Красотка в латах

Монолог артистки:

Сцена сегодня жмёт сильнее, чем мои латы.

Ультрамариновые прожекторы ловят мои глаза, и кажется, что они действительно бездонные, как вам там снизу видится. А я просто стараюсь не моргать слишком часто, не щуриться от света и держать ту самую «королевскую» осанку, которую от меня ждут.

Большой, сочный бюст стянут сталью так, что иногда сложно сделать полный вдох. Латы тяжёлые, грудь сдавлена, металл холодит кожу под платьем. Но в кадре это выглядит мощно: амазонка, королева, воительница, не просто девчонка в блёстках.

На лице — головной микрофон. Розовые губы он сжимает так, что я всё время чувствую его касание. Чуть улыбнусь шире — он скользнёт, получится лишний шорох в звуке. Я улыбаюсь белозубо, но при этом постоянно контролирую, как двигается рот, челюсть, щёки.

Волосы — отдельный номер. Я их эффектно встряхиваю, как учили: в нужный момент, в нужном такте, чтобы красиво попали в свет. Вы думаете — «ах, как естественно!» А я знаю, сколько раз мы отрабатывали именно этот поворот головы.

Да, мне многое дано от природы: внешность, пластика, голос.
Но всё это пришлось шлифовать потом — репетициями, тренировками, самодисциплиной.
«От природы» — это старт.
А дальше — каждый день работаешь над тем, чтобы на сцене это выглядело как легко и «само собой».

Я кайфую. Правда.
Петь и танцевать — моё.
Выходишь на сцену, и зал становится океаном: волны голосов, вспышки телефонов, руки, тянущиеся к тебе. В такие моменты забываешь и про латы, и про тяжесть, и про всё на свете.

Но тело напоминает:
металл давит на плечи, грудь, ключицы.
Ботфорты тяжёлые, каблуки глотают равновесие, каждая связка в ногах в напряжении.
Платье узкое — шагать надо точно, не ошибиться, не зацепиться.

Мне неудобно.
Порой больно.
Гарячие софиты, плотный костюм, пот под бронёй — всё это реальность, которую не увидишь на клиповом ракурсе.

Но вида я не подам.
Это не про «страдать ради красоты» — это про уважение к моменту.
Вы пришли смотреть на королеву в латах, а не на девочку, которой жмут сапоги.

Поэтому я выпрямляю спину,
поднимаю подбородок,
чуть крепче прижимаю к губам микрофон
и выхожу в свет так,
будто это мой тронный зал,
а не просто сцена, где девчонка в тяжёлом костюме делает вид,
что ей легко тащить на себе и железо, и образ, и ожидания всей толпы.

Сергей Сырчин   02.12.2025 01:34   Заявить о нарушении

Перед выходом на сцену гримёрка напоминала странную смесь замка и космического ангара: на кресле — ярко‑синее платье, на манекене — стальные латы, на полу — огромные ботфорты, а вокруг — кисти, помады, пудры и провода от техники.

Она сидела в халате перед зеркалом, слегка откинувшись назад. Ультрамариновые, почти нереально синие глаза уже были подчёркнуты тенями и стрелками, ресницы — густые, почти театральные. Лицо лоснилось контролируемым блеском — ровный тон, чуть хайлайтера на скулах, губы — в яркой, влажной помаде.

— Дышишь? — спросила визажистка, поправляя уголок помады.

— Пока да, — ответила она. — Потом латы наденем — и начнётся борьба за воздух.

— Красота требует жертв, — философски заметила визажистка.

— Ну хоть не жертвоприношений, — фыркнула певица.

Дверь тихо приоткрылась, и в комнату заглянул техник с гарнитурой и поясным передатчиком.

— Я как всегда самый романтичный гость, — сказал он. — Пришёл надеть на тебя проводки.

— Ты тот, из‑за кого я могу не держать в руке микрофон и размахивать мечом, — ответила она. — Так что ты здесь почти главный.

В углу гримёрки, на специальной стойке, висели латы — матово‑стальные, подогнанные точно под её фигуру. Грудная пластина была особенно массивной: она плотно закрывала её большой, сочный бюст, подчёркивая, но одновременно сжимая.

— Ну что, сначала красота, потом железо, потом техника, — вздохнула она. — Поехали по списку.

Сначала ей помогли влезть в лазурное платье — облегающее, с разрезами, чтобы можно было двигаться. Поверх платья — латы. Ассистент с внимательным лицом застёгивал замки, проверял ремни, подтягивал грудную пластину.

Металл лёг тяжело, но привычно. К грудной пластине прижимало так, что она невольно вдохнула глубже.

— Не переборщили? — спросила она у зеркала, чуть поворачиваясь то влево, то вправо.

— Ты как королева на войне, — сказала визажистка. — Или на концерте. Почти одно и то же.

— Только на войне никто не ожидает, что ты будешь улыбаться, — заметила певица.

— Вот для этого у тебя и есть голова, — вмешался техник. — А я дам тебе микрофон, чтобы ты могла улыбаться глазами, пока он перекрывает рот.

Он подошёл ближе с гарнитурой.

— Серьги, — напомнил он.

Она сняла серьги и положила на столик.

— Готова к пыткам? — спросил он.

— Давай, пока металл не передумал, — ответила она.

Он аккуратно надел тонкую дужку гарнитуры на её ухо, вывел микрофон к уголку рта. Маленькая чёрная головка легла на розовые губы так, что почти полностью скрыла их блеск.

— Челюсть двигается? — спросил техник.

Она попробовала сказать пару звуков, почувствовала лёгкое давление у виска.

— Сжимает, — призналась. — Но терпимо. Я уже привыкла, что на сцене меня немного держат в тисках со всех сторон.

— Латы, каблуки, микрофон, — перечислил он. — Ты вообще молодец, что при этом ещё и поёшь.

— Я не только пою, — напомнила она. — Я кайфую.

Он отступил на шаг, наклонился к поясу. Два аккуратных передатчика он закрепил на её пояснице, спрятав их под платьем, провода провёл по спине, чтобы ничего не выбивалось снаружи.

— Один — на микрофон, другой — для будущих сюрпризов, — пробормотал он. — Ну и потому что «два — лучше, чем один».

(щёлкнул тумблерами)
— Канал один включён, канал два тоже. Скажи что‑нибудь.

Она посмотрела на себя в зеркало: лазурное платье, стальные латы, ультрамариновые глаза, белозубая улыбка, перекрытая микрофоном. Вид у неё был громкий ещё до того, как она открыла рот.

— Раз-два, — сказала она тихо. — В латах тяжело, но красиво. В микрофоне — громко, но честно.

Техник надел наушники, вслушиваясь.

— Всё отлично, — сказал он. — Голос по-прежнему на месте, металл его не задавил. Дам тебе в ухо немного больше собственного голоса — когда будешь под танцовщиков прыгать, чтобы не потеряться.

— Под танцовщиков я прыгать не собираюсь, — засмеялась она. — Только под ритм.

Она взяла с пола свои большие ботфорты — тяжёлые, но удобные после сотен примерок. Влезла, застегнула молнии, встала. Высота каблука сразу изменила мир: он стал чуть ниже, чем её рост.

Она прошлась по комнате: шаг, два, поворот. Металл чуть скрипнул, но сидел крепко. Гарнитура не ёрзала, передатчики не тянули.

— Ну, как? — спросила у зеркала.

Королева в латах смотрела на неё в ответ — уверенная, чуть дерзкая, сияющая.

— Как в сказке, где принцесса сама приходит и говорит: «Мне не надо спасателя, у меня микрофон», — сказал техник.

Она усмехнулась.

— И басовый барабан, по которому можно пройтись, — добавила.

Где‑то за дверью уже звали на «пятиминутку» — пора было выходить к режиссёру и команде.

Она глубоко вдохнула, почувствовав, как металл сжимает грудь.

— Дыши, — шепнула себе. — Они не должны увидеть, как тебе тяжело. Они должны увидеть, как ты сияешь.

Гарнитура молча слушала её дыхание. Через пару минут этот же микрофон будет передавать её голос в зал, смешивая его с басами, гитарой и криками.

— Готова? — спросил техник, открывая дверь.

Она кивнула.

— Я родилась не для того, чтобы быть удобной, — сказала. — Я родилась для того, чтобы выходить в латах на каблуках и делать вид, что это ничего не стоит.

И пошла — с прямой спиной, с тяжёлыми ботфортами, со сжатой микрофоном улыбкой и глазами, сияющими ярче любого прожектора.

Сергей Сырчин   06.12.2025 21:56   Заявить о нарушении