А Кате - семьдесят. Она сама давно уж нездорова...

Старухе девяносто лет,
И дочь измотанная Катя
Устала слушать слёзный бред
И маму поднимать с кровати.
Гриша Князев.

А Кате - семьдесят. Она
Сама давно уж нездорова.
Им платит пенсию страна
Обеим. Не хватает снова...

Воды ей кто подаст, когда
Останется одна на свете?
Изъели ржой, бегут года
И неродившиеся дети...

За что ей, - спрашивает, - мук
Таких беЗплодное теченье?
Ночь. Улица. Фонарь. Испуг,
И, снова, тяжко пробужденье.

А был бы рядом страж и муж,
И дети, пусть не здесь, но были!
И страшно не было б, недуж-
Ну дружно все б её любили...

Коловращенье вед и бед.
Околоплодных вод броженье.
Чай, супермаркет, вот обед...
Невыносимо плоти жженье,

Души, изрезанной ножом,
Истерзанной - в чём и держалась? -
Во иступлении - рождён
И выжжен стыд. Любой. И жалость.

В остервенении кричит,
Взывая к небу , вопрошая,
Доколе крест нести обид.
А мама видит двери рая.
Во искупление - страдая...