Герой

Герой.
В маленький домик на углу Широкой я приходила частенько, там жила теть Рая, моя портниха. Она изумительно шила и брала за работу сущие копейки. К ней ходила моя бабушка, мама , а теперь и я. К клиентам Раечка ( так мы ее называли за глаза) была не притязательна, добра, но очень уж любила поговорить. Она рассказывала про свою жизнь, про семью, про дочку, которая живет с «транжирой и алкашом Ванькой» ( так сама его описывала портниха), про сына с гулящей женой, глухого деда и свои болячки. Хочешь- не хочешь, а слушаешь, пока идет примерка и наметка. Она делала все легко и стройно, но часто останавливалась, поджимала руку и начинала говорить. Мы уже привыкли к такой особенности Раечки и даже не злились. Была она человеком одиноким, хоть и семья у нее была большая, но почему-то в этой семье не было места ей.
Лето душило жарой и проливными дождями. Поэтому мне понадобились срочно новые льняные белые брюки, потому что старые приказали долго жить. Конечно, подшивать к Раечке.
Дома у нее было не продохнуть: летали мухи, бегали дети и коты, лежала больная дочь, внук, которого я еще недавно учила великому и могучему, собирался на свидание и пытался неумело скрыть яркие синюшно-бордовые пятна на шее ( первая страсть!), туда-сюда шаркал старый муж в одних трусах, а завершали эту чудесную картину четыре маленькие противные собачки, которые без устали лаяли во дворе.
- И ты знаешь, он не говорит же , с кем встречается, ну дружит так, не живут уж… а так , Бог их знает, кто мне что говорит,- она послюнявила нитку и быстро вдела в ушко,- Ты садись, я наметаю при тебе, потом оденешь для примерки.
- А Ваньку-то в открытом гробу привезли?,- спросила я
- В открытом, да он перевернут был , знашь, на эту сторону, где больная она…,- Раечка задумалась
- Хорошо, что открытый, попрощались,- я замолчала. Повисла какая-то душная пауза.
- А сноха, не знашь, кого приютили. Ее Ленька-то одел-обул, знаешь, платишки ей покупал, пока она училась.. А там-то и глядеть не на что!- оторвала нитку, начала тут же вдевать новую,- И она — то пошла по рукам, но я свечку не держала, как уж там было. Ленька-то приехал с работы, цветы ей заказывать, а на адрес уже доставка… Вот кто там их разберет! Она вообще перестала , знаешь, готовить чет интересное, так, сварит макароны… А дети любят его,- задумалась.
- Да, а терпеть ему- то, это нужно?
- А как не терпеть… детей травмировать..,- Раечка продолжала наметку.
Я понимала, что разговор нужно поддержать, даже не столько разговор, сколько бедную несчастную Раечку, которая жизни-то не видела.
Это была невысокая, сгорбленная женщина, почти без зубов, с опухшими тяжелыми ногами, на которых фиолетовыми змейками проступали вены. Руки были белые, худые, с неряшливо подстриженными ногтями, но талантливые, рабочие, крепкие. Наверное, в молодости она была красавица. Черты ее лица были мягкие, щеки чуть впали, глаза выцвели. Но в них была жизнь, такая тяжелая, полная какого-то отчаянья и в тоже время неуемности… Лена, ее дочка, была на нее похожа. Тоже в очках, таких круглых, с толстыми стеклами, с маленьким круглым личиком и длинными пшеничными волосами. Лена была очень худенькая, совсем, как тростиночка. Она болела, очень сильно болела. Ее мучили головные боли, низкий гемоглобин, позвоночник, сердце. Лена была учительницей, но совсем не работала по профессии. Выскочила замуж за любимого ( где она только его нашла!) , и конечно, безусловно, она родила не доучившись. Раечка не смогла вразумить ее, что гены берут свое, и Ванька партия неудачная. Пьющие родители, гулящая мать, без вести пропавший отец, в придачу больная лежачая бабка, которая повисла грузом на плечах худенькой Леночки.
Ванька показал себя почти сразу. Стал  брать кредиты, тратить деньги, которые не успевал, не мог заработать. Леночка терпела, и даже родила еще дочь. Терпение , видимо, было у нее железное, потому что прощала ему все и всегда ждала. Он не жалел ее, а потом жалел, потом уезжал и приезжал, обещал , что жизнь наладиться, нужно только потерпеть, но все начиналось сначала. Все жили в одном маленьком домике, надеясь на лучшее завтра, которое не наступало.
Ванька погиб в бою. Вразумился, уехал и даже как-то поменялся. Только обратно он не пришел, не пришел, как тысячи наших молодых ребят, которые пошли туда, которые звонили оттуда, надеялись, верили.
На столике, где иконы, стоит его портрет, даже не узнать! Красивый, подтянутый, серьезный, в форме. Рядом лежит его фуражка и орден Мужества. Меня даже покорежило. Вот осуждали мы его, ругали все, а он пошел туда, не побоялся, смог. И не прятался, как многие примерные мужья. А пошел и воевал. Воевал за свою семью. За своих детей,за свою тещу, которая его не прощала, за дочь, за их маленький дом на углу большой улицы,  за свою Леночку, которую он все-таки любил. Любил , может неправильно, криво- косо, голо- босо, но любил. Как не любят обеспеченные и добрые, как не любят сытые и выспавшиеся. Он любил ее по-своему.  И сразу жизнь его кажется такой большой и горькой, такой несправедливой и ужасной. С детства она его обделила, не дала деже попробовать своего вкуса, жизнь, ты почему так играешь? И как-то все внутри сжалось. И все сразу забыли, что творил это беспутный Ванька, потому что нет этого беспутного Ваньки. А с фотографии на меня смотрел не Ванька, а герой, который попал в окружение и принял эту смерть с достоинством. И нет теперь слов, чтобы его осуждать, нет у нас права говорить о нем плохо, потому что там он погиб за всех нас.