. Там мне вправили мозги, и я вышел из неё довольно скоро; но до декабря 2003 года ничего не писал. Потом лира взяла своё. Я уже не начинал с ученичества. Я всё помнил и мне было легко вновь набрать высоту. Это условные вехи моего творчества. Но что было до 89-го года? Это я не помню до сих пор. Отдельные слова, фразы:

«Я помню: плыли в вышине
И вдруг погасли две звезды;
Но лишь теперь понятно мне,
Что это были я и ты!»

«Я не забуду тебя никогда!
Твою любовь; твою печаль; улыбки; слёзы!
А за окном всё также стонут провода,
И поезд мчит меня в сибирские морозы!»

«Арго!
Да пребудет путь твой меж Луной и звёздами!
Арго!
Если парус сникнет, мы ударим вёслами:
Что ж, в конце концов,
Путь среди гребцов!
Это то, что нам открыли зимы с вёснами!»

«Висит в киоске журнал;
Я на обложке узнал
Лица знакомый овал!»

  Это тогда. А теперь?

«Тебе наскучило в любовь играть,
И ты не хочешь этого скрывать.
А чувства светлые умчались вдаль.
Всё это грустно и немного жаль!»

«Мне навеки остаться видимо
В этих списках пропавших без вести
На фронтах той войны невидимой
Одарённости с бесполезностью!»

«Расстаются, когда ложь.
Засыпают, когда тьма.
И по телу когда дрожь,
Разрешают сводить с ума!»

«Как же это так произошло?
Ведь немало времени прошло.
Я не научился жить один,
И у меня на это пять причин:

Первая причина — это ты.
А вторая — все мои мечты.
Третья — это все твои слова:
Я им не поверил едва.
Четвёртая причина — это ложь:
Кто прав? Кто виноват? Не разберёшь.
А пятая причина — это боль
От того, что умерла любовь!

Я не претендую на авторские права, но «узнаю льва по когтям», то есть себя по стилю. Я не буду спорить об их авторстве: у меня достаточно стихов, которые я ПОМНЮ, чтобы требовать возврата стихов, которых я НЕ  ПОМНЮ. Но пусть будет стыдно тем, кто приписывает себе чужие тексты.

             ЛЮБОВЬ

Любовь! А что это такое? Секс с одним партнёром? Желание видеть и говорить с объектом влюблённости? Постоянно жить вместе, то есть быт? Скажите ещё, мистическая связь одного с одним. Нет. Это жертва. Мужчина жертвует своей полигамностью. Женщина жертвует своим чревом, чтобы рожать от этого мужчины. Нельзя любить одного, а рожать от другого. Нельзя жить и не любить. Нельзя умереть, не живя.
  Я люблю Лину. Люблю ни за что: ни за красоту, ни за ум, ни за доброту (хотя она красива, и умна (для женщины), и добра!). Я не видел её давно, но я её люблю и храню верность. Надеюсь, иногда, по ночам мы встречаемся, и даже если это не так, я всё равно её люблю.
   Когда-то я думал, что люблю Соню.  Просто тогда я не знал Лины, а жить и не любить хоть кого-то я не мог. Потом я встретил Лину. Я хотел жениться на Соне, а Лине отводилась роль любовницы. Так, ещё не женившись, я обзавёлся любовницей. Это дикость. Я был безумен тогда, и не сразу свет разума снизошёл на меня. Теперь я люблю Лину и понимаю, что никого больше любить не могу, и никогда не любил, потому что горячечный бред больного нельзя назвать любовью. У меня есть сомнение, что уже с 1984 года я любил Лину, и только мои измены толкнули её в объятья моего брата-близнеца Геннадия, за что мы оба (я и Геннадий) поплатились.   
Но это другая история. А Лина была всегда, просто до 1996 года я не знал её, как её зовут, как она выглядит, как она прекрасна. Мы много говорили. Хотя это было чаще в присутствии её подруги, Наташи, но мы говорили с ней обо всём. Это было как наркотическое опьянение. Я недели не мог прожить, и не говорить с ней. Я был счастлив в то лето. Потом пришло безумие. И только потом свет разума озарил любовь к Лине. И я стал писать стихи. Настоящие стихи, а не те ублюдки, что писал раньше. Теперь я знал, о чём писать. Это было весной 1999 года. Одновременно у меня нашлись силы окончить высшее образование и получить степень бакалавра физики.
   Теперь я люблю Лину. Может быть только убеждаю себя, что люблю; но любить кого-нибудь другого не в силах. У меня пропало безумство влюбчивости. Я не гоняюсь за хорошенькими лицами и стройными фигурами. Я холодно смотрю на разных красавиц и не ощущаю ничего, кроме интереса врача-анатома к человеческому трупу. Да, все они трупы, а я живой, потому что люблю.
    Что такое любовь? Верность своему партнёру в сексе? Желание видеть и говорить с объектом любви? Страстная, как наркотик, тяга к своему предмету? Нет. Это просто тихое счастье, что где-то рядом живёт (или по крайней мере когда-то жил) человек, ближе и родней которого нет, и не было, и не будет на всём Земном шаре. Это уверенность, что ты нужен ему своей верностью, хотя бы он и не знал об этом. Я верен своей любви, потому что никто другой мне не нужен. Это любовь — чувство иррациональное и не поддающееся логическому исследованию. О чём тут рассуждать? Я люблю, и точка. Но всё-таки подумаем: зачем человеку любовь и человечеству разделяться на пары влюблённых? Наверное всё дело в двух половинах, где каждая половина символ дополнительной части. Символ — это половина монеты, для опознания с помощью второй половины, купца, который является законным владельцем товаров или денежных средств. Так незнакомые люди опознают друг друга. Ещё о символе. Если разделить монету на две половины, и одну половину спрятать и не разглядывать до поры до времени, а самому уехать в другую галактику, и там вынуть эту монету-символ, то мгновенно передастся информация об оставшейся половине; то есть информация передастся мгновенно, а не со скоростью света. Парадокс!
   И это тоже любовь. Символ — это любовь! (Или любовь — это символ?) Всё слишком тонко, чтобы сказать словами. Нужны числа, формулы, уравнения. Иначе будет только словоблудие. Всё это не подвластно пошлому объяснению, говорению, логическому анализу с помощью слов и предложений. И это любовь, которую будут изучать учёные; которую разделят на суммы и произведения, логарифмы и возведения в степень. Иначе нельзя.
    Да любите друг друга!

              ПИСЬМО

Я хочу написать тебе письмо. Оно начиналось бы так:
         «Дорогая Лина!
Я уже обречён. Смерть преследует меня по пятам. Но это не старуха с косой, а прекрасная девушка, со стройной фигурой и милым лицом (как все девушки бывают, когда молоды). И она меня любит...»
Нет! Не так!
         «Дорогая Лина!
Я любил и люблю только тебя. Если до этого мне казалось, что я в кого-то влюблён, то это был самообман. Нет никого счастливее меня с тех пор, как я это понял...»
Дальше будут уверения в верности до гроба, но я не уверен, что это надо повторять снова и снова. Я же знаю, что я, как племенной жеребец, оплодотворил не одно, бесплодное до этого, лоно. Но мне на это наплевать, поскольку в моём сердце живёшь только ты. Вот, что будет дальше:
«Я написал много стихов, и почти все они для тебя.
Я дышу тобой.
Я живу тобой.
Что мне весь этот мир, вся эта Земля, вся Вселенная, если я забуду твоё лицо?!»
Значит так: это хорошо звучит, но это не то, что нужно. Немного юмора:
«Помнишь? В электричке я сказал, что люблю тебя, дуру? Наверное я сам дурачок, если ничего не добиваюсь от тебя, а живу одними образами, одними воспоминаниями. Как мне жить дальше, если всё это сотрётся из моей памяти, как стёрлись все ночи, когда я был с тобой?! Это чудовищно! Но я тебя люблю...»
Теперь концовка:
«Дай Бог мне жить ровно столько, сколько ты захочешь, но умоляю: отпусти меня! Мне нужен отдых, и я, не переставая любить тебя, перейду в следующую жизнь, и пусть она будет более счастливой, чем эта!»

           МАРС

    Я верю в панспермию: молекулы ДНК формируются где-то в нашей Галактике в условиях, нам неизвестных, и потом распространяются в планетные системы с помощью метеоритов и комет. Дело в том, что даже если бы в земных условиях сложилась бы такая сложная химическая структура, как аминокислота, то собраться из неё полимеру было бы затруднительно, так как в этом одинаково участвовали бы правые и левые оптические изомеры. Далее, можно предположить, что до  появления ДНК на планете земля не было воды на её поверхности и кислорода в её атмосфере: всё это появилось в результате действия первых живых организмов, которые могли жить без воды и питаться неорганикой ( например в глубинах океана вокруг действующего подводного вулкана найдены бактерии, питающиеся солями железа и других металлов). Марс, как планета внешняя была «осемлена» на один-два миллиарда лет раньше, чем Земля. Соответственно Венера «осемлена» на один-два миллиарда позже, чем Земля. Это первая предпосылка дальнейших размышлений.
  Вторая — это то, что оси вращения планет вокруг своей оси, осцилируют со временем. При этом у Земли, которая имеет такой тяжёлый спутник, как Луна, амлитуда осциляции осей заметно меньше, чем у Марса,( тем не менее у Земли благодаря этой осциляции случаются ледниковые периоды) который тяжёлых спутников не имеет. При этом разница настолько велика, что Марс мог повернуться кругом ( то есть южный и северный полюса поменялись местами) как минимум один раз. Это и есть та легенда о Мировом потопе, которая отразилась в шумерском эпосе о Гильгамеше, а оттуда в Ветхом Завете иудеев.
   То есть есть большая возможность, что до «потопа» на Марсе была атмосфера, жизнь (в том числе и разумная), океан, занимавший северное (или южное?) полушарие планеты. После этого спасшиеся марсиане смогли выжить в подземных убежищах, при этом для питания выстраивая своеобразные теплицы с искусственной атмосферой вдоль искусственных каналов. Именно эти каналы наблюдали земные астрономы на Марсе вплоть до двадцатого века. То, что современные исследования видят вместо каналов при большом увеличении отдельные тёмные объекты, говорит о том, что марсиане увидев то, что земляне вышли в космос, сами разрушили свои каналы, чтобы скрыть своё присутствие на Марсе.
    Возможны полёты марсиан на Землю. Возможно, такой неудачный полёт «тунгусский метеорит». Из более удачных: приблизительно за шесть тысяч лет до Рождества Христова, марсиане высадились на горе Арарат. Оттуда на чём-то вроде вертолётов добрались до современного острова Бахрейн, где основали своеобразную школу для землян: они передали свои знания и язык тем, кто потом был известен под именем шумеров. То, что они не могли расплодиться сами, заставили их взять детей у окружающих диких земных племён и обучить их. Так появились Шумеры. То, что их письменность была сначала пиктографической, возможно свидетельствует, что у марсиан были «поющие» книги типа тех, что упоминает Алексей Николаевич Толстой в «Аэлите» или Рэй Брэдбери в «Марсианских хрониках».
     Третья предпосылках размышлений — это то, что все разумные (а может и живые, кроме более простых или простейших) существа могут жить, но не могут размножаться на чужих планетах. Возможно причина в магнитном поле той планеты, где появились эти существа. Эти магнитные поля столь своеобразны у каждой планеты, и столь сильно влияют на процесс зачатия, вынашивания и рождения потомства, что приводит к тому, что каждая разумная раса привязана к своей планете. Возможно марсиане, создавшие шумеров, высадили какие-нибудь свои марсианские растения в наш грунт (лук? Чеснок?) и они прижились.  Возможно, они предвидя длительность адаптации к цивилизации не передали шумерам секрет железа, а предложили им сначала бронзу. Эта бронза из Месопотамии распространилась по всему Старому Свету, кроме Африки южнее Сахары, где после Каменного Века сразу наступил Железный Век. Что касается Ближнего Востока, то здесь культурные контакты были тогда достаточно тесны. Из Малой Азии, через Балканы в Европу. Из Месопотамии к Эламо-дравидам, и севернее до туркменистана. Отсюда — уже никак. Лишь когда приблизительно около двухтысячного года до Рождества Христова в южной и средней Месопотамии погибла империя Третьей Династии Ура, и шумерский язык перестал быть на этой территории разговорным, какая-то группа шумеров вырвалась на северо-восток. Об этом свидетельствует поселение Саразм бронзового века на реке Зеравшан. Это единственное поселение второго тысячелетия до Рождества Христова в округе пятьсот километров. Возможно, тут шумеры передохнули. Потом они прошли мимо Алтая, где продали свой секрет плавления бронзы местным племенам, в Северный Китай, где передали секрет бронзолитения Иньскому Китаю, а сами поселились на Северо-Востоке Иньского Китая и позже стали современными Корейцами. То есть я провозглашаю родство шумерского и корейского языков.

            Записки сумасшедшего — 2

             (моя родословная)

У моей мамы было семь детей. Первым родился Владимир (в будущем Владимир Корж) в 1949 году от будущего поэта Владимира Соколова. Вторым родился Николай в 1959 году от инженера Николая Баркова, и она отдала своего сына своей сводной сестре Татьяне, чтобы та вышла за муж за Баркова-отца. Третьей родилась Татьяна (в будущем Татьяна Друбич) от поэта Николая Рубцова в 1960 году. Четвёртой родилась Светлана от японского поэта Аракавы Ёдзи в 1972 году. Пятой родилась Надежда от Михаила Михайловича Красненкова. И шестым и седьмым родились я, Алексей, и Геннадий: братья близнецы, двойняшки.
  Что касается моего деда с материнской стороны, то им был учёный и писатель Иван Ефремов. Моя бабушка, Лидия Фёдоровна Армашёва, была дочерью железнодорожного инженера Фёдора Армашёва, как говорили возможного сына графа: На самом деле он был сыном графа Льва Николаевича Толстого и Марии Александровны Гартунг, в девичестве Пушкиной, старшей дочери Александра Сергеевича Пушкина. Что касается жены Фёдора Армашёва, то моя прабабка Мария Егоровна Шунина была красавица: дочь владельца сапожной мастерской в городе Ряжеске Рязанской губернии.
  Со стороны моего отца, Аракавы Ёдзи, то он сын японки, дочери японского писателя Акутагавы Рюноскэ, облучённой во время ядерной бомбардировки Нагасаки, и амеркинского лётчика, расквартированного в Японии. То есть мой отец — это одна удачная мутация на миллион неудачных. Отец моего деда, американский писатель Джек Лондон, родил будущего лётчика от своей первой ( и единственно настоящей!) любви, написав в 1908 году роман «Мартин Иден», и указав в нём как надо поступить. Сам же лётчик в юности обрюхатил одну американку и стал отцом будущей американской актрисы Мерлин Монро (моей тёти!).
  Обо мне всё. Теперь о славянских князьях. Во времена первой половины первого тысячелетия от Рождества Христова славянские князья носили односложные имена: Бус (или Боз) славянский князь убитый готским королём в четвёртом веке от Рождества Христова, предок всех чехов Чех, предок поляков Лях, Основатели Киева Кий (старший), Щёк (средний) и Хорив (младший, а потому без надежды стать князем и носил двусложное имя) и сестра их Лыбедь. Первый известный Киевский князь Дир (в последствии убитый первым варягом в южной Руси, Аскольдом), а также древлянский князь Мал, носивший такое имя не как родовое, а потому что был младшим (меньшим) князем. Его сын Добрыня воевода у князя Владимира Красно Солнышко, а младшая сестра Добрыни, Малуша, ключница у киевских князей, то же возможно носила не родовое имя, а как младшая (малая) сестра.
  Что касается варягов на Руси и самого слово Русь, то слово это происходит от названия копья: «Дротс» так именовалась дружина на одном дракаре. Когда словене призвали Рюрика, он некоторое время княжил, а потом возратился на родину, где и родил от славянской княжны из рода Ререговичей (ререг — сокол) сына Игоря (по нормански Гераурда). Олег, как наследник Рюрика, правил северной Русью, а потом завоевал южную Русь, убив в Киеве Аскольда. Что же касается до походов князя Олега на Константинополь, то византийские хроники о них молчат, и наоборот говорят о Болгарском царе, который приблизительно в это же время осаждал Константинополь: значит Олег ходил на Византию не сам, а как союзник Болгарского царя, помогая последнему своими морскими судами, а возможно и конницей. За это Болгарский царь отдал за муж за Олега Вещего болгарскую царевну, а та родила ему княгиню Ольгу Первую. Эта Ольга первая вышла за муж за Игоря Первого, сына Рюрика. И в этом браке родился Игорь Второй, который женился на простой красавице из Пскова то же Ольге. У них был сын, Святослав, предок всех Рюриковичей на Руси.
    Вот такая вот история!
       Планета Марс и система звезды Сириус (Полярной звезды)

    Марсиане и жители планеты на орбите Сириуса (Полярной звезды) появились на Земле одновременно (между десятью и восемью тысячими лет назад) Марсиане обучили письму и плавлению бронзы шумеров, а Сириусцы обучили иероглифам египтян и китайцев. Но почему на Земле они появились одновременно? Потому, что марсиане спёрли технологию космических полётов у Сириусцев, когда те приземлились на Марс. Возможно между ними была война или по крайней мере борьба: сириусцы разрушили каналы (или теплицы?) марсиан на их же планете, а марсиане предприняли последнюю попытку объединиться с землянами, послав последний космический корабль, который взорвали Сириусцы: это был тунгусский метеорит (взрыв был не ядерный, так как радиации не зафиксированно, а неизвестной природы!).