Ночь в Михайловском

Знойный сад. Июнь. Начало.
Полночь. С тяжестью в глазах
Ничего не замечала.
Только стрелка на часах
Всё плясала и крутилась.
Встрепенулась —
Чья-то тень! Или приснилось…?
Ветка липы перегнулась…

«Он. И гордая осанка.
Он. Цилиндр, чёрный фрак.
То ли демон, то ли ангел…
Злой шутник, но не дурак…
На балу глядел со страстью…
Письма — пошлость! Но стихи…»
Стало душно… вот несчастье,
Где же соль или духи?
Рыщет в тумбочках мешочек.
Пальцы — лёд, стучит в висках.
Не находит. Жар от щёчек!
Стрелка пляшет на часах.
«Всё стоит? Какая мука!
Смотрит? Взором жжёт во тьме…»
Спят родители, прислуга…
Дрогнул. Что же на уме?
Трость в руке. Глядит…

«Не мучьте!»,

И не в силах на кровать…
«Ах, когда ж вы мне наскучьте?
И куда от вас бежать?»

Четверть часа. Стрелка пляшет.
Встала. К окнам подкралась.
Все стоит. Обескуражил.
На носочках поднялась.
«Впрочем, всё это забавно
Он внизу. Как дикий зверь.
Бакенбарды… профиль славный,
Но смешной. За секретер
Спрячусь. Ах, какая детскость!
Пусть расстроится — всё смех!
Отвернулся… что за дерзость!
Где он?» Ветер взвыл на грех.
Где же? Ищет его взглядом.
Уж на цыпочках опять.
Уж потехою объята,
Рада всласть озорничать.
Тень пропала. Всё напрасно…
Нет цилиндра. Трости нет.
Ищет… нет. Она безвластно,
Позабыв про этикет,
Вся горит. И чуть не плачет.
Уж рассвет ласкает землю.
«Он был здесь.» Амур дурачит.
А она безвольно внемлит.


Знойный сад. Июнь и юность.
Без ума от женских ножек!
Ночь под окнами — всё глупость,
Сколько их… ночных окошек.