Зейнаб

Забытый турецкий писатель рассчитывает очередной эпизод романа:
Зейнаб на качелях в стамбульском дворике, смеющаяся красавица в обществе господина студента, благородного и влюблённого.
Маститый прозаик, вовсе не мастодонт, грезит.
По-стариковски самодовольно и чуть наивно изображает себя: строен, высок, тонок, силён, горяч и нежен. Пишет и верит,  перечитывает глазами поклонников и умиляется.
Кажется, даже камни разомлели от света и деревья развеселились, созерцая прелестный порхающий колокольчик. Зейнаб возносится и "у-ух!" обрывается в сладковатую дурноту, и что-то творится с её нарядом, ткани волнуются, но пристойно и целомудренно.
Господин студент благонравен,  раскачивает возлюбленную, тоже взлетает и тут же проваливается, и писателю совсем уж становится жалко его. Или себя?
 Книга изрядно потрёпана, много лет она ветшала на различных полках и дети швырялись ею в пылу потасовок. А сейчас середина дня, начало урока, учительница не спешит, и мальчик в русском степном городке глотает слова - добежать до конца страницы.
На улицах солнце, и снег сделался сам не свой, а Зейнаб, наверное, не думала никогда о том, что бывает такой февраль на свете. Впрочем, хозяйка мясной лавки,  любовница дюжего рыночного подёнщика - вот какой она станет. Пусть себе, не до неё!
Хлынул в глаза далёкий Стамбул,  засиял,  смешался с подобравшейся перед прыжком в весну степью,
Праздник творя в нераскрывшемся дремлющем сердце.